Когда речь заходит об образе языческих верований в памятниках славянской средневековой литературы, обычно внимание исследователей привлекают давно и хорошо изученные, многократно, разнообразно (и разноречиво) истолкованные сведения древнерусских источников. Вместе с тем, сведения о славянском язычестве, намного более скромные по объёму, отмечены и в старославянских текстах IX-X вв., и в средневековой южнославянской литературе. В статье предпринята попытка ответить на следующие связанные вопросы: Чем определялся крайне малый интерес к полемике с язычеством у авторов известных нам старославянских и южнославянских литературных памятников? Насколько обоснованы предположения о несохранившихся южнославянских сочинениях как «модели» для древнерусских поучений против язычества? В силу каких причин именно русские книжники создали относительно последовательный, воплощённый в десятках в основном полемических произведений, образ дохристианской религии? Почему, в отличие от скандинавской и кельтской, славянской книжности чужды попытки «записи» или «реконструкции» языческих мифов? И, наконец, - насколько сведения славянских средневековых источников по этой теме отражают исторические реалии, а насколько - «должную» картину древних культов, сложившуюся на основе библейской и раннехристианской традиции?
Введение. В статье рассматривается история создания регентом Деси Сангье Гьяцо (1653–1705) свода иллюстраций к «Вайдурья-онбо», являющемуся комментарием «Чжуд-ши» в жанре друдрел (‘bru ‘grel, букв. ‘пословный комментарий’). Вопрос о характере комплектования этих иллюстраций XVII в., получивших в российской историографии название «Атласа тибетской медицины», недостаточно изучен в отечественном востоковедении. Цель статьи ― выявить основные этапы комплектования изобразительного материала «Атласа» и дать общую характеристику иллюстраций. Материалы и методы. Работа основана на анализе сведений текста «Атласа» и тибетских медицинских трактатов, исторических сочинений, а также специальной литературы с привлечением методов источниковедения и сопоставления. Результаты. Выявлено, что процесс создания «Атласа» занял много лет. Деси Сангье Гьяцо занимался комплектованием иллюстраций к «Вайдурья-онбо» в 1687–1702 гг. Для обозначения «иллюстрации» Деси Сангье Гьяцо использует слово трича (bris cha) или нгонме-трича (sngon med kyi bris cha ‘ранее не существовавшая иллюстрация’). Основным источником комплектования «Атласа» послужил изобразительный материал, состоящий из двух групп: традиционные медицинские иллюстрации и новые, специально созданные иллюстрации. В первую группу входят иллюстрации, заимствованные из ранее существовавших текстов жанра дондем (sdong ‘grems ‘древо медицины’), родра (ro bkra, yul thig ‘анатомия’) и дунпе (‘khrungs dpe ‘лекарственное сырье’). Вторую группу составляют новые композиции буддийского и религиозно-мифологического содержания, а также своего рода тибетский реализм ― многочисленные изображения людей в повседневной жизни, созданные специально для иллюстрируемого «Вайдурья-онбо». Создание «Атласа» привело к унификации разрозненных иллюстраций, накопленных в различных медицинских школах Тибета к XVII в. Изобразительный материал и тематический диапазон «Атласа» не ограничиваются медицинской сферой, его художественные и эстетические достоинства требуют дальнейшего исследования.
Введение. Статья посвящена военнослужащим Красной армии из Калмыкии, погибшим, пропавшим без вести, умершим и / или награжденным в боях по обороне Белоруссии в 1941 г. и ее освобождению в 1943–1944 гг., а также историко-статистической реконструкции их коллективного портрета. Материалы и методы. При написании статьи использовался комплекс различных общенаучных и специальных методов, в том числе историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный, а также статистический метод. Материалами для работы послужила делопроизводственная документация воинских частей Красной армии (хранящаяся в электронных банках данных «Мемориал», «Подвиг народа» и «Память народа»), в первую очередь донесения о потерях и наградные документы. Результаты. В ходе исследования на основе различных источников была составлена база данных военнослужащих Красной армии из Калмыцкой АССР, которые погибли, пропали без вести, умерли от ран и / или были награждены в боях за Белоруссию летом 1941 г. и в сентябре 1943 г. – сентябре 1944 г. Вслед за этим был осуществлен анализ их коллективного портрета по таким категориям, как место и год рождения, место призыва, время и место гибели, место службы, время и количество награждений. Выводы. Проведенный анализ свидетельствует о том, что военнослужащие Красной армии из Калмыкии активно участвовали в боях по обороне Белоруссии летом 1941 г. и ее освобождению в 1943–1944 гг. При этом потери в оборонительных боях 1941 г. (среди которых абсолютное большинство составляют попавшие в плен) превышают потери в наступательных боях 1943–1944 гг. Анализ потерь и награждений в 1944 г. показывает, что удельный вес калмыков к началу стратегической операции «Багратион» заметно сократился из-за массового снятия калмыков и их высылке в Широклаг или на места спецпоселений.
Введение. Некоторые аспекты реквизиции бурят на военно-тыловые работы в годы Первой мировой войны продолжают оставаться малоизученными. К одному из них относится вопрос о призыве учащихся буддийских духовных школ и монашествующих. Цель исследования состоит в изучении архивных и других документов, раскрывающих ряд деталей реквизиционного процесса, позицию буддийского духовенства Восточной Сибири по отношению к призыву учащихся. Для ее реализации поставлены следующие задачи: 1) проанализировать статистические сведения о призывниках-учащихся и монашествующих в списках дацанов и инородческих волостей; 2) проследить взаимодействие буддийского духовенства с региональными и центральными властями по вопросам призыва; 3) определить категории учащихся и монашествующих, освобождавшихся от военно-тыловых работ; 4) изучить роль реквизированных представителей бурятской буддийской церкви в деле помощи ламам-лекарям в районе Архангельска. Выводы. Несмотря на ходатайства бурятской буддийской иерархии об освобождении учащихся буддийских духовных школ от военно-тыловых работ, они вместе с монашествующими в количестве 1 597 чел. были направлены в районы Архангельска и Белоруссии, где, помимо основной работы, оказывали посильную помощь ламам-лекарям. Некоторые учащиеся были освобождены по медицинским показаниям или как рабочие и служащие предприятий, работавших на государственную оборону. Освобождение от военно-тыловых работ получали и немногие хувараки, обучавшиеся в Монголии и Тибете.
Введение. В статье рассматривается незатронутая в историографии проблема влияния откочевки из России в Китай в 1771 г. калмыков-торгутов на калмыцкое население Оренбургской губернии. Источниками для ее изучения послужили материалы фонда № 3 «Оренбургская губернская канцелярия» Объединенного государственного архива Оренбургской области. Наряду с документами, содержащими распоряжения оренбургского губернатора И. А. Рейнсдорпа и разного рода адресованные ему донесения, в них представлены показания калмыков, подвергавшихся допросам в канцелярии Яицкого казачьего войска. Большинство архивных документов впервые вводятся в научный оборот. Восстановление канвы рассматриваемых событий посредством привлеченных архивных материалов потребовало использования специальных методов исторического исследования: критического анализа исторических источников, исторической непрерывности, а также историко-сравнительного и историко-правового методов, позволяющих проследить общие и отличные черты в правовом положении калмыцких поселян в Оренбургской губернии. Результаты. Непосредственно вовлеченными в процесс калмыцкой миграции оказались калмыки-казаки Яицкого войска. С подданными наместника Калмыцкого ханства они были связаны родственными и конфессиональными узами. Под влиянием агитации, принуждения или из-за боязни расстаться с семьей часть яицких калмыков присоединилась к откочевке, спровоцированной калмыцкой знатью. Однако среди яицких калмыков были и такие, кто не только не пожелали покинуть Россию, но и помогали преследовать беглецов. Усилия российской администрации по ограничению контактов оренбургских и ставропольских крещеных калмыков не позволили вовлечь их в миграционный поток. Более того, Ставропольское калмыцкое войско пополнилось группой калмыков, отказавшихся от побега и выразивших желание стать православными христианами.
Введение. В статье рассматриваются субрегиональная система «Россия – Монголия – Китай», характер протекания ряда ее внутренних процессов и особенности определяющих его контекстуальных условий. Исследование сфокусировано на определении современных условий ее функционирования и развития транспортно-инфраструктурной области, а также особенностей ее внутреннего межцивилизационного диалога. Задачи исследования — изучение ключевых условий и факторов экономического и цивилизационного характера для более глубокого и многомерного понимания специфики данной субрегиональной системы; попытка сформировать в научно-исследовательском дискурсе модель инкорпорации в разработку субрегиональной проблематики таких разных измерений и плоскостей, как цивилизационные взаимодействия и партнерство в области транспортной инфраструктуры. Материалы и методы. В работе были задействованы монографии и аналитические статьи отечественных и монгольских специалистов и экспертов, стенограммы официальных переговоров на высшем уровне, статистические данные, материалы СМИ. Использован системный подход к предмету исследования в сочитании с цивилизационным подходом, выделившим цивилизационный уровень как одно из измерений данной системы. Результаты. Во-первых, определено современное состояние субрегиональной дискуссии относительно реализации перспективных трехсторонних транспортно-инфраструктурных проектов, взвешены основные риски и возможности. Во-вторых, охарактеризована цивилизационная среда международных отношений в субрегионе, выделены основные векторы ее влияния на процессы, происходящие в настоящее время в области международной торговли, транспорта и инфраструктурного строительства. Делается вывод о позитивном влиянии особенностей межцивилизационного диалога в «треугольнике» по продвижению значимых субрегиональных инициатив.
Введение. В 2024 г. исполняется 100 лет со дня основания Экономического совета Монголии, решение об образовании которого в составе министерства финансов было принято на заседании Народного правительства 18 ноября 1924 г. Фактически его деятельность началась 3 февраля 1925 г. Основная цель его создания состояла в координации деятельности хозяйственных органов, разработке и планировании экономической и финансовой политики и перспектив экономического развития страны. Экономический совет Монголии функционировал до 1932 г., за период деятельности организации сменилось четыре руководителя. В июле 1932 г. на XVII чрезвычайном заседании Малого Хурала экономический совет был реорганизован в Государственное управление планирования и государственного учета при совете министров страны. К работе Экономического совета привлекались и советские специалисты — Е. А. Стулов (как советник), А. Д. Симуков и др. Цель статьи — предварительный обзор деятельности Экономического совета, описание основных форм его работы. Материалы. В статье использованы материалы Государственного Национального архива Монголии, опубликованная научная литература. Выводы. Основная цель создания Экономического совета состояла в координации деятельности хозяйственных органов, разработке и планировании экономической и финансовой политики и перспектив экономического развития страны. Если рассматривать с этой точки зрения, то совет, функционировавший всего восемь лет (1924–1932), лишь частично осуществил главные задачи. Однако полноценно судить о деятельности главной экономической институции в тот период пока не представляется возможным в силу недостаточности документов из монгольских и российских архивов. Большую роль в работе Экономического совета сыграли советские специалисты — советник Е. А. Стулов, сотрудники Ученого Комитета Монголии, Экономического совета, в частности его руководитель Г. Нанзад.
Введение. Статья посвящена истории золотодобычи, организованной в начале XX в. в северных районах Монголии Акционерным обществом рудного дела Тушетухановского и Цеценхановского аймаков в Монголии («Монголор»). Цель исследования заключается в реконструкции механизма доставки монгольского золота в Россию; выявлении роли Русско-Китайского банка и Кяхтинского уездного казначейства в данном процессе. Материалы и методы. Источниковую базу исследования составляют нормативно-правовые документы и неопубликованные делопроизводственные и статистические материалы из фондов Государственного архива Республики Бурятия и Российского государственного исторического архива. Методологическая база исследования опирается на комплекс общенаучных и специально-исторических методов, среди которых основное место занимает историко-генетический, позволивший проанализировать предпосылки и причины создания «Монголора», выявить специфику организованной им добычи золота в Монголии и его дальнейшего транзита в Россию. В основе исследования ― теория модернизации, позволившая рассмотреть финансовую политику государства как один из инструментов, способствующих российской модернизации. Результаты. В основе подъема экономики Российской империи в 1890-е гг. лежала грамотная финансовая политика имперских властей. Проведенная под руководством С. Ю. Витте денежная реформа укрепила курс отечественной валюты и привлекла в экономику иностранные инвестиции. Задача сохранения устойчивого роста торгово-промышленного сектора империи потребовала от правительства увеличения золотого запаса державы. Одним из источников драгоценного металла стала Монголия, где силами созданного при поддержке самодержавия Акционерного общества рудного дела Тушетухановского и Цеценхановского аймаков в Монголии («Монголор») была организована добыча золота. Драгоценный металл поступал в Россию с помощью ресурсов Русско-Китайского банка и Кяхтинского уездного казначейства, создавших совместными усилиями успешно действовавший механизм его доставки. Выводы. Созданная Русско-Китайским банком с широким привлечением иностранного капитала золотодобывающая компания «Монголор» стала успешным бизнес-проектом, в ходе реализации которого Российская империя смогла не только существенно пополнить золотой запас страны, но и укрепить свое влияние в Монголии.
Рецензируемая коллективная монография, как я понимаю, является результатом трехлетнего исследовательского проекта «Легенды восточных викингов», поддержанного Исландским исследовательским советом и выполнявшегося на базе Университета Рейкьявика в 2019-2021 гг. (см.: https://via. hi. is/). Редакторами ее выступили профессор Сверрир Якобссон, доктор Торир Йоунссон Храундаль и работающая над диссертацией Дарья Сегал. Состав участников - достаточно разнородный (от известных ученых до недавних выпускников университета), и, как следствие этого, статьи сильно разнятся по качеству. Декларируемой целью сборника является вклад в совершенно необходимый, по мнению редакторов, «сдвиг парадигмы в изучении восточных викингов, с возобновленным вниманием к их множественным и гибридным идентичностям». Как полагают редакторы, «важным фактором в любом изображении руси и варягов является определение того, показаны ли они как “другие” (например, в арабских, латинских и греческих источниках) или как часть прошлого, которая вносит вклад в настоящее (например, в древнескандинавских или восточнославянских источниках)». Книга состоит из введения, одиннадцати глав, списка цитируемой литературы и терминологического указателя, в котором отсутствует термин «русь/русы/Русь» - то ли по случайной оплошности, то ли по причине трудности его однозначного определения. Редакторы этого коллективного труда утверждают, что историография темы огромна, но она всегда концентрировалась на реальных событиях (исследователи пытались понять, что было в действительности), а повествователям, литературному контексту и мотивации написания соответствующих источников уделялось мало внимания. Здесь же исследовательский акцент смещен на свидетелей событий и на культурную память. Редакторы считают необходимым пересмотреть отдельные элементы грандиозного нарратива о руси и варягах, который сложился за два с лишним века изучения вопроса, введения в оборот источников, накопления археологических и нумизматических данных. Из одиннадцати статей сборника восемь имеют источниковедческий характер, а три написаны несколько в ином ключе и ориентированы в первую очередь на историографию. Обращаясь к теории культурной памяти Яна Ассмана, участники этого тома нередко оперируют термином «группа» (по Ассманну, память, культура и группа, т. е. общество, неразрывно связаны друг с другом), который зачастую уводит их от реальной истории и камуфлирует трудности в определении того, кем в социальном плане являлись русы и варяги. Статьи (по порядку их следования в книге) посвящены: 1) гендерному прочтению исламских географических источников X в. о русах (Т. М. Апхэм); 2) варягам средневековых арабских источников IX-XI вв. (Торир Йоунссон Храундаль); 3) начальному этапу (IX в.) взаимоотношений Византии и русов (М. Уайт); 4) западным образам скандинавов и русов (sic! - не «Руси») на отрезке времени с 800 по 1250 г. (Р. Фенстер); 5) критике постулируемого Дж. Линдом «варяжского христианства» на «пути из варяг в греки» (И. Гарипзанов); 6) варягам древнерусских летописей (Д. Сегал); 7) приобретенному на Руси и в Византии богатству норвежского конунга середины XI в. Харальда Сурового Правителя (Ф. Андрощук); 8) норвежскому конунгу-миссионеру конца X в. Олаву Трюггвасону и приписываемой ему сагами роли в крещении Руси (К. Я. Рихтер); 9) повествованиям саг о визитах скандинавов в Константинополь за несколько столетий до записи этих источников (Сверрир Якобссон); 10) переоценке работы Сигфуса Блёндаля 1954 г. и ее английского перевода-переработки 1978 г. о варяжской дружине в Константинополе (Р. Шеель); 11) Киевской Руси в украинской историографии (Валур Гуннарссон). Картина получается вполне мозаичная и не всегда логично выстроенная с точки зрения хронологии. Тем не менее сборник интересен по поднимаемым в нем вопросам, по нетрадиционности подходов и трактовок. Однако при всем том, что я отдаю должное исследователям, взявшим на себя труд по-новому (иначе, чем в предшествующей историографии) осветить проблему руси и варягов на востоке, я во многих из этих статей вижу недостаточное знакомство их авторов с современной русскоязычной научной литературой, без которой, как мне представляется, писать такой труд нельзя. Сборник в целом можно охарактеризовать при помощи названия одной из входящих в него статей - «The West on the North in the East» (букв.: «запад о севере на востоке», а по сути - представления западной историографии о скандинавах в Восточной Европе).
Настоящая публикация представляет собой перевод наименее известной из трех старших редакций древнеисландского исторического сочинения «Книга о занятии земли» (Landnámabók) - «Книги с Песчаника» (Melabók). Она сохранилась в виде фрагмента, расположенного на двух пергаменных листах формата in quarto начала XV в. (входит в кодекс АМ 445b 4to). Фотокопии листов рукописи приложены. После перевода каждого из 48 параграфов редакции Melabók приводятся таблицы с оригиналами текстов соответствующих мест трех старших редакций (Melabók по АМ 445b 4to, Sturlubók по AM 107 fol, Hauksbók по AM 105 fol) с сохранением орфографии рукописей. Поскольку текст младшей редакции Þórðarbók больше прочих совпадает с редакцией Melabók, его разночтения с Melabók приводятся в сносках. Такое расположение не только позволяет увидеть места, где редакции максимально совпадают, а где кардинально расходятся, но и более выпукло проявить особенности редакции Melabók, а также размер и более точные границы лакун в ней. Многие исследователи считали редакцию Melabók наиболее близкой к проторедакции «Книги» и гипотетическому тексту Ари Мудрого. Настоящая публикация показывает сомнительность данного утверждения. В приложении приводится комментированный перевод «Генеалогии Снорри Годи», текста, непосредственно предшествующего в АМ 445b 4to «Книге о занятии земли». «Генеалогия» также никогда не переводилась на русский язык