В статье рассматривается государственная политика в сфере начального народного образования в России во второй половине XIX в. Проводится сравнительный анализ законодательных актов, включённых в Сборник постановлений Министерства народного просвещения - Положения о начальных народных училищах 1864 г. и Положения о начальных народных училищах 1874 г. На основе проведённого анализа делаются выводы о том, что деятельность правительства имела целенаправленный характер и её можно в полной мере рассматривать как выверенную, последовательную и продуктивную государственную политику в сфере начального народного образования в России. Доказывается преемственность в проведении государственной политики в 1860-1870-е гг., которые обеспечили создание фундамента отечественной системы образования - начальной школы.
В статье анализируются дискуссии кинокритики периода перестройки о полочных фильмах, снятых в 1970-х гг. Для описания выбраны три картины - «Вторая попытка Виктора Крохина» (1977/1987), «Ошибки юности» (1978/1989) и «Тема» (1979/1986). Такая подборка обусловлена тем, что сюжеты этих произведений посвящены осмыслению настоящего (то есть времени «застоя»). Возвращение фильмов, ранее недоступных публике, фактически становилось актом легитимации гласности и демократизации в СССР. Поэтому актуализировались дискуссии о запретах в прошлом, а также о том, что могли бы дать такие картины дню сегодняшнему. На основании обсуждений выбранных произведений воспроизводятся тропы и метафорика в описаниях лет «застоя», а также интерпретации причин того, почему совершались те или иные «ошибки прошлого».
В статье представлен обзор историографии, характеризующей материальное положение Русской православной церкви (РПЦ) во второй половине XIX - начале XX в. Отмечается наличие в научной литературе тезиса о состоятельности монашества и материальной необеспеченности приходского духовенства, а также попытки отдельных авторов внедрить новые подходы к изучению данной темы. Анализ привлеченных текстов показал частичную изученность состояния хозяйства архиерейских домов, некоторых категорий духовенства. Делается вывод о недостаточной обоснованности существующих в историографии генерализаций относительно материального положения и состояния хозяйства РПЦ и необходимости изучения духовенства как неоднородной по своим экономическим показателям общности прежде всего на региональных материалах.
В статье рассматривается историография изучения миграции «корелян» с территории Корельского уезда и Заонежья на земли центральной части Русского государства в XVII в. Автор показывает, что данные общей подворной переписи Бежецкого уезда 1646 г., переписной книги Бежецкого Верха 1650/1651 гг. и переписей дворцовых волостей Верхневолжья 1660-х и 1680/1690-х гг. использовались для изучения демографических показателей, численности переселенцев и картографирования путей миграции и локализации поселений с «зарубежскими выходцами». Материалы же отписных, селитебных, даточных книг и другой писцовой документации карельских дворцовых волостей использовались для изучения социальноэкономических характеристик. Значительный пласт писцовых описаний поместных, вотчинных и монастырских земель Бежецкого Верха и уездов Тверского Верхневолжья, заселенных «корелянами», остается недостаточно исследованным и не введенным в научный оборот.
В статье излагается краткая история преследования умереннолиберальных групп юристов Российской империи на рубеже XIX-XX вв. Несмотря на то, что каждый эпизод выглядит как самостоятельное явление, они объединены по нескольким общим признакам. В том числе, либеральные легалисты - объект преследования - были тесно связаны между собой; преследования происходили одномоментно; репрессии не носили чрезмерный характер, а скорее напоминали «одергивание»; подавление небольшого движения привело к объединению праволиберальных групп и их совместному выступлению против самодержавия. В нашей работе мы выделяем политику давления в отношении крупных легалистов: А.Ф. Кони, К.К. Арсеньева, И.П. Закревского, П.А. Гейдена; ликвидацию Вольно-Экономического общества и Московского Юридического общества; отставки и переход в оппозицию отдельных известных общественных деятелей.
