Целью работы является историко-правовой анализ системы уголовно-политических репрессий со стороны правоохранительных органов в отношении латышских националистов, действовавших с оружием в руках в 1944 - 1956 гг. на территории республики, а также лиц, активно помогавших «Лесным братьям». Актуальность исследования продиктована попытками современных латышских обществоведов и политиков оправдать антиконституционную деятельность вооруженного подполья, не затрагивая или интерпретируя реальную противоправную деятельность латышских националистов и бывших коллаборантов, сотрудничавших в годы Великой Отечественной войны с оккупационным режимом Третьего Рейха. Задачами исследования стал анализ причин, повлекших за собой систему уголовно-политических наказаний в отношении «Лесных братьев», а также лиц, помогавших продовольствием, людскими ресурсами, одеждой, медикаментами и возможностью отдыха и восстановления сил на удаленных хуторах отрядам вооруженных националистов. Теоретико-методологическим фундаментом работы стали методы анализа, синтеза фактологической базы и сохранившихся источников, хронологический подход в анализе происходивших событий в Латвии в 1944 - 1956 гг. В ходе работы выявлено, что уголовно-политическими репрессиями за указанный период были подвергнуты бывшие легионеры СС и примкнувшие к ним националисты, действовавшие в вооруженном подполье «Лесные братья», а также состоятельные фермеры - «кулаки» и часть «середняков», поддерживавших различными видами помощи боевиков. Кроме этого, для подавления националистического сопротивления органам власти в Латвии были проведены обоснованные депортации лиц в 1940-х - начале 1950-х годов за связь и помощь «Лесным братьям». Установлено, что благодаря проведенной политике выселения в районы Сибири и «раскулачивания» лиц, связанных с националистами, движение «Лесные братья» после 1949 г. пошло на спад, представляя собой к 1956 г. лишь отдельные малочисленные уголовные банды и отдельных боевиков, грабивших местных жителей в удаленных районах республики.
Отношения церковной и гражданской власти в Древней Руси в науке уже давно являются дискуссионными. Высказывались мнения о доминировании высококультурной византийской церкви над слаборазвитым Древнерусским государством, о руководстве княжеской верхушкой над церковными институциями и о паритете между ними, именуемом симфонией. Для решения данной проблемы до сих пор не привлекались Церковные уставы Владимира и Ярослава Мудрого, а также Канонические ответы древнерусских митрополитов Георгия и Иоанна, а также епископа Новгородского Нифонта. Основная проблема статьи сформулирована так: в церковно-государственных отношениях первичен вопрос проявления власти; если его трудно зафиксировать, то маркером, его закрепляющим, является способность делегировать власть; насколько в древнерусских памятниках церковного права отражена возможность делегировать власть? Анализ Церковных уставов показывает, что право суда априори принадлежит князьям, которым они делятся с архиереями. Византийское право было разделено на гражданское и церковное, и все попытки императоров установить контроль над вторым оказались безуспешными. Апелляция к греческому Номоканону в Церковных уставах только усиливала авторитет князей, делегировавших судебную власть архиереям. Если в Канонических ответах Георгия и Нифонта упоминание князей отсутствует, то анализ трех пунктов Канонических ответов Иоанна показал, что митрополит хотя и имеет право руководить князем в богослужебном обиходе, оно не предполагает делегирования полномочий. В статье показано, что патернализм, выражающийся в передаче судебных полномочий князьями архиереям, может пониматься только как ситуативная симфония, легко переходящая в конкуренцию, стороны которой заведомо неравны.
В статье представлены результаты анализа, в том числе правовой оценки, советских правовых актов, устанавливавших ответственность за преступления против мирного населения на оккупированной территории СССР в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Аргументирована обоснованность принятия специальных норм, устанавливавших ответственность за такие преступления, легитимность действий установившего их правотворческого органа. Рассмотрено действие указанных норм во времени и по кругу лиц, определено их соотношение с другими уголовно-правовыми нормами, исследована практика правоприменения.
В статье представлен обзор выступлений и дискуссионного обсуждения участниками проблемных аспектов «круглого стола» на тему «Ответственность за преступления против мирного населения на территории СССР в период Великой Отечественной войны: особенности правовой регламентации и реализации» в рамках Всероссийской научно-практической конференции «XI Юридические чтения: Личность, общество и государство в условиях глобальных трансформаций: юридический взгляд и правовые решения», посвящённой 160-летию со дня рождения выдающегося юриста Анатолия Фёдоровича Кони, 135-летию со дня рождения видного юриста и социолога Питирима Александровича Сорокина, 30-летию Конституции Республики Коми. Тезисно изложены тематика докладов, научно- и практико-правовые позиции научно-педагогических работников и обучающихся, приглашённых «экспертов» - представителей государственных органов - по спорным и актуальным для современной интерпретации вопросам заявленной проблематики, основанной на результатах историко-правового, формально-юридического анализа и применения системного подхода к оценке юридически значимых фактов и обстоятельств, процессуального обеспечения в предметной области, их значения в контексте современного развития Российской Федерации.
Статья посвящена процессу принятия Конституции Республики Коми, которая была разработана в соответствии с новой Конституцией Российской Федерации, принятой 12 декабря 1993 года. Рассматриваются ключевые этапы этого процесса, включая создание Комиссии по подготовке нового основного закона, активное обсуждение проекта Конституции и результаты голосования. Оценивается значение принятия Конституции для развития государственности Республики Коми в рамках федеративного устройства России. Подчёркивается, что новая Конституция отражает общие принципы и ценности, заложенные в Конституции Российской Федерации, и обозначает статус Республики Коми как субъекта Российской Федерации, акцентируя внимание на защите прав и свобод человека.
В статье рассматривается возникновение мошенничества как преступления в России, начиная с Русской Правды и современных ей памятников до дореволюционного периода. Отмечено, что в Русской Правде термин «мошенничество» не употреблялся, однако упоминались некоторые виды деяний этого рода. В период действия Судебника XVI в. и Уложения XVII в. мошенничество приравнивалось к краже и упоминалось в ряде статей об имущественных обманах. С принятием Екатериной II Указа 3 апреля 1781 г. мошенничество в России стало приобретать черты его современного понимания. Авторами рассмотрена также история возникновения мошенничества в Китае. Становление мошенничества можно проследить до эпохи рабства династии Западная Чжоу. Вместе с тем история данного состава преступления не такая длинная, как история кражи и грабежа.
В поздней царской России женщины стали осваивать профессии, прежде считавшиеся мужскими. Привлекательной для них являлась адвокатура, и некоторые россиянки пытались вступить в ее ряды, а отдельным удалось принять участие в судебных процессах в качестве адвокатов. В статье впервые в историографии фокусируется внимание на таких случаях. Применение микроисторической детализации и гендерной исследовательской оптики, а также использование материалов периодической печати, архивной документации и мемуаристики позволяют изучить вопрос о способности женщин к адвокатской практике и те изменения в самой адвокатуре, которые могли последовать за появлением в ней лиц женского пола. Россиянки были замечены в адвокатской деятельности с 1870-х гг., проявляли большую активность в Сибири и Финляндии, где существовали особенные судебные порядки, а в зоне действия Судебных уставов 1864 г. препятствием для них являлось предъявлявшееся к поверенным требование иметь диплом о высшем юридическом образовании. В начале ХХ в. женщины получили право оканчивать юридические факультеты университетов, что давало им повод претендовать на адвокатский труд, и несколько россиянок приняли участие в заседаниях судов поверенными. Однако такие действия пресекались властями, и официальная занятость женщин - дипломированных юристов в адвокатуре делалась невозможной. Тем не менее, часто они трудоустраивались на позициях, позволявших им реализовать полученные знания, нередко занимаясь правовой помощью населению. Работа женщин-адвокатов, как и других россиянок, находившихся на службе закона, имела определенные результаты и получала в основном положительные оценки правоведов, политиков и представителей общественности. Начинался процесс феминизации адвокатуры, и в судебных заседаниях с участием женщин в качестве поверенных специального внимания удостаивался гендерный фактор. Приспосабливаясь к профессии, россиянки подражали мужчинам, в их поведении и манерах уже трудно было разглядеть добродетели, которые традиционно приписывались лицам женского пола. Они приходили в суд защищать чьи-либо интересы подготовленными, освоившими адвокатское мастерство, и выигрывали процессы, а их юридическая деятельность заслуживала доверия клиентуры.
