Писать о том, что чуть было не лишило весь угнетенный мир, все обездоленное, эксплоатируемое человечество своего лучшего друга, защитника и вождя, неустанного, несмолкаемого борца, зовущего всех порабощенных к восстанию против своих жестокосердых угнетателей, палачей трудящихся и обремененных,—писать не только трудно, но ужасно…
Воспоминания этих скорбных событий, которые еще не ощущены по должному всем миром, нельзя сказать—волнуют, а угнетают душу, и пятилетний флер вселечащего времени является слишком тонким, дабы дать безболезненно прикоснуться к этой смертельной ране страдающего человечества… Но тот, кто осветил мир новой действительностью, кто, несмотря на бесконечный, казалось, непреодолимый ряд препятствий, зажег всемирное восстание всех угнетенных, принадлежит уже истории, ибо сам он—редчайшая и ценнейшая глава истории.
В настоящем выпуске „Записей Прошлого“ печатаются четыре главы (III—VI) из „Воспоминаний“ Б. Н. Чичерина, отрывок из которых (главы VIII—X) был напечатан в одном из предшествующих выпусков под заглавием: „Московский университет. 1861—1868 г. г.“ Издаваемые в настоящее время главы говорят об Москве на переломе между царствованиями Николая I и Александра II (1845—1857), главным образом, об Московском университете и об литературном движении той эпохи.
В жизни Б. Н. Чичерина охватываемый ими период был поворотным моментом, который определил всю дальнейшую его деятельность и заложил основание его политического и научного миросозерцания. То были годы студенчества и подготовки к профессуре, годы, наложившие на Чичерина глубокий отпечаток, когда он впервые вошел в соприкосновение с широкими научными и литературными кругами, впервые втянулся в круг глубоких умственных интересов, впервые поставил себе краеугольные вопросы и попытался найти им разрешение.
Этот сборник был задуман около двух лет тому назад группой участников гражданской войны на Восточном фронте.
Распыленность товарищей по всему СССР, загруженность советской работой, на которой большинство их находится, и… не привычка к литературному труду надолго задержали выпуск сборника. Были и сомнения: стоит ли издавать, не поздно ли, ведь уж и пятая Армия расформирована.
Чем дальше мы отодвигаемся от первых этапов Октябрьской революции и периода гражданской борьбы и интервенции, — тем величественнее и прекраснее вырисовываются перед нами картины героических боев рабочего класса и революционного крестьянства с силами внешней и внутренней контр-революции.
Октябрьская революция и отдельные этапы и эпизоды гражданской войны к настоящему времени нашли уже широкое отражение, как в воспоминаниях и описаниях непосредственно участников и очевидцев боев, так и в научно-исторической и художественной литературе и произведениях современного искусства.
Мировая война и связанные с ней события вызвали целый поток мемуарной литературы. В безудержном соревновании, не щадя своих сил и уменья, пишут свои записки политические деятели всякого чина и звания, генералы, дипломаты, фрейлины, принцы, экс-министры, экс-президенты, экс-императоры и т. д.
В большинстве случаев это — записки бывших людей, старающихся в свободное время или реабилитировать себя, или доказать, что «и мы пахали». Сгущенность тех или иных красок, лицемерие или открытая ложь, хвастовство и неприкрытое самолюбование, тенденциозный подбор фактов и их одностороннее освещение — обычные атрибуты такого рода литературы. Все это приходится учитывать заранее и, тем не менее и не смотря на это, очень и очень считаться с мемуарной литературой
Товарищи, те события в жизни и деятельности нашей партии, о которых я хочу вам рассказать по своим воспоминаниям, несомненно, составят одну из лучших сторон будущей полной истории нашей партии. События эти обнимают собой период от пяти до шести лет. Несмотря на это, многие моменты этой истории, о которых я хочу рассказать, остались в моей памяти чрезвычайно рельефно и ясно.
Настоящая книга является идейным обоснованием работы Российского Института Истории Искусств. На двенадцатом году существования Института часто еще задают вопрос, каков его истинный облик и каково его место среди остальных наших научных учреждений. В течение двенадцати лет органически развиваясь и расширяясь, Институт часто менял свой внешний вид.
Был у него в начале его жизни период, когда свободный от всяких официальных рамок он служил для приятного, ни в коей мере не регламентированного, занятия историей искусства, как кому хотелось. Была возможность заниматься серьезно, пользуясь для того времени весьма богатыми материалами его собраний и библиотеки, была возможность просто послушать лекцию об искусстве и посмотреть на проекции.
Очерк восстания киевских сапер и предшествующего этому восстанию периода составлен отчасти по обвинительному акту и газетам того времени, отчасти по устным воспоминаниям самого Жадановского, которыми он, в бытность его в Шлиссель-бурге, делился с автором.
Ряд лиц содействовали автору в собирании материалов. Он приносит им здесь свою благодарность. В частности, Е. А. Шибинской он обязан сведениями о первых шагах Жадановского на революционном поприще; Л. И. Троеимовой—сообщением о его последних днях и смерти; М. Л. Лихтенштадт—сообщением писем Жадановского, написанных им по выходе из тюрьмы ее сыну В. О. Лихтенштадт—тоже вождю политической каторги и тоже славно сгоревшему в огне революции.
Алексей Николаевич Косыгин. Что мы о нем знаем? Председатель Совета Министров СССР, крупный экономист, организатор хозяйственной реформы 60-х годов… Сведения в основном из официальной хроники. После смерти — знакомая картина забвения.
Авторы этой первой книги о Косыгине, люди, близко его знавшие, стремились полнее рассказать о жизни и деятельности неординарного человека, видного руководителя советского государства, который искал способы его обновления. Мемуары всегда в большой степени субъективны, поэтому порой одни и те же факты каждый из авторов представляет по-своему, но читателя, несомненно, привлечет содержащийся в книге богатый познавательный материал о человеке, оставившем заметный след в истории Советского Союза.
Многие включенные в книгу фотографии публикуются впервые. Издание адресовано широкому кругу читателей.
Имя Н. В. Вольского (Н. Валентинова) мало кому известно теперь. Меньшевистское прошлое, избавление — в канун сталинских репрессий — от советского гражданства способствовали забвению его.
Однако в спектранах имелись его мемуары, ныне предлагаемые издательством вниманию широкой читательской аудитории. Данная книга, рассказывающая о НЭПе, воспроизводит также атмосферу идеологических конфликтов в руководящей элите, в основе которых лежали зачастую и глубоко личные мотивы борьбы за власть.