В статье освещается проблема вхождения в советский социум инновационного для своего времени средства коммуникации. Ставится задача выявить и рассмотреть способы привлечения внимания детей к радио на страницах периодической печати 1920-1930-х гг. В качестве основных материалов использованы адресованные школьникам журналы, которые отражают официальный дискурс, адаптированный для детской аудитории. Радио представлено в них как техническое средство коммуникации и как источник информации. В числе направлений работы редакций таких изданий по пропаганде радио - ознакомление детей с новшеством, привитие им интереса к радиотехнике, привлечение в качестве слушателей, корреспондентов, агитаторов за слушание радио. Прослеживается расширение тематического спектра публикаций по мере нарастания экспансии радио, а также смещение внимания редакций с рекламы радиосвязи и пропаганды радиотехники в сторону комментирования содержания радиопередач. Показана представленная на страницах детских периодических изданий их связь с редакциями радиопрограмм, участие газет и журналов в подготовке передач, что обеспечивало цельность информационного пространства страны, служило эффективности просветительской и идеологической работы, сочетавшей письменное и устное слово. Выявлены пропагандируемые практики слушания радио, линии связи агитации за радио с организацией пионерской работы, ее идеологией, включая социальную «перековку», антирелигиозную пропаганду и работу с беспризорниками. Показаны приемы, направленные на привлечение детей в качестве «агентов» радиокоммуникации. Обращено внимание на использование, характерные черты и функциональное назначение образов детей в художественных и публицистических текстах на тему радио.
Томас Манн всегда неизменно высоко отзывался о русской литературе. Интертекстуальные связи с нею - и вообще с русской темой - заданы во многих манновских произведениях. В романе «Доктор Фаустус» обнаруживаются гоголевские мотивы. В частности, особенно заметен мотив инфернального искушения, присутствующий в гоголевских повестях «Вий», «Невский проспект», «Портрет». В статье проводятся параллели между образом композитора Леверкюна и романтическими героями Гоголя - Хомой Брутом, Пискарёвым, Чартковым. Никто из гоголевских героев испытания не выносит, хотя для каждого оно заканчивается по-разному. В гоголевский интертекст «Доктора Фаустуса» входит также повесть «Записки сумасшедшего», герой которой первоначально задумывался автором как музыкант. В финале «Доктора Фаустуса» Леверкюн, подобно Поприщину, теряет рассудок.
В статье исследуется место и роль в идейной структуре «Доктора Фаустуса» антифашистской концепции «третьего гуманизма», сформировавшейся в сознании Томаса Манна и ряда его современников в ответ на обострение кризиса гуманистической мысли, обусловленное временной победой в Германии нацистской идеологии. В обширной литературе вопроса содержание итогового романа писателя нередко рассматривалось как художественное исследование вырождения модернистского искусства, в котором поиски новых эстетических форм обернулись подчинением перспективе исторического зла. Автор пересматривает эту оценку, доказывая, что корреляция между трагедией искусства и трагедией Германии не означает их тождества. Контрапункт темы гибнущего героя-художника и гибнущей Германии встраивается Т. Манном в смысловое поле фаустовского мифа немецкой литературы, который в свою очередь актуализируется в свете эстетической утопии третьего гуманизма. Именно она и дает ключ к пониманию романа, является его основным мифом. Союз героя с силами зла мыслится Т. Манном как переходная, лиминальная фаза на пути от критической к органической культуре, к возрождению гуманизма под знаком преодоления трагического разрыва между гуманистической мыслью и антигуманной общественно-политической практикой, между духом и плотью. Их грядущий синтез представляет собой главную тему романа – тему «прорыва» к искусству, понимаемому как творчество жизни.
В статье обсуждаются способы репрезентации концепта ‘творчество’ в лирических произведениях Николая Сербского. Материалом исследования являются 40 стихотворений в Охридском прологе, посвященных богословам, духовным писателям и гимнографам, что позволило выявить общий метафорический ряд и ключевые образы, репрезентирующие идею боговдохновенности творчества. Показано, что в стихотворной части Охридского пролога творчество представлено в рамках богословского понимания со-творческого процесса Бога и человека, выражающегося не только в духовной работе святого и действии Божественной благодати, но и во внутреннем изменении воспринимающих такие со-творения. Метафорическая реализация этой идеи основана на перцептивных признаках: зрительных (отражение света), звуковых (действие музыкальных инструментов) и вкусовых (сладость благодатного меда). Делается вывод о том, что использование автором традиционных для Православия образов и метафор в представлении творчества выводит этот концепт за рамки индивидуального поэтического концепта и вписывает его в общую религиозную речетворческую традицию православных авторов.
