Статья посвящена истории подготовки вышедшего в 1961 г. документального сборника «М. М. Сперанский. Проекты и записки». Сборник был подготовлен М. В. Кукушкиной, и, главным образом, А. И. Копаневым. Но инициатором издания и его редактором стал С. Н. Валк. Для С. Н. Валка издание сборника проектов и записок М. М. Сперанского стало продолжением дела его учителя, академика А. С. Лаппо-Данилевского. Сохранившиеся архивные документы позволяют реконструировать как творческую, академическую сторону работы составителей, так и институциональные аспекты работы – практику взаимодействия с коллегами из архивов, постановку сборника в план работы Ленинградского отделения Института истории и историю его опубликования. Именно эта сторона работы была обусловлена в большой степени обстоятельствами эпохи. Валку удалось использовать открывшееся ненадолго в середине 1940‑х гг. окно возможностей и организовать работу над сборником, корпус которого к началу 1950-х был в основном готов и включал более 40 документов, относившихся к периоду 1802–1811 гг. Однако в идеологической атмосфере конца 1940-х – начала 1950-х гг. публикация документов Сперанского стала невозможной, и проект был отложен. К исследованию рукописей Сперанского Валк вернулся только в 1955 г., а опубликованный в итоге сборник включал только 14 документов, сгруппированных вокруг программных проектов политических реформ 1802 и 1809 гг., документы же, относящиеся к реформированию конкретных государственных учреждений (в основном 1810–1811 гг.) остались за его пределами.
В статье впервые собраны и проанализированы посвящения на печатных трудах академика Н. П. Лихачева. Всего выявлено 19 посвящений 18 лицам и одной институции. Даются краткие сведения о каждом из адресатов посвящений, о том, что их связывало с автором, а также поясняются причины, почему та или иная работа посвящена конкретному лицу. В зависимости от характера отношений Н. П. Лихачева с адресатами они условно разделены три группы: круг семейный, круг академический и «учителя жизни». Среди адресатов посвящений Н. П. Лихачева не только видные деятели науки и культуры его времени (Н. П. Барсуков, А. Ф. Бычков, Д. Ф. Кобеко), но и малоизвестные жители его родного города Казани (М. П. Андреева, Н. И. Вальер). Ясное представление о круге лиц, к которым Н. П. Лихачев питал любовь, признательность или чью память благодарно чтил, является необходимым условием изучения биографии ученого.
В статье на основе переписей населения пяти крупных поселений науа на территории современного штата Морелос в Центральной Мексике, датированных 1530-ми гг., рассматриваются ключевые аспекты адаптации латинского алфавита к языку классический науатль. В конце XV – первой четверти XVI в. классический науатль (классический ацтекский язык) занимал господствующее положение в Тройственном союзе, занимавшем примерно треть Центральной Мексики, а также служил лингва франка для коренных народов данной области, принадлежавших к другим этноязыковым общностям. Несмотря на разгром Тройственного союза испанскими конкистадорами под предводительством Эрнана Кортеса в 1519–1521 гг., классический науатль сохранил свое прежнее положение в созданном завоевателями вице-королевстве Новая Испания, охватывавшем территорию от юго-запада современных США до Филиппинского архипелага, что потребовало создания для него алфавитной письменности на основе латиницы. Ввиду значительных фонетических различий между классическим науатлем и кастельяно – официальным языком Испанской колониальной империи – особое внимание в статье уделяется вариантам записи таких специфических фонетических особенностей классического науатля с помощью букв латинского алфавита как аффрикаты, аппроксиманты, долгие и краткие гласные, отсутствовавшие в кастельяно.
Статья посвящена проблеме воссоздания репертуара скриптория в монастыре Путна, важнейшей мастерской рукописной книги в Молдавском княжестве. Хронологический реестр писцов монастыря этого времени, составленный румынскими исследователями, пока еще нельзя считать законченным. Проведенное предварительное исследование показывает, что над переписыванием и составлением книг, написанием грамот в Путне 90 в XV–XVI вв. работали не менее 38 писцов. Приводятся сведения о 50 рукописях и фрагментах, грамотах, созданных ими в монастыре, из которых мы знаем имена 24 писцов (это 35 рукописей и фрагментов, грамоты) и имеем образцы почерков еще 14 безымянных писцов (это 14 рукописей и фрагментов).
Древнейший из неотождествленных итальянских документов в коллекции Н. П. Лихачева не был должным образом атрибутирован из-за утраты первых строк (мышиные погрызы), где согласно формуляру располагалась хронологическая дата и были поименованы стороны акта. Локализовать грамоту удалось благодаря средневековой архивной помете на обороте. Документ происходит из грамот камальдульского приората Сан-Савино в долине Кьо и когда-то хранился в центральном архиве Ордена Камальдулов в Фонтебоно, откуда был утрачен, вероятно, в конце XVIII – начале XIX вв. Благодаря упомянутым в грамоте лицам и особенностям оформления в сравнении с другими грамотами того же нотария («нижний» нотариальный знак при удостоверительной записи), грамоту можно датировать концом 1150-х – началом 1160-х гг. Благодаря актам 1140, 1158, 1159 и 1162 г., сохранившимся от нотария Гвидо в Государственном архиве Флоренции, удается восстановить формуляр и особенности внешнего оформления утраченной верхней части документа («верхний» нотариальный знак на основе инициала I).
