Редко можно встретить в истории столь величественный и в то же время столь человечный образ, как Владимир Мономах. Эти свойства непосредственно вытекают из прямых о нем данных в средневековой книжности и поражают своей вековой стойкостью в ней. Свойства эти слагаются в образе еще до научной их обработки и вызывают бережное к себе отношение и доверие.
С другой стороны, отсюда же возникает потребность убедиться в действительности данного образа, потребность освободить его носителя от скупого схематизма средневековой книжности и растолковать применительно к новым текущим историко-социальным представлениям. Развитие и рост взглядов историков и литературоведов также вызывают в нас бережное отношение к их меняющимся высказываниям о Мономахе.
В статье поднимается проблема дифференциации авторских метафор, метафор Е. И. Замятина. Работа основывается на принципах антропоцентрической научной парадигмы. Под метафорой понимается ментальная единица, возникающая в результате нелогичного общеутвердительного атрибутивного суждения - включения образа/концепта объекта метафоризации в класс концепта ее ориентира, и утверждается, что метафора вербализуется обозначением, нередко частичным, таким образом взаимодействующих ментальных компонентов метафоры, т. е. автор статьи заключает, что на языковом уровне проявляется только гибридность метафоры. Это подтверждается возможностью представить все метафорические знаки художественного дискурса Е. И. Замятина в аналитических таблицах, в которых эти знаки распределены на две группы языковых единиц, кодирующих только метафорические ментальные компоненты. Это демонстрирует также, что вербализация метафор определяется целью отразить их ментальные компоненты любыми средствами, вслед за чем утверждается, что из-за ментальности метафор их таксономия должна осуществляться по глубинным признакам. В связи с этим, в результате анализа языкового проявления метафор Е. И. Замятина в его художественных произведениях, в данной статье дана классификация метафор писателя.
… Толпа напоминала темный вал океана, едва разбуженный первым порывом бури, она текла вперед медленно; серые лица людей были подобны мутно-пенному гребню волны.
Глаза блестели возбужденно, но люди смотрели друг на друга, точно не веря своему решению, удивляясь сами себе. Слова кружились над толпой, как маленькие серые птицы. Говорили негромко, серьезно, как бы оправдываясь друг перед другом.
В статье рассматривается образ богатыря в башкирской народной сказке. В 1970-е гг. этому образу было уделено внимание в сказковедческих работах М. Х. Мингажетдинова и Н. Т. Зарипова, но проведение специального исследования остается актуальным, тем более что в последние годы появились новые источники. Материалом для работы над статьей послужило собрание башкирских богатырских сказок, опубликованных в 1990 г. отдельной книгой. Почти все они ранее были переведены на русский язык и увидели свет в серии «Башкирское народное творчество. Богатырские сказки» в 1988 г. Автор отмечает близость богатырских сказок с героическим эпосом, которая проявляется в общих местах, силе богатыря и его героических деяниях, а также в его борьбе с мифическими существами, такими как дэв (змей) и аждаха (дракон), за интересы народа. Центральные герои богатырских сказок — батыры, как правило, однотипны. Их биография начинается с чудесного рождения, характерного для древних героев сказки. Чаще всего встречается непорочное зачатие, реже — выпрашивание ребенка бездетной парой у Аллаха с помощью жертвоприношения. Этот мотив получил распространение в эпосе и сказках тюркоязычных народов под влиянием ислама. Сравнение видов чудесного рождения в башкирской сказке с выделенными В. Я. Проппом формами зачатия ребенка показало их близкое сходство. В башкирских сказках отмечены следующие отличия: богатырь рождается из камня, делается из теста, будущие родители в течение года поочередно носят в руке куриное яйцо, затем съедают, разделив пополам. Далее в башкирской сказке рассказывается о богатырском детстве, способах добывания коня и оружия, расправе с мифическими существами и достижении богатырем цели. Описание внешности богатыря чаще отсутствет. Вскользь упоминаются девы-богатырши, образы которых только эпизодически мелькают в предбрачных состязаниях, и встречные богатыри-великаны, такие как Тау-батыр (Богатырь-Гора), Имян-батыр (Дуб-батыр) и др. Изучение образа богатыря башкирской богатырской сказки выявлено его национальную специфику в конкретном художественном выражении.
Введение. Рассмотрены методологические инструменты, позволяющие концептуализировать понятие образа в коллективном сознании при помощи обращения к исследованиям исторической памяти. Предложены содержательная рамка (политическое бессознательное) и институциональная рамка (идеологическая проекция власти) для интерпретации данных.
Цель. Целью исследования является установление исторических образов, используемых российской молодежью для формирования политических аналогий, и факторов, определяющих их выбор.
Методы. В качестве эмпирического материала использованы результаты исследования «Образ России в представлении молодежи» Центра развития гуманитарных технологий «НОВАЯ ЭРА», проведенного в 2023 году. Исследование предполагало формирование фокус-групп, где участники формулировали ассоциации, связанные с Россией настоящего и будущего. Ряд вопросов предполагал обращение к историческим материалам. Ответы проанализированы в рамках сформулированной теоретико-методологической рамки для решения исследовательской проблемы. Научная новизна исследования Применение проективных методик позволило выявить влияние исторических образов на формирование политических аналогий в восприятии респондентов.
