Решение проблемы свободы воли Кант основывает на своей концепции трансцендентального идеализма и проводимом в ней разграничении явлений и вещей самих по себе. Люди с их телами и наблюдаемыми внутренними и внешними действиями — это объекты восприятия (эмпирического созерцания) и, следовательно, явления. Но это лишь явления их ноуменальных сущностей. Люди определяются законами природы во всех своих воспринимаемых изменениях, которые включают все их действия, но их ноуменальные самости, не находящиеся во времени, не определены необходимостью причинных законов природы, но могут определяться моральным законом их чистого практического разума, который они дают себе сами. Действия воли, наблюдаемые воления и внешние действия, могут поэтому одновременно находиться под действием необходимого закона природы, то есть быть несвободными, и, как явления самоопределения их ноуменальной воли (путем выполнения требований морального закона), быть свободными. Два профессора Йенского университета, И. А. Х. Ульрих и К. Хр. Э. Шмид, принимали часть трансцендентального идеализма Канта, но утверждали, что многочисленные нарушения морального закона в человеческих действиях должны иметь свою ноуменальную причину в интеллигибельном характере агента или в интеллигибельном субстрате природы. Эта теория получила название «интеллигибельный фатализм».
Н. Г. Чернышевский возвращается в современный научный дискурс прежде всего в контексте эстетики, которая рассматривается преимущественно в рамках его тезиса «прекрасное есть жизнь». Автор предлагает переосмыслить его эстетическую систему через анализ категории возвышенного (великого), оригинальную интерпретацию которой предлагает Чернышевский. В статье даны ответы на два историко-философских вопроса: какие предшествующие эстетические системы критикуются русским мыслителем? На какую традицию он опирается в своей теории? В критике «господствующих систем» русский философ стремится показать отсутствие взаимосвязи между прекрасным, возвышенным и комическим, которая предполагается в эстетическом учениях Гегеля и Фишера. Формальная критика на уровне противоречий в определениях кажется вполне обоснованной, однако доводы самого Чернышевского не всегда можно назвать достаточными для обоснования его собственной философской позиции. Автор исследует аргументацию Чернышевского и отмечает, что выдвинутое им определение возвышенного (великого) имеет лишь формальное сходство с определением Канта, на которого ссылается русский мыслитель. В настоящей статье нивелирование роли способности воображения понимается как ключевая характеристика эстетики Чернышевского, что отражается на его интерпретации возвышенного. Сводя функцию воображения лишь к репродукции, Чернышевский необходимо приходит к понятию великого, основанного на сравнении с «близлежащими» объектами (или феноменами), но не на столкновении когнитивных способностей самого человека. Другая причина такого понимания великого заключается в отсутствии различия между сравнительным и безотносительным понятиями о величине, введенное Кантом в эстетическую проблематику.
В статье рассматривается проблема применения канона чистого разума к этике как сфере практического знания и обоснование Кантом реальности феномена нравственной метафизики. Под каноном разума Кант понимает совокупность априорных принципов, способствующих правильному применению познавательных способностей. В «Критике чистого разума» он устанавливает, что всякое синтетическое познание чистого разума в его спекулятивном применении совершенно невозможно. Это означает, что невозможен также и канон спекулятивного применения чистого разума. Кант полагает, что этот канон возможен только в отношении практического, а не спекулятивного познания. В статье ставится задача раскрыть основные принципы практического применения канона чистого разума, определяющие реальность метафизики нравственности. Это: 1) обоснование императивов и постулатов нравственности как априорных синтетических суждений, расширяющих наше знание, подобно суждениям математики и естествознания и 2) определение статуса категорического императива как морального закона, выражающего всеобщую необходимость, подобно законам природы. В статье показано, что априорно-синтетический язык этических суждений отражает соответствующую метафизическую структуру нравственной реальности, скрывающуюся за «чистым» этическим знанием. Эта реальность не сводится только к императиву долга и всеобщему моральному закону. Она включает в себя своеобразную моральную онтологию, выступающую в виде «царства целей», как умопостигаемого мира разумных существ (mundus intelligibilis). В статье обсуждается проблема взаимосвязи «царства целей» и «царства природы» в плане соединения теоретической и практической способностей разума. Связующим звеном выступает при этом «царство прекрасного», которое Кант определяет, как «символ нравственного добра». В статье развивается мысль, что «чистая этика» вплотную соприкасается здесь с эстетикой целесообразности бытия, а всеобщая способность суждения пересекается с моральным долженствованием. В заключительной части статьи рассматриваются постулаты чистого разума (бессмертия души, свободы воли и бытия Бога) и их морально практическое преобразование через этико-теологический синтез.