В статье рассмотрены образованные от антропонимов названия минералов, добываемых на Урале. Источником материала послужили печатные и электронные издания по геологии и минералогии. Цель исследования - охарактеризовав основные словообразовательные модели, реализованные в лексемах сформированного корпуса, выявить случаи отклонения от традиционных словообразовательных траекторий и установить их причины. Отантропонимическая модель является ведущей для наименований минералов (38 % от общего числа проанализированных названий). Вторая по частотности модель - оттопонимическая (22 %). Модели, где в основу названия минерала ложится указание на его геохимический состав или свойства, по частотности значительно уступают двум лидирующим. Наиболее частотная модель образования отантропонимического названия минерала (минералонима) предполагает задействованность фамилии выдающегося человека, имеющего отношение к минералогии, с последующим прибавлением форманта -ит (реже - -лит) или -ин. Отклонения от этой модели наблюдаются в двух направлениях. Во-первых, это использование нетипичных формантов -ан, -зит, -оит, -анит, которые можно квалифицировать как фонетико-графические варианты или факты контаминации продуктивных формантов. Во-вторых, нетипичным преобразованиям подвергается основа минералонима: в качестве производящей единицы выступает не собственно фамилия, а ее часть (в тех случаях, когда фамилия многокомпонентна), а также имя, имя и фамилия или корневая часть фамилии в переводе на латинский язык. Можно утверждать, что при использовании нетипичных в формальном отношении моделей и подходов к созданию минералонима ключевую роль играют субъективные эстетические представления номинатора, связанные с желанием создать благозвучный и удобный в использовании термин. Кроме того, очевидной интенцией становится также стремление избежать неприемлемых для стройной терминосистемы омонимии и прочих случаев неоднозначности, не позволяющих недвусмысленно связать название с обозначаемым им объектом.
В статье рассматривается случайная выборка из коллекции топонимов с территории Казахстана, которые могут иметь монгольское происхождение. Массив топонимов разделен на три группы в зависимости от типа номинируемых объектов: 1) названия населенных пунктов - ойконимы; 2) названия водных объектов - гидронимы; 3) названия ландшафтных объектов - оронимы. При наличии дублированных топонимов (ойконим и наименование природного объекта) предпочтение отдается названию природного объекта - с учетом обычного направления переноса топонимов. Раскрывается значение монгольских названий в казахском языке, производится их мотивационный, словообразовательный и этимологический разбор. Верифицируются старые и предлагаются новые гипотезы о происхождении этих названий. Выявляются основные проблемы, с которыми сталкиваются этимологи-топонимисты, анализируются неудачные этимологические решения предшествующих авторов. На разобранном материале видны ошибки следующих типов: 1) обращение к таким формам топонимов, которые в действительности попали в современный казахский язык в русифицированном виде; 2) невнимание к ранним фиксациям топонимов; 3) пренебрежение закономерностями фонетических изменений в казахском и монгольских языках и их относительной хронологией, а также рассмотрением возможностей фонетической адаптации заимствований в соответствии с устройством фонологических систем языка-источника и принимающего языка. В статье делается попытка стратификации топонимов по времени и источнику заимствования. Каждый случай разбирается с точки зрения основных возможностей заимствования топонимических единиц: была ли данная лексическая единица заимствована как топоним или же она появилась в казахском языке как апеллятив, а затем вошла в состав топонима уже как собственно казахская лексическая единица. Анализ приводит к выводу о преимущественно позднем характере казахской топонимики собственно монгольского происхождения (т. е. тех топонимов, которые заимствованы из монгольских языков уже в этом качестве) и ее связи с границами двух исторических монгольских государств - Джунгарского и Калмыцкого ханств.