Роман Тихона Чурилина «Тяпкатань, российская комедия (хроника одного города и его народа)», с одной стороны, является ярким образцом провинциального текста, с другой, ярким образцом литературного эксперимента. При этом он почти не известен читателю и мало изучен в рамках филологической науки. Вместе с тем он представляет собой образец эволюции русской литературной футуристической поэтики (словотворчество, архаизация повествования, эпатаж) и является сложным произведением как в смысле архитектоники, жанра, литературного памятника о России пред- и пореволюционной, так и в отношении его лингвопоэтического аспекта. В статье анализируются особенности поэтики романа (лингвопоэтические) и делается вывод, что они обусловлены авторской установкой, в том числе, на его художественное, декламационное чтение и даже, возможно, на сценическое воплощение.
Рассматривается малоизученное творчество Николая Курилова с точки зрения целостности авторского сознания в разных жанровых формах, синкретизма поэзии и живописи, взаимодействия литературы и визуальных искусств.
Целью исследования является определение самобытности творческой индивидуальности писателя и различных способов расширения средств художественной выразительности. Выявляются наиболее характерные особенности структуры разножанровых произведений, архетипические образы и концепты, актуализируется проблема авторизованного перевода и билингвизма как фактора авторизованного перевода. В результате исследования значительно углубляются представления о своеобразии художественной манеры Никлая Курилова, уточняется место и роль его творчества в юкагирской литературе и литературном процессе Якутии.
В статье рассматривается опыт преломления русской книжной традиции в творчестве первого якутского поэта А. Е. Кулаковского, создателя национальной литературы. Рецепция русской и иноязычной традиции рассмотрена в статье на разных этапах поэтического становления А. Е. Кулаковского. В результате выявлены три последовательно выраженных этапа в целостном восприятии русской культуры в авторском самосознании и в творчестве якутского поэта: 1) «дотекстовый» этап, задолго до написания собственных произведений; 2) «текстовый» этап творческого расцвета якутского поэта в 1910-е гг.; 3) «теоретический» этап рефлексии Кулаковского по отношению к аллитерационному стиху и поэтическому языку якутской словесности. Определен характер внетекстовой рецепции опыта мировой культуры на раннем этапе становления поэта задолго до написания им своих литературных произведений. Текстуально выявленный круг влияния русской поэзии и особенно А. С. Пушкина на литературные представления Кулаковского периода расцвета его творчества в 1910-е гг. позволяет говорить о том, что имя А. С. Пушкина и пушкинский контекст лейтмотивом проходят через все литературное творчество и биографический путь Кулаковского-поэта.
Предлагается новый подход к дифференциации героев Ф. М. Достоевского с учетом особенностей их душевной жизни. Основой для дифференциации становятся эмоции, впечатления и воображение как составляющие душевной жизни персонажей, а также их соотношение в каждом индивидуальном случае. На примере образа князя Мышкина рассматривается, как первые впечатления определяют дальнейшие межличностные отношения героев и (в отдельных случаях) являются провиденциальными для их судеб. Предложенный подход расширяет представления о специфике художественных образов русского писателя и может быть распространен на других героев Ф. М. Достоевского.
«История античных рабовладельческих обществ» А. И. Тюменева представляет собой очерк возникновения, развития и крушения рабовладельческих обществ древней Греции, эллинистического Востока и Рима и предназначена для широких кругов советских читателей.
Интерес к истории и историческому знанию необычайно возрос за последние годы, и его необходимо надлежащим образом удовлетворить. Между тем почти совершенно отсутствует конкретно-историческая марксистская литература, в частности, и по истории античного мира. Очерк А. И. Тюменева явится в этом отношении полезной и необходимой книгой.
Бытование сюжета, состоящего из нескольких сюжетных звеньев, является распространенным явлением в сказочном фольклоре тунгусо-маньчжурских народов. Подобное явление характерно и для сказочного фольклора эвенов. В данной статье анализируются сюжеты, представляющие собой своеобразный набор сюжетных эпизодов (сюжетных ситуаций), которые в ряде случаев могут компоноваться в разной последовательности.