История русской политической полиции еще не изучена. До сих пор исследователи подходили к архивам III Отделения и Департамента полиции только как к материалу по истории революционного движения. Между тем выяснение социальной роли и функций полицейской организации является чрезвычайно существенным для понимания позиции царского правительства в классовой борьбе и его политики.
Задача эта поставлена на очередь, но еще не разрешена. Тем труднее дать популярный очерк по истории хотя бы ограниченного промежутка времени жизни политической полиции. Автор настоящего очерка и не претендовал дать исчерпывающую характеристику III Отделения времен Николая I. Задача книжки — в отдельных очерках сделать беглую сводку известного уже о III Отделении материала, по возможности представить общие очертания этого учреждения.
Настоящим сборником Об-во Изучения Московской области публикует работы Секции „Старая Москва“. Секция эта выросла из небольшой комиссии, работавшей под тем же наименованием при Московском Археологическом Об-ве и издавшей два выпуска сборников „Старая Москва“ (1912 и 1914 гг.).
Избиение рабочих 9 января 1905 года послужило как бы толчком к разразившейся буре. По всей России прокатываются стачки протеста рабочих и волны террористических покушений. А с 18 января один за другим бастуют и закрываются университеты и происходят уличные демонстрации учащихся.
Томск, где в это время я кончала гимназию, не имел крупной промышленности и пролетариата и был, в общем, мещанским городом. Во главе революционных движений 1905 г. там шло студенчество. Первое мое воспоминание относится к студенческой демонстрации 18 января 1905 г. Я была в 8-м классе; нас в этот день заперли после уроков в гимназии. Оказалось, казаки избивали на главной улице студентов-демонстрантов *). Наконец нас выпустили, и по дороге домой я видела группу арестованных студентов, которые, выставив окно в верхнем этаже губернского правления, пели революционные песни.
Этнографическая литература по Западной Монголии и Урянхайскому краю оказалась не только бедной, но и дающей преимущественно материал, страдающий такими дефектами, как его отрывочность и несистематичность, чего, впрочем, я не хочу ставить в вину тем исследователям этих стран, которые собирали между прочим и этот материал. Это „между прочим“ объясняет все дело.
Этнографические исследования от исследователя, помимо знания языка изучаемой им народности и соответственной подготовки, требуют стационарной работы и продолжительного среди нее пребывания; этих требований ученые миссии, посылавшиеся до сего времени в Монгольский Алтай и за Саяны, за весьма немногими исключениями, выполнять не могли, так как их задачи, иногда очень широкие, заставляли их разбрасывать сеть своих работ на возможно большие территории.
Работа тов. Оликова, представляя собою первую попытку освещения проблемы борьбы с массовым дезертиром в нашей гражданской и вообще классовой войне, дает, в этом отношении, очень много чрезвычайно интересного и поучительного материала.
Несмотря на ее неполноту, вызывает прежде всего большой интерес фактическая канва всех мероприятий Советской власти по борьбе с дезертирством, до этого остававшаяся неизвестной; равным образом очень интересны первые документальные цифры дезертирства, о величине которых имелось преувеличенное представление. Но центр тяжести в работе, ее наибольший интерес заключается в тех методологических указаниях и выводах, которые дает автор на основании проработанного им фактического материала и собственного опыта.
Октябрьская революция, начавшаяся по революционному почину петроградского пролетариата, нашла подготовленную почву и живейший отклик у трудящихся Сибири. К этому моменту Сибирь от Урала до берегов Тихого океана была покрыта советами, которые во многих местах не только пользовались большим влиянием, но и фактически держали власть в своих руках. Стоит вспомнить хотя бы Красноярск, получивший известность «Сибирского Кронштадта».
ИСЧЕРПЫВАЮЩЕГО историко-стратегического исследования польской кампании 1920 г. еще не существует. Однако известно свыше 30 более или менее объективных трудов как русских, так и зарубежных авторов, которые стремились дать анализ этой кампании главным образом под углом зрения организации операций и управления войсками.
В результате этой работы накопился довольно солидный по объему материал, часть которого признается как будто уже настолько проработанной, что позволяет сделать некоторые основные выводы. По крайней мере большинство из авторов, писавших о кампании 1920 г., эти выводы сделали, причем оказались во многом более или менее солидарными друг с другом.
Сборник этот заключается ряд статей, посвященных вопросам поэтики, иными словами—т. н. „формальным“ проблемам литературоведения. Как известно, интерес к проблемам поэтической „формы“ господствовал в течение последнего десятилетия в русской науке о литературе.
В настоящее время т. н. „формальный метод“ уже становится достоянием истории и историографии. Это дает мне право предпослать сборнику статей по вопросам теоретической поэтики небольшую историческую справку, объясняющую мое отношение к этим вопросам.
Я видел живущие мирно поселки, гурты скота в степях, возделывающиеся поля… Я видел подрастающую молодежь и слышал смех, тот беззаботный смех, который сам по себе есть величайшая ценность. Я вглядывался в лица людей на улицах, вникал в домашнюю жизнь, заходил в театры, школы, прислушивался к разговорам, к говору бульварной толпы, толкам на базаре. Долго по душам беседовал я с ямщиками, ночевал у крестьян, говорил с рабочими и служащими.
Везде одно и то же. Страна стала иной—она проснулась, она живет и будет жить долго.—Из развалин старых еще не ясно, но уже нарождаются новые формы, вырастая, стремятся вверх молодые побеги; из пепла напереда ушедшего прошлого встает юная жизнь, великая, прекрасная жизнь, которая вечно сгорает и вечно возрождается.
В настоящем выпуске „Записей Прошлого“ печатаются четыре главы (III—VI) из „Воспоминаний“ Б. Н. Чичерина, отрывок из которых (главы VIII—X) был напечатан в одном из предшествующих выпусков под заглавием: „Московский университет. 1861—1868 г. г.“ Издаваемые в настоящее время главы говорят об Москве на переломе между царствованиями Николая I и Александра II (1845—1857), главным образом, об Московском университете и об литературном движении той эпохи.
В жизни Б. Н. Чичерина охватываемый ими период был поворотным моментом, который определил всю дальнейшую его деятельность и заложил основание его политического и научного миросозерцания. То были годы студенчества и подготовки к профессуре, годы, наложившие на Чичерина глубокий отпечаток, когда он впервые вошел в соприкосновение с широкими научными и литературными кругами, впервые втянулся в круг глубоких умственных интересов, впервые поставил себе краеугольные вопросы и попытался найти им разрешение.