В статье продолжается рассмотрение реконструированного ранее автором и А. В. Савельевым этнонима *märə, отразившегося в самоназвании марийцев и в названиях летописных мери и муромы. В финно-угроведческой литературе его принято возводить к деривату арийского *márya- ‘юноша, воин’, однако в связи со сложившейся традицией конкретный арийский источник этого этнонима, время и обстоятельства заимствования не уточняются. Мар.-мер. *märə не может рассматриваться как этноним со значением ‘человек, мужчина’, поскольку подобная семантика выглядит анахронистично с точки зрения типологии этнической номинации. Это слово должно было быть заимствовано как соционим с дополнительной коннотацией ‘муж, супруг’ в язык-предок марийского и мерянского примерно в I тыс. до н. э. Ар. *márya- представляло собой специфический термин, обозначавший класс свободных (возможно, знатных) молодых людей, объединенных в воинские сообщества, в которых они должны были совершить необходимые подвиги для получения социального статуса, дающего право жениться (отсюда значения ‘жених, супруг’). В индоарийских (включая митаннийский арийский) языках основным стало значение ‘воин’ и ‘знатный юноша’. У иранцев возникли пейоративные значения (‘злодей; раб’) и сохранилось значение ‘муж, супруг’. Более вероятным источником - как по времени заимствования, так и исходя из семантики - является восточно-среднеиранский. Проблема слабой представленности ар. *márya- в восточноиранских языках - почти исключительно в значении ‘раб, слуга’ - снимается приводимой в статье этимологией осет. bal ‘группа, отряд, шайка, стая (волков)’ из алан. *mal- < *márya-: предполагается заимствование в прамарийско-мерянский из языка скифо-сарматского круга в середине I тыс. до н. э. (до перехода *-ry- > -l-). Более позднее тюркское название марийцев *čermiš (чув. śarməs, тат. čirməš > рус. черемис) < тюрк. *čär ‘воевать, сражаться’ может быть калькой этого старого этнонима.
В статье рассматриваются названия населенных пунктов Южной (Олонецкой) Карелии, где последние несколько столетий бо́льшая часть населения говорит на ливвиковском наречии карельского языка. Автором отмечено, что на ранних этапах освоения региона карелами-ливвиками формирование поселенческой системы определялось физико-географическими условиями и типом практикуемого населением хозяйства. Важнейшую роль здесь сыграло то, что Южная Карелия богата озерами и реками, поэтому первоначально деревни карелов-ливвиков находились главным образом на берегах водоемов. С XVIII в. начинается освоение не связанных с водоемами возвышенностей, в связи с чем появляются населенные пункты «сележного» типа. Главное внимание в статье уделено типам сельских поселений у карелов-ливвиков и структурным особенностям их ойконимии. В однокомпонентных названиях наиболее частотными оказываются ойконимы с l-овым формантом, восходящие, как правило, к антропонимам; реже используются отантропонимные модели без форманта и с формантами -(i)ne, -sto, рус. -ово, -щина. Среди остальных ойконимов наибольшей продуктивностью обладают названия, образованные на основе географических терминов pogostu ‘село с церковью’, kylä и hieru ‘деревня’; выявлен также ряд терминов для обозначения малодворных поселений и хуторов: kodi, kondu, perti, taloi; карельские термины, восходящие к рус. мыза, хутор. В статье анализируются причины различной продуктивности ойконимов с этими компонентами, рассматриваются вопросы хронологии их вхождения в топонимическую систему, обосновывается включение в данный ряд реконструированных по топонимическим данным лексем *moiživo и *tula, служивших предположительно для обозначения малодворных поселений и хуторов. По мнению автора, кульминация формирования поселенческой системы в Южной Карелии приходится на первую треть XX в., однако далее, с коллективизацией и последовавшими за ней репрессиями, начала происходить деградация поселенческой системы, финалом которой стала ликвидация «неперспективных» деревень в 1960-1970-е гг.
Настоящая работа посвящена этимологии ряда местных антропонимов и теонимов, засвидетельствованных в античное время в Северо-Восточной Италии, конкретнее - имен из Бриксии (совр. Брешиа) и прилегающей территории, располагающейся на западе нынешнего региона Венетия и Истрия, между реками Ольо и Адидже, вокруг озера Гарда, вблизи границы Транспаданской Галлии. У большинства этих имен есть одна общая черта: они почти нигде больше не встречаются, из-за чего Юрген Унтерманн назвал их «брешианскими» (Brescianisch), предполагая, что они могут представлять собою след неизвестного и неклассифицированного идиома. То, что эти имена не засвидетельствованы за пределами указанной территории, необязательно свидетельствует о том, что они не являются кельтскими или италийскими, хотя путь, ведущий к пониманию их генетического статуса, может оказаться извилистым и непрямым. В данной статье подробно обсуждается этимология этих имен и их возможная принадлежность к венетскому и кельтским языкам. Так, анализ венетского имени fersimo подтверждает эволюцию сложного суффикса превосходной степени *-is-m̥(H)o- > -izʊmo- > -īmo-, общего для сабелльских и венетского языков (в венетском ранее этот переход был отмечен лишь в имени meitima). В статье рассматриваются некоторые неправильно идентифицированные или не получившие достаточного внимания деривационные и словообразовательные модели, такие как превосходная степень на -umus, кельтские сложные слова с компонентом -gassi- и, вероятно, как италийские, так и кельтские композиты, первый член которых содержит индоевропейский корень *ḱlu- ‘слушать’. Личные имена qverra, dievpala, endvbro, rvtvba, rvtvmanne, barbarvtae, aprofennivs идентифицируются как венетские, что позволяет окончательно опровергнуть широко распространенное мнение о том, что италийские языки не сохранили индоевропейские композиты в качестве личных имен. Кельтское личное имя vorvodisivs, а также антропоним или теоним boxarvae рассматриваются как принадлежащие к очень древнему пласту индоевропейского словосложения, что подтверждается их сопоставлением с другими индоевропейскими композитами, относящимися к тем же «семантическим парадигмам». Анализ показывает, что данные имена преждевременно называть «брешианскими», тем самым связывая их с новым индоевропейским диалектом, не засвидетельствованным в других источниках. Автор демонстрирует, что предложенное Унтерманном именование относится лишь к нескольким элементам ономастикона, которые тем не менее могут быть без всяких проблем связаны с италийскими и континентальными кельтскими языками.