В статье рассматривается введение большевиками после прихода к власти в 1917 году гражданского брака и развода и адаптация этого института в годы Гражданской войны. Долгие годы все брачное законодательство находилось в руках Церкви. Большевики коренным образом это поменяли. Гражданский брак стал обязательным, а гражданский развод был максимально лёгким, однако вначале население попрежнему желало венчаться в приходской церкви. В тех районах страны, которые были под контролем белых, в целом сохранялось дореволюционное брачное законодательство. То, что общество раскололось, сказалось и на институте брака, все это рождало множество коллизий, и часто даже местные власти и церковные деятели не знали, где следует регистрировать законный брак. После завершения Гражданской войны новые власти попрежнему считали законным только тот брак, который был зарегистрирован в гражданских органах власти.
Статья анализирует судьбу Александры Георгиевны Кудашевой (1873-1921), чье имя вписано в мировую и российскую историю путешествий и этнографических описаний. Еѐ время, конец XIХ - начало ХХ в., отмечено «вторжением» женщин в мужскую область познания мира - географию. До Александры Кудашевой такие путешествия женщины совершали вместе с супругами, Александра же была в мировой истории первой, кто 12000 верст пути с Дальнего Востока до столицы Российской империи сумел одолеть в одиночку, без помощников и поддержки, на собственные средства. В дальнейшем Александра Кудашева была участницей бурных событий Первой мировой войны. Для неё - второй после Н.А.Дуровой «кавалерист-девицы» - женское предназначение было второстепенным в сравнении с желанием испытать себя, посоперничав с «сильным» полом.
Эта работа посвящена маорийскому пророку Те Кооти и основанной им церкви Рингату. Те Кооти родился и вырос в те времена, когда Новую Зеландию сотрясали междоусобные войны маорийских племён и национально-освободительная война маори против британских колонизаторов. Тяжёлые условия сформировали характер пророка и повлияли на его учение. Пока шли боевые действия, Рингату была воинственной церковью, которая объединяла и поддерживала маори в вооружённой борьбе. Когда война закончилась, Рингату продолжила объединять и поддерживать маори в мирной жизни.
Статья рассказывает о значимом аспекте филиппинской национальной культуры - о культуре еды, пиршества в стиле камайан, праздника. Рассматриваются кратко исторические корни данной традиции, ее ритуалистичность и символизм. Отдельный раздел работы посвящен важности еды в филиппинской культуре, тем ценностям, которые с ней связаны и также тому каким образом культура еды на Филиппинах формирует национальную идентичность пиноев. В тексте приводится достаточно обширный пласт национальных филиппинских блюд с их кратким описанием, способами приготовления, пояснениями к названиям и иллюстрациями самих блюд для наглядности.
Несмотря на фундаментальное исследование алкогольной культуры Древней Явы, предпринятое Иржи Яклом в монографии Alcohol in Early Java , данные древнеяванской эпиграфики об алкогольных напитках остаются ещё не до конца изученными. До сих пор не составлен список древнеяванских надписей, упоминающих алкогольные напитки и их потребление. Данная статья содержит предварительный перечень упоминаний алкогольных напитков в древнеяванской эпиграфике. Основными источниками выступают древнеяванские надписи, опубликованные в различных каталогах, включая онлайн-издания. Все эти каталоги неполные, хотя онлайн-издания постепенно заполняются. Мне удалось найти десять древнеяванских надписей, которые упоминают алкогольные напитки и их потребление. Девять надписей относятся к периоду 901-939 гг. н.э. Текст десятой надписи - Ватукура А - представляет собой многослойную позднюю копию первоначального документа 902 г. н.э. Этот документ сначала скопировали в середине X в. н.э., а затем снова в середине XIV в. н.э. Такие предложения надписей, как maṅinum siddhū, ciñca, kilaṁ, tvak «пили пальмовое вино сидху, фруктовое вино чинча, вино из сахарного тростника и пальмовое вино» и parka ciñca tvak «мед(?), фруктовое вино чинча, пальмовое вино» датируются 929-930 гг. н.э. и, возможно, могут служить датировочным признаком, но это требует дальнейших исследований.