Результаты. По результатам исследования выявлено, что участники формулируют образы настоящего и будущего, ссылаясь в первую очередь на события и акторов советского и имперского периодов отечественной истории. Установлено, что один и тот же образ может иметь противоположные коннотации. Респонденты сходятся в том, как они оценивают настоящее и будущее России, но расходятся в тех конкретных образах, которые сопоставляют с представленным описанием.
Выводы. Исторические образы становятся понятным и естественным материалом для формирования политических аналогий. Однако объяснения респондентов выявляют противоречия в описаниях, которые не рефлексируются самими участниками. Таким образом, сфера исторических образов становится пространством общих мест по форме, но не по содержанию.
Статья посвящена описанию и противопоставлению культурологических подходов к восприятию и анализу феноменов визуальной культуры, основанных либо на «чтении» визуального как некоторого текста, либо же на особом опыте его «видимости», принципиально отличном от опыта «чтения» (что обозначается в статье как «десемиотический» подход). Первый подход реализуется в рамках семиотики, где визуальное рассматривается действительно как текст, система знаков или даже язык, который поддается анализу через интерпретацию, поиск и вычленение значения и смысла. Второй подход возникает под влиянием постструктуралистской критики семиотики, интереса к тому, что «скрывается за структурами» и не поддается семиотическому чтению: визуальное здесь рассматривается как ускользающий от фиксированного значения особый аффектирующий опыт. Для анализа, раскрытия и противопоставления выбранных культурологических подходов в статье используется сравнительно-типологический метод. Рассмотрены основные теоретические аспекты семиотического подхода к анализу визуального на основе работы Р. Барта «Риторика образа», а также основанные на данной методологии направления: визуальная семиотика и визуальная риторика. Дана краткая характеристика «десемиотического» подхода: утверждается отличие визуального от языка и текста, семиотический подход подвергается критике за ограниченность и некоторую неполноту. Фокус внимания смещается на иное, непосредственное, чувственное, аффективное восприятие визуального, либо же на спектр социальных эффектов, которые оно производит: его культурные и политические функции, способность являться культурной репрезентацией, конструировать отношения с воспринимающим субъектом. Подход представлен на примере работ таких исследователей, как У. Митчелл, Д. Элкинс, Х. У. Гумбрехт, Н. Мирзоефф, И. Рогофф.
В статье рассматривается эволюция образа Кощея в отечественном кино — от советских киносказок до современности. Доказывается зависимость процесса усложнения отличительных черт героя и характера ролевой модели от особенностей культуры и требований времени. Анализируется значение смерти Кощея и изменение отношения к ней как важный шаг в процессе адаптации фольклорного образа для современной зрительской аудитории. В финале статьи автор приходит к выводу, что, несмотря на усложнение образа Кощея, добавления новых, ранее не свойственных персонажу ролевых моделей, возможностей иного исхода истории, одновременно заметен и процесс упрощения сюжетных схем в самих кинопроизведениях. Происходит смена одних сюжетных шаблонов (волшебная сказка) на другие (шаблоны жанров кино).
Данная статья представляет собой попытку теоретически осмыслить наследие известного канадского мультипликатора Нормана Макларена, который много лет работал в области абстрактной анимации, начиная со студенческих времен в 1930-х годах и до конца 1970-х годов. Помимо краткого творческого очерка, статья включает в себя два основных раздела, посвященных генезису образа и сюжета в творчестве Макларена — анимационного и «фотографического». Макларен хотел создать совершенно новый канон кино, основанный в равной степени на абстрактных и реалистичных моделях. Работы Макларена имеют решающее значение в контексте эволюции авангардной анимации, как в построении образов, так и в реабилитации повествования, ранее почти полностью исключенного из сферы абсолютного кино. Многолетняя творческая деятельность Макларена оценивается как единая этическая и эстетическая доктрина. На протяжении всей статьи наблюдаются и анализируются различные критические подходы к его творчеству.
В статье рассматривается динамическая визуализация пространства предметной реальности с последующей демонстрацией ее образа телеаудитории. Магистральным направлением исследования является паттерн поступательного движения видеооборудования, объектов съемки и их образов. Анализируются творческие приемы погружения телекамеры внутрь события; уточняются особенности внутрикадрового монтажа; выявляются эвокативные свойства звука в телевизионном материале. Данное исследование может быть полезно специалистам в области визуальных искусств, а также может заинтересовать широкий круг читателей.
Данная статья представляет собой попытку теоретически осмыслить наследие известного канадского мультипликатора Нормана Макларена, который много лет работал в области абстрактной анимации, начиная со студенческих времен в 1930-х годах и до конца 1970-х годов. Помимо краткого творческого очерка, статья включает в себя два основных раздела, посвященных генезису образа и сюжета в творчестве Макларена – анимационном и «фотографическом». Макларен хотел создать совершенно новый канон кино, основанный в равной степени на абстрактных и реалистичных началах. Работы Макларена имеют решающее значение в контексте эволюции авангардной анимации, как в построении образов, так и в реабилитации повествования, ранее почти полностью исключенного из сферы абсолютного кино. Многолетняя творческая деятельность Макларена оценивается как единая этическая и эстетическая доктрина. На протяжении всей статьи наблюдаются и анализируются различные критические подходы к его творчеству.