Рецензия на книгу: Словарь топонимов Республики Саха (Якутия): населенные пункты, наслеги, улусы, районы / гл. ред. Т. М. Никаева. - Якутск: Алаас, 2024. - 448 с. В рецензии рассматривается «Словарь топонимов Республики Саха (Якутия)», подготовленный сотрудниками кафедры русского языка Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова под руководством доц. Т. М. Никаевой. В словаре представлены 1 066 единиц в 977 статьях, в том числе 694 ойконима, 338 наименований наслегов и 34 названия улусов. Названия 47 % улусов и районов образованы от ойконимов, 53 % улусов носят названия, образованные на иных основаниях, что стало причиной выделения названий всех улусов и районов в особом разделе с описанием и этимологическим анализом единиц. Некоторые словарные статьи читаются как увлекательное повествование об истории поселений и людей, живущих в них. Авторы собрали устные предания, отрывки из художественных и научно-популярных книг, в которых упоминаются ойконимы Якутии. В регионе проживают представители 41 народа, из них около 80 % относятся к коренным народам: 47 % населения региона составляют якуты, 28 % - русские, 3 % - эвенки, 1,5 % - эвены, 0,22 % - долганы, 0,15 % - юкагиры, 0,07 % - чукчи. Именно к языкам этих этносов относятся входящие в словарь ойконимы. В словарных статьях рассказывается о топографических характеристиках местности, об особенностях жизни якутов и других народов республики, о событиях, ставших основой для создания ойконима, и т. п. Рецензируемый словарь, безусловно, вносит серьезный вклад в отечественную ономастику, приближает создание полного топонимического словаря России.
Природные катастрофы - заметный элемент географического ландшафта и культурной жизни Австралии. Из-за климатических изменений они становятся все более частыми. Характерно, что названия, которые им дают люди, мало изучались лингвистами: это касается как Австралии, так и других регионов мира. В этой статье исследуются закономерности в наименовании лесных пожаров, циклонов и наводнений в австралийском английском (например, Black Saturday bushfires, Cyclone Linda, Brisbane floods 2011). С опорой на методологию семантико-ориентированных дискурсивных исследований и с учетом социокультурного контекста анализируется семантика таких названий. Для наименований лесных пожаров выделяются три номинативные модели, которые используются на разных этапах разворачивания катастрофы. Эти модели предполагают: 1) использование топонимов (как местных, так и широко известных), 2) использование лексем с семантикой скорби, 3) указание на день или сезон, когда произошла катастрофа. Циклонам даются личные имена (как мужские, так и женские), это обусловливает их участие в разных видах языковой игры. Названия наводнений менее оригинальны, их характерной особенностью является указание на год (например, 2011), который в памяти местных жителей связан с сильным наводнением. Установлено, что одни модели наименования природных катастроф используются для обозначения события в момент, когда оно происходит, в информационных сообщениях, направленных на предупреждение населения; другие - для преодоления травмы и формирования коллективной памяти после завершения события. В конце статьи автор намечает возможные пути эволюции именований природных катастроф в Австралии, в том числе таких катаклизмов, как периоды аномально жаркой погоды.