Сопоставление грамот нотария Гвидо с грамотами нотариев епископства Ареццо 1140–1160-х гг. показывает, что среди аретинских нотариев превалировала тенденция иметь два личных знака с разными функциями и эволюционно с разными источниками. «Верхние» знаки возникали на основе символической инвокации (в виде креста или хризмы) или инициала I инвокации вербальной («In Dei nomine» / «In Christi nomine»). «Нижние» знаки возникали как часть нотариальной заверки – на основе креста (традиционного личного знака в подписях церковных иерархов), на основе «знаков руки» из формул аллографических подписей или на основе первых слов текста удостоверительной записи («Et» или «Ego»). И если «нижний» знак мог использоваться независимо от типа документа как часть нотариальной заверки, то «верхний» знак, по-видимому, был жестко связан с грамотами по протоколу carta (в отличие от грамот по протоколу breve или жалованных епископских грамот, составленных теми же нотариями).
В статье автором показаны роль и значение личности в историческом процессе, в процессе развития как отдельного региона страны, так и всего государства на примере выдающихся общественно-политических деятелей: З. В. Панева и И. Е. Кулакова.
В статье показан Сталинский период времени в истории России как уникальное явление, которое во всем мире называли русским чудом, экономическим чудом. Наивысшие в мировой истории темпы роста, позволившие СССР увеличить свой удельный вес в глобальной экономике сразу на ١٠٪. В основе мощного развития страны были и демографическое чудо, и военное, и в сфере науки, и в сфере культуры, и в геополитике. Представлены витальные потенциалы России на основе расчетов коэффициента витальности, показана цивилизационная идентичность страны на протяжении нескольких веков. Утверждается, что достижения страны в Сталинский период были достигнуты с опорой на собственные силы. Сталинский опыт без всяких рефлексий в отношении каких-то персоналий власти указывает на то, что политика цивилизационной идентичности, опора на цивилизационное ядро, укрепление витального потенциала страны - необходимый вектор развития современной России.
В статье рассматриваются места из Феокрита (7.113–114), Каллимаха (H. 4.206–208), Никандра (Ther. 174– 176) и Оппиана (Hal. 1.620), объединенные совместным упоминанием Нила и эфиопов. Появление этих двух деталей в рамках одного стиха / предложения можно истолковать как намек на один из дискуссионных вопросов античной географии — местоположение истоков Нила. Вероятно, мы имеем дело с особым типом аллюзии: каждый из упомянутых поэтов отсылает не к конкретному месту или тексту, но к ученой проблеме, осведомленность в которой он желает продемонстрировать. В связи с пассажами из Феокрита и Оппиана релевантна также проблема «двойных» эфиопов (западных и восточных), берущая начало из толкований гомеровского места (Od. 1.23–24). Автор приходит к выводу, что перечисленные поэты создают своего рода комментарии к трудным географическим названиям; эта техника аналогична так называемой interpretatio Homerica, т. е. толкованию редких гомеровских слов путем помещения их в определенный поэтический контекст.
В коллекции scholia vetera к поэме Гесиода «Труды и дни» 35 стихов поясняются с отсылкой к гомеровским поэмам и еще один комментируется с упоминанием Гомера как соперника Гесиода на поэтическом состязании. Как правило, в схолиях не содержится аргументации или ссылок на источники, поэтому схолии, в которых в качестве аргумента используются отсылки к другому тексту, выделяются на общем фоне и являются интересным материалом для исследования. Для поэмы Гесиода «Труды и дни» основными прецедентными текстами, т. е. текстами, которые используются для пояснения основного, являются «Илиада» и «Одиссея», что объясняется традиционным для античности восприятием Гесиода и Гомера как близких, связанных между собой авторов. Ориентируясь на предложенную Диасом Лавадо классификацию гомеровских цитат в трактатах Плутарха, мы рассматриваем встречающиеся в корпусе античных схолиев к поэме «Труды и дни» отсылки к Гомеру с точки зрения их функций — служат ли они украшению комментариев или на самом деле помогают прояснению смысла текста Гесиода. Проведенное исследование показывает, что в основном отсылки к гомеровским поэмам используются именно для пояснения поэмы «Труды и дни» (таким образом прокомментированы 32 стиха). Античные схолиасты воспринимают гомеровские тексты как базу, на которую Гесиод ориентировался при использовании мифологического, исторического, языкового и образного материала, и сами активно опираются на гомеровский материал. Только в трех случаях апелляция к гомеровским текстам, вероятно, служит исключительно демонстрации знания схолиастами гомеровского текста и указывает на наиболее известные цитируемые в античности фрагменты гомеровских поэм.
Автор изучает представления о ценности человеческой жизни, бытовавшие в древнеегипетской религии второй половины Старого царства, Первого переходного периода и Среднего царства. Для эпохи ранней древности характерны политеистические ритуалистические общинные религии, где этика не играла существенной роли, и выявленные в статье древнеегипетские воззрения вполне этому соответствуют. Считалось, что сохранность и благоденствие египетского народа угодны богам как непременное условие обильного снабжения и бесперебойного исполнения культов; выражением таких взглядов стало именование египтян «божьей скотинкой». Однако при этом боги почти не вмешивались в индивидуальные жизни подданных царя, сосредоточив свое благосклонное внимание на персонифицировавшем государство фараоне. Его статус единственного полномочного исполнителя ритуалов богослужения придавал египетской религии ярко выраженный общинный характер и препятствовал складыванию представлений об устойчивых личных связях людей с богами. Нравственное совершенство считалось необходимым для обретения индивидом милости государя, но прижизненное воздаяние от богов за благочестие и добродетели выглядело малопредсказуемым.