Изложены результаты текстологического изучения трех сочинений Максима Грека. Развитие текста дает возможность заглянуть в творческую лабораторию средневекового публициста, наблюдать процесс восприятия авторского текста русскими книжниками, находившимися в поиске учительного слова, и увидеть проблемы, интересовавшие человека середины XVI в. Просветительские и богословские суждения афонского богослова были востребованными в обществе Московской Руси, когда, по словам Иосифа Волоцкого, «вся сомнятся». Писатель искал пути и способы проникновения учительного слова в душу и сознание православного человека. Авторские редакции Максима Грека рассматриваются как отражение его новых усилий придать убедительность своей проповеди знаний, важных для православного читателя, даже не всегда связанных с конфессиональными вопросами. Пропаганда знания, отстаивание основ христианства, защита веры от лжеучений - в этом заключался смысл проповеднической активности Святогорца. Предметом настоящего исследования стали его сочинения, толкующие патристическое наследие и обличающие апокрифические легенды. В том и в другом случае Максим Грек откликался на запросы своих любознательных адресатов. Логика рассуждений, богатая аргументация, эмоциональная окрашенность слова - таковы достоинства проповеднических речей ученого монаха. По сравнению с судьбой глав в прижизненных кодексах писателя, почти не изменявшихся при копировании, история текста рассматриваемых произведений уникальна. Их текст сохранился в нескольких редакциях и вариантах, принадлежащих как автору, так и книжникам следующих поколений. Произведения не вошли в состав прижизненного Хлудовского собрания сочинений Максима Грека, хотя критический пафос роднит их с последними в Хлудовском кодексе главами 72 и 73. В них писатель тоже полемизирует с книгами, противными истинам православной церкви. Императивный тон, проходящий через весь текст, подчеркивает учительный характер произведений.
Публикуемый текст является переводом с латинского языка статьи профессора Петербургской академии наук Готлиба Зигфрида Байера (1694-1738). Она была впервые опубликована после смерти автора в журнале «Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae» (1741). В ней нашли отражение взгляды Байера на вопросы происхождения русского народа, взаимодействия русских и скандинавов, возникновения именования «Русь». Байер рассматривал также некоторые аспекты истории славянских народов, разбирал различные формы этнонимов народов Восточной Европы, критиковал легендарные сведения о происхождении славян. Кроме того, его занимал вопрос формы правления у славян, интересовали титулы славянских и русских правителей, социальная терминология. Байер привлекает широкий круг византийских, древнерусских, латиноязычных, восточных и скандинавских источников, подвергает критике как средневековых историописателей, так и авторов XVI-XVII вв., увлеченных мифотворчеством. Статья не была полностью закончена автором, тем не менее, она отражает идеи ученого, демонстрирует присущий ему хороший латинский язык, ироничный стиль и обширную эрудицию. В XVIII в. латинский текст статьи получил определенную известность и даже удостоился пространных критических комментариев В. К. Тредиаковского. Позднее статья была фактически забыта и на русский язык не переводилась. Предлагаемый перевод выполнен с оригинального издания. Комментарий поясняет многочисленные ссылки Байера на источники и литературу, а также дает представление о дискуссиях, связанных с отдельными вопросами, затронутыми в статье. Публикация сопровождается вступительной статьей, содержащей сведения о подготовке автором текста «Origines Russicae», о некоторых аспектах концептуальных позиций и историографической судьбе публикации Байера.
В статье рассматриваются взгляды последнего крупного византийского философа Георгия Гемиста Плифона на ислам - религию турок, главных противников Византии в конце ее истории. В отличие от большинства поздневизантийских интеллектуалов, Плифон не смотрел на ислам как на безусловное зло и варварство, - напротив, он видел причину военных успехов турок в преимуществах их законодательства и государственного управления и призывал к скорейшим реформам в этой области, которые могли бы спасти империю от катастрофы. Такая оценка сближала философа с простыми византийцами, которые тоже видели в турецкой администрации больше порядка и массово переходили в ислам, отказываясь от сопротивления завоевателям. По-видимому, на важное в философско-богословской системе Плифона учение о неотвратимой судьбе, предопределенном будущем и неразрушимой цепи причин и следствий оказали определенное влияние не только стоические концепции, но и исламское учение о предопределении, имеющее немало параллелей со взглядами Гемиста. Тогда как другие поздневизантийские авторы видели в победах мусульман кару за грехи византийцев против христианской религии, Плифон считал, что самый тяжкий грех, из-за которого византийцы терпят поражение на войне, это неверие в божественный промысел (а по сути - в неотвратимую судьбу), вере в который им следовало бы поучиться у мусульман.