Настоящая статья посвящена семантике арабских личных имен коранического происхождения, зафиксированных у жителей острова Сиомпу, Юго-Восточный Сулавеси, Индонезия. Основное внимание уделяется феномену «плохих» имен, т. е. имен, образованных от арабских слов и словосочетаний с негативной семантикой. Объектом исследования является корпус личных имен школьников острова Сиомпу (2 662 имени). Из 1 173 арабских имен, зафиксированных в корпусе, 324 имени (28 %) оказались «плохими» - имеющими отрицательные коннотации в арабском языке. Некоторые «плохие» имена представляют собой однословные формы (например, Jahilun ‘Дурак’, Majnun ‘Безумец’, Khatiun ‘Грешник’ и т. д.), в то время как другие являются двусловными образованиями (например, Jabaran Syaqiya ‘Высокомерный и неблагословенный’, Qiratadan Khasirin ‘Презираемая и ненавистная обезьяна’, Afakin Asim ‘Грешный лжец’ и т. д.). Некоторые двусловные «плохие» имена - это словосочетания, взятые из одного стиха Корана, в то время как другие представляют собой комбинации слов, заимствованные из разных стихов. Данное явление, возникшее вместе с распространением ислама на острове, интересно прежде всего потому, что обычно такого рода имена в исламе запрещены. В статье показано, что на Сиомпу наречение ребенка «плохим» именем во всех случаях происходит не преднамеренно, как в некоторых других культурах, а из-за неспособности лиц, выбирающих для ребенка имя, понимать значение соответствующих арабских слов, их незнания религиозных норм и их непонимания священного текста, используемого в качестве источника имени. Выбор между однословными или двусловными именами также основан только на предпочтениях лиц, выбирающих имя для ребенка. В статье приводятся статистические данные и обсуждается феномен «плохих» имен как в региональном, так и в более широком типологическом контексте.
В статье анализируются народные мотивировки названий куста сел на юге Неготинского края в восточной Сербии, которые отсылают к истории края и легендам о местных героях. Ономастическое содержание легенд исследуется в первой части работы, затем рассматривается восприятие названия центрального в этой местности с. Раjац в языковом сознании носителей говора, в заключение приводятся нарративы о видениях и снах, связанные с картиной рая (это продолжение народных трактовок названия села). Предлагаемый материал основан на полевых записях автора, сделанных во время экспедиций 2023-2024 гг. Исследуемая территория относится к винодельческому региону, который долгое время находился под турецкой властью. В результате многие фольклорные сюжеты, мотивирующие народное происхождение того или иного названия села, наиболее регулярно соотносятся со спасением местных жителей от турок, а также с приключениями героев рассказов (в том числе знаменитого воеводы Велько) после апробации ими спиртных напитков. Нарративы о названиях сел часто пропитаны шутливым отношением к истории края и рассказываются в стиле анекдота, особенно когда речь идет о вине и виноделии. Топонимы по-разному интерпретируются информантами, принадлежащими к разным этносам и соседствующим селам, которые соревнуются друг с другом в искусстве виноделия. Особую интерпретацию получает название с. Раjац на востоке Сербии: «райский уголок». Выдвигаемые учеными версии о названии этого села либо частично совпадают с современным восприятием топонима, либо могут указывать на реконструируемый славянский архаический культурный текст, относящийся к восприятию рая как пространства, связанного с водой.
татья посвящена объяснению происхождения морфемы -ov-/-ev- в словенских топонимах типа Volovica, Rakovica, Bukovica, Brezovica и т. д. Изначально праславянский суффикс *-ov-/-ev- присоединялся к праславянским существительным с основами на u- и ū- и их производным. Вследствие формальной и семантической аналогии рассматриваемый суффикс постепенно распространился на другие существительные мужского и женского рода, особенно на существительные с основами на o- и ā-, причем решающую роль в этом процессе играли прилагательные на *-ov-ъ. В семантическом плане в анализируемых названиях морфема -ov-/-ev- присутствует в континуантах тех праславянских существительных с u- и ū-основами, а также тех праславянских o- и ā-основ, которые относятся к семантическим полям, типичным для существительных с основами на u- и ū-: к названиям растений и/или частей растений, видов животных, элементов ландшафта и т. д. Автор показывает, что анализируемые в статье словенские топонимы относятся к следующим этимолого-деривационным типам: 1) прилагательные на *-ovъ (например, Vrhovo, Bukovo, Brezovo); 2) nomina attributiva, образованные от прилагательных на *-ov-ъ с помощью суффиксов *-ьcь, *-ikъ, *-ica, *-ъkъ, *-ъka (например, Vrhovec, Bukovec, Brezovec), а также отдельных nomina qualitatis на *-ina того же деривационного типа (например, Bukovina); 3) nomina collectiva, первоначально образованные от основы на *-ov- с помощью суффикса *-ьje (например, Vrhovje, Bukovje); 4) nomina originis с суффиксом*-jane: *-ov-jane > *-ovĺane ≥ словен. -ovlje (например, Vrhovlje, Bukovlje); 5) сочетания географических терминов с прилагательными на *-ov-ьnъ, *-ov-ьskъ, *-ov-ьjь (например, Cerkovni vrh, Brezovski potok, Volovja reber), а также их вторичные производные (например, Bukovnik, Brezovnik).