Статья: ГЛАГОЛЫ СО ЗНАЧЕНИЕМ ‘УПАСТЬ’ И ‘УДАРИТЬСЯ’ В "ТОЛКОВОМ СЛОВАРЕ РУССКОЙ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ" (2024)

В статье рассматриваются стилистически окрашенные утвердительные частицы ок и ага, которые едва ли не чаще используются в качестве ответных реплик выражения согласия в переписке в интернет-мессенджерах и чатах, чем нейтральная утвердительная частица да. Материалом статьи послужили данные Основного корпуса и подкорпуса «Социальные сети» Национального корпуса русского языка и переписка автора в течение последних трех лет с друзьями и коллегами в мессенджерах (WhatsApp, Telegram, Skype, Viber и др.) и рабочих чатах. Рассматривается история слов ок и ага в русском языке, значение и стилистическая окраска этих слов в современной русской речи, наиболее употребительные конструкции с ок и ага. Делается попытка выявить причины появления каждого из них в устной речи и в письменной коммуникации, имитирующей устную речь. Для этого проводится опрос «экспертов» — людей с высшим филологическим образованием, соблюдающих в переписке нормы орфографии и пунктуации и не использующих ни в речи, ни в переписке сниженных и жаргонных слов (за исключением редких случаев цитатного или иронического употребления).

В статье рассматривается прагматикализация языковых единиц при их использовании в разговорной речи. Обсуждаются явления, которые часто сопровождают такую прагматикализацию: прагматическая обязательность и семантическое «выветривание», или «выхолащивание». Явление прагматической обязательности, когда в отсутствие некоторой дискурсивной единицы высказывание может породить ложные импликатуры, проиллюстрировано на материале показателей неполной достоверности (различаются два вида неполной достоверности: неуверенность и предположение), в частности характерного для разговорной речи использования слов вроде и может. Явление семантического «выветривания», когда семантическое содержание единицы в конкретном высказывании трудно определимо, приводит к появлению так называемых «слов-паразитов», среди которых отдельно рассмотрены единицы, выражающие установку на краткость: значит, короче и в общем. Показано, что пути прагматикализации языковых единиц различны, и, соответственно, явления, сопровождающие прагматикализацию, обнаруживаются не на каждом пути. В статье делается попытка обосновать необходимость тщательного анализа каждого отдельного использования языковой единицы, «подозреваемой» в завершении процесса прагматикализации. Такой анализ может быть полезен при создании лексикографических описаний рассматриваемых единиц, в том числе их полных лексикографических портретов.

В статье рассматриваются проблемы, связанные с лексикографическим описанием разговорных единиц, включенных в новый «Словарь феминитивов» (рабочее название) под ред. М. А. Кронгауза. В него входят феминитивы, образование и употребление которых отличается от стандартного, при отборе феминитивов учитывается их частотность. Отражена проблема кодификации новых образований, характерных для феминистического дискурса (например, авторка, редакторка) и их конкуренции с давно существующими феминитивами, в том числе разговорными (авторша, редакторша). Описана проблема фиксации в словаре феминитивов, которые впервые появились в XVIII–XIX вв., затем были забыты, не прижились или получили негативные коннотации (адвокатка, поэтка, партнерка и т. д.), а в современном дискурсе, связанном с проблемами гендерного равенства, были сконструированы заново как политкорректные единицы. Рассмотрена проблема стилистической и оценочной маркированности феминитивов, возникающая как из-за нечеткости стилистических помет «разговорное» и «просторечное» и их разнобоя в разных словарях, так и из-за отсутствия в источниках прагматических помет при наличии оценочной маркированности в восприятии некоторых феминитивов частью носителей русского языка. В статье также приводятся пути решения указанных проблем при описании единиц, включаемых в словарь феминитивов.

Статья посвящена проблеме спонтанного восполнения дефектных парадигм глагола с использованием словоформ, отвергаемых литературной нормой. Рассматривается характерная для 2000-х годов экспансия форм повелительного наклонения едь, едьте и соответствующих форм приставочных глаголов поехать, приехать, заехать и др., а также анализируются причины подобной экспансии. Исследование, проведенное на материале Национального корпуса русского языка методами корпусного, контекстного, семантического, грамматического и син хронно-диахронического сравнительного анализа, доказывает регулярность использования форм едь, едьте не столько в функции речевой характеризации, сколько в разговорной и письменной речи образованных людей, в нейтральных контекстах и в различных функциональных сферах языка. Преимуществом выбора этих форм является возможность их использования при отрицании и в грамматических конструкциях с глагольным императивом в непрямых значениях, где семантически невозможно использование нормативных вариантов. Причины быстрого распространения в речи вариантов едь, едьте объясняются наличием их протоформ в древнерусском языке, что позволяет говорить о спонтанной рекурсии нормы, возможным влиянием украинизмов вследствие развития миграционных процессов и культурного обмена в конце XX в., а также воздействием интернет-коммуникации, социальных сетей и массмедиа, превращающих рассматриваемые словоформы в факт речевой поп-культуры

Cтатья посвящена части речи, по поводу которой в русистике ведется многолетняя дискуссия, в результате чего эта часть речи до сих пор не имеет общепризнанного названия. В отношении слов, которые она включает, используют термины «сказуемостные междометия», «глагольные междометия», «морфологические формы глагола» и т. п. Эти термины объединяют две различных по своему происхождению группы единиц: единицы, соотносимые с первичными междометиями, например, бабах (… вдруг пришло ему в голову: бабах в милиционера!), и с глаголами, например, шастать — шасть (… она приезжает, шасть под кровать). В связи с этой частью речи возникает ряд проблем: а) какие именно группы первичных междометий могут быть источниками глагольных значений; б) как возникают глагольные значения: под влиянием контекста (точка зрения А. В. Исаченко) или в результате развития цепочки «междометие — глагол — глагольное междометие» (С. О. Карцевский); в) какие именно группы глаголов способны быть основой для возникновения междометий. Значения глагольных междометий полностью соответствуют значениям лежащих в их основе глаголов, что по мнению автора статьи, доказывает правомерность точки зрения С. О. Карцевского. Глагольные междометия, как соотносимые с первичными звукоподражательными междометиями, так и образованные от глаголов, могут в свою очередь мотивировать междометия, сигнализирующие быструю смену ситуаций, например, Полетела шторка по сквозняку/ бабах загорелась//;… думал выпить молока, люблю можайское, хвать, а его нет

Номинации, связанные с разного рода типовыми ситуациями непринужденного неофициального общения, составляют важную часть повседневных речевых практик носителей разговорной речи. Особая группа синкретичных наименований типовых ситуаций получила название «имя ситуации». Семантическое своеобразие таких имен состоит в том, что они не являются номинацией какого-л. лица, предмета, свойства, действия и т. п., но «втягивают» в себя целый ситуационный контекст. Яркое свойство таких имен — их необычная сочетаемость, обусловленная их высокой конситуативной зависимостью, «встроенностью» в ситуацию. В большинстве случаев их употребление в качестве имени ситуации окказионально. Особого внимания и словарного представления заслуживают синкретичные наименования типовых ситуаций, имеющие отношение к повседневным речевым практикам людей и понятные им вне погружения в конкретные обстоятельства по принципу «здесь и сейчас». Это, например, такие лексемы, как КАРТОШКА (Мы весь сентябрь не учились/ нас посылали на картошку), ОБЕД (Касса закрыта/ у них обед//); ДИПЛОМ (У нас сейчас занятий нет/ мы на дипломе//; — Когда у тебя диплом? — В мае//) и др. Определенные трудности вызывает выделение абстрактно-событийной семантики у таких номинаций, а также их лексикографическое толкование. В работе рассматриваются особенности сочетаемости имен ситуаций в различных разговорных контекстах

Статья посвящена англоязычным вкраплениям в русскую речь российских иммигрантов в США в 21-ом веке. Автор стремится описать как можно больше разнообразных моделей таких вкраплений и, по возможности, предложить объяснения тех или иных закономерностей, характерных для этих моделей. Наблюдения показывают, что характер этих вкраплений во многом зависит от образования иммигранта, его «культурности», от того, сталкивался ли он с английским языком ранее, от возраста, в котором он приехал, среды, в которую он попал по приезде. Легко объясняется включение в речь английских слов (в их русифицированном фонетическом облике и морфологическом оформлении) для обозначения вещей, с которыми иммигрант на родине не имел дела. Отсюда не «налоги», а «таксы», не «акции», а «стоки» или даже «стаки», не «наличные», а «кэш», не «страховка», а «иншуранс», и т. п. Сюда же относятся названия для национальных меньшинств в США: негров, латиноамериканцев, китайцев, индийцев и т. д. По-разному справляются с этим русские иммигранты. Менее понятны мотивы предпочтения английских вариантов русским в случае, когда речь идет о вещах, хорошо известных говорящему по его жизни в России: «кáзин» вместо «двоюродный брат», «роч» (английское “roach”), а не «таракан», и т. п. Автор также приводит примеры заимствований, которые не полностью объясняются или даже никак не объясняются какой-либо известной ему моделью. Возможно, в будущем автору удастся продвинуться вперед в этом направлении.

В статье анализируются принципы описания диалектной лексики в толковых словарях русского литературного языка большого и среднего типа второй половины ХХ — начала XXI в. и рассматривается функционирование слов, маркированных в словарях пометой обл., в современных источниках различных типов и жанров (художественная литература, публицистика, письма, дневники и воспоминания, научно-популярные и специальные тексты). Автор приходит к выводу, что словари реагируют на изменение статуса диалектной лексики, отмечая ее устаревание или переход в литературный язык: вместо пометы обл. используются пометы прост., разг., сельхоз., ист., устар., а также их сочетания, ремарки в толкованиях и др. Было выявлено, что часть слов, маркированных пометой обл., зачастую либо совсем не употребляется в современных текстах, либо используется для стилизации речи прошедших эпох, другая часть, наоборот, активно функционирует в литературе, что свидетельствует о переходе такой лексики в нижние пласты разговорной речи или в специальные сферы. Всё это говорит о генетическом характере пометы обл. и необходимости ее пересмотра в словарях современного литературного языка.

В статье делается краткий обзор словообразовательного лингвокреативного потенциала неологии пандемийного периода, представленной в «Словаре русского языка коронавирусной эпохи» (СПб., 2021), а также в его готовящемся переиздании. Важным для понимания масштабов такого потенциала оказываются собственно количественные параметры: в словаре зафиксировано около 3500 языковых и речевых новаций, выбранных из СМИ и интернета за период 2020–2021 гг. и тематически связанных с пандемией, в готовящемся переиздании словаря — около 7200 слов и сочетаний, включающих такую неологию за период до начала 2023 г. Для краткого анализа привлекаются только слова с корнями ковид- (около 3000) и корона(вирус)- (около 1300). Новые слова с этими корнями образованы с помощью аффиксальных способов (около 800 единиц), сложением (более 3000 слов), контаминацией (109 слов), а также представляют собой результат субстантивации (около 20 единиц). Наиболее ярко творческий потенциал при образовании конситуативной лексики реализован путем использования сложения и контаминации. В пандемийном дискурсе используются также другие формы языкового творчества. Краткий проведенный в статье обзор типов образования новых слов, в том числе неузуальных, позволяет утверждать, что лингвокреативный потенциал разговорной речи теоретически безграничен, однако практически такие ограничения есть и они обусловлены контекстом внеязыковой ситуации, ограниченностью круга вовлеченных в ситуацию понятий, возможностями языковой системы

В статье рассматривается изменение стилистического статуса сниженной лексики в русском языке по данным академических толковых словарей, начиная с «Толкового словаря русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова и заканчивая «Академическим толковым словарем русского языка» под ред. Л. П. Крысина. Словарные стилистические пометы при исследуемых единицах (блат, бордовый, вышибала и др.) сопоставляются с данными о динамике употребления этих слов в Национальном корпусе русского языка. Анализируются две противонаправленные тенденции: 1) повышение стилистического статуса лексической единицы, коррелирующее с увеличением частотности её употребления; 2) понижение её стилистического статуса, коррелирующее с сокращением употребительности. Особенно продуктивным может быть привлечение корпусных данных в случае с определением стилистической окраски словообразовательных дублетов — когда один из них уходит на периферию и снижает стилистическую окраску, а другой становится нейтральным (вперекор/наперекор, обкатить/окатить, волосастый/волосатый). При этом важно учитывать и другие факторы, влияющие на стилистическую окраску слова: в частности, способ словообразования (ср. мобильник, зачётка); закреплённость слова в определённом функциональном стиле (ср. бесхозный/бесхозяйный, отмывание). В подобных дискуссионных случаях составители словарей могут использовать вспомогательный метод верификации стилистических помет, например анкетирование образованных носителей языка

В статье рассматриваются современные заголовки новостных сайтов, представляющие собой предложения с отглагольными дериватами — девербативами и причастиями. Обосновывается мысль о том, что предложения, имеющие в своем составе номинализованные и причастные компоненты, требуют соблюдения правил семантико-грамматического взаимодействия основного и зависимого предикатов по линиям модальности, времени и субъекта. Их несоблюдение ведет к искажению объективной картины событий. При некорректном соединении девербативов с речевыми глаголами потенциальное понимается читателем как реальное, будущее событие переносится в прошлое. В статье показаны заголовки с неоднозначным осмыслением локативного компонента при девербативе в связи с переключением валентности от глагола к девербативу. Примеры некорректных заголовков, содержащих причастия, анализируются в связи с категорией таксиса и типом референции имени, к которому относится причастие. Обсуждаются условия адъективации причастий в составе заголовков. Авторы показывают, что суть современной заголовочной стратегии в интернет-СМИ состоит в том, что интерес к публикации вызывается за счет очень тонкого балансирования на грани между правильностью и неправильностью, что заставляет предположить намеренность приема

Эйджизм — вид социальной дискриминации, основанный на негативном отношении к возрасту (главным образом преклонному). Каждая культура характеризуется своим отношением к старикам. Русский фольклор (сказки, пословицы, поговорки, фразеологизмы и устойчивые сравнения и т. д.) отражает амбивалентное отношение к теме старости. Критической оценке подлежат такие особенности, как утрата физической и умственной энергии, ослабление памяти, возрастающая обидчивость и недоверчивость и др. В эпоху всеобщей компьютерной грамотности и искусственного интеллекта опыт старшего поколения уже не имеет прежней ценности; всю информацию можно найти в компьютере. Анекдоты как жанр городского фольклора, представленный в разговорной речи (и, в последнее время, в электронных базах данных) отражают весь диапазон пренебрежительного или насмешливого отношения к старикам. Однако встречаются и тексты, в которых старость сопровождается сочувственной или уважительной коннотацией (отмечается связь пожилого возраста с опытом и мудростью). Статья группирует анекдоты по тематическому признаку и позволяет полнее сформировать образ старости в русской разговорной речи. Анализируется также лексика, используемая для обозначения лиц преклонного возраста

Показана значимость академического исследования русской разговорной речи, начатого в ИРЯ АН в 1968 г., реализованного в ряде конференций и четырех коллективных монографиях 1973–1983 гг. и сделавшего разговорную речь предметом постоянного социолингвистического внимания. Хотя еще 1935 г., в вводной статье к «Толковому словарю русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, «разговорная речь образованных людей» была определена как одна из двух форм литературного языка — наряду с его книжной формой, однако до академической грамматики 1970 г. модели предложений разговорного синтаксиса еще не были признаны допустимыми в нормированной речи. В статье отмечены наиболее яркие черты разговорной речи, открытые исследователями первого призыва; показано методологическое новаторство Проекта: новые инструменты эмпирического анализа — аппаратные, логические и понятийно-терминологические; обращение к методам статистического оценивания релевантности количественных данных; развитие лингвистической инфографики. Социальный смысл Проекта состоял в научном и общественном принятии современной демократической концепции литературного языка, согласно которой в культурное языковое пространство включалась разговорная речь — неофициальное и непубличное общение людей со средним образованием. Этот результативный и оптимистический проект имел несомненно «оттепельную», демократическую и либерализирующую значимость.

В толковых словарях русского языка и исследовательской литературе названия растений описаны весьма неравномерно. Причиной можно назвать двойственный характер этой лексики: это и общеязыковые единицы, называющие реалии окружающего мира, и подраздел специальной лексики, номенклатурный класс. В толковых словарях был сделан выбор в пользу второго понимания. В результате эта группа слов в словарях неоправданно сокращается, а толкования оказываются малоинформативными. Новые единицы включаются в словари медленно, обычно через посредство словарей иностранных слов (брокколи, киви и др.). Современные разговорные названия растений не имеют отношения к ботанической терминологии, они не попадают в толковые словари, не отражаются в специальных словарях иноязычных слов, новых слов, т. к. не являются таковыми. Отдельные лексемы становятся предметом научных статей, однако это не оказывает влияния на системное лексикографическое описание названий растений. В современных толковых словарях встречаются единичные случаи (герань «народное название пеларгонии»). Современные словари системно не включают такие употребительные названия, как астильба, декабрист, живучка, волжанка, сентябринка/октябринка, огуречник, черноплодка, денежное дерево, узамбарская фиалка и др

В диалектной речи обнаруживается своеобразный в сравнении с литературноразговорной речью набор некодифицированных лексических элементов. В статье на материале записей речи носителей среднерусского говора анализируются следующие типы некодифицированных лексических единиц: собственно диалектная лексика; общерусская разговорно-просторечная лексика и ее фонетические и словообразовательные модификации (диалектные варианты); созданные по регулярным словообразовательным моделям диалектно-просторечные образования, которые не имеют постоянного распространения в говоре, не являются устойчивыми элементами его лексической системы и носят характер индивидуальных окказиональных единиц; фонетические диалектные варианты литературной лексики; функционально-семантические диалектные варианты литературной лексики. Все разновидности некодифицированной лексики находятся в тесном взаимодействии в речи диалектоносителей, вступают в отношения свободного варьирования как внутри данной группы, так и с лексикой общелитературной, что составляет специфику устно-разговорного общения на диалекте. Реже можно предполагать некоторое функциональное распределение некодифицированных и кодифицированных лексических единиц в речи диалектоносителей. Изучение состава и особенностей функционирования некодифицированной лексики в диалектной речи — один из важнейших аспектов исследования лексики диалектных систем, характеризующихся специфическим соотношением с другими формами национального языка.

В статье рассматривается проблема словарного описания такой лексики, которая содержит в своих значениях два вида информации: (1) собственно лингвистическую: указание на семантику, грамматическую принадлежность слова, особенности его поведения в составе высказывания, смысловые и иные связи данного слова с близкими или противоположными по значению — синонимами, антонимами, со словами, связанными с данным конверсными и аналоговыми отношениями, и т. п.; (2) информацию, которая обусловлена некоторыми поведенческими свойствами человека — например, мимикой и жестами, и которая получает или должна получать то или иное отражение в словарном описании соответствующих слов. Как показано в статье, в русском языке такие не собственно лингвистические сведения характерны в первую очередь для частиц и междометий. Это объясняется тем, что частицы и междометия тесным образом связаны с характером поведения человека в различных коммуникативных ситуациях. В живом, не планируемом заранее, спонтанном общении людей важны такие «мелочи», которые выражают различные эмоции человека, формы его отношений с другими людьми — с родственниками, друзьями, коллегами по работе или по совместным увлечениям и т. п. Чем менее формальны эти отношения, чем свободнее чувствует себя человек, чем меньше он контролирует свою речь с точки зрения соответствия ее более или менее общепринятыми нормам и требованиям, тем бóльшую роль в его речи играют элементы не собственно речевого общения — жесты, мимика, телодвижения. В статье приводятся примеры лексикографического представления в современных толковых словарях такого рода слов, которые объединяют в своих значениях лингвистическую и нелингвистическую информацию

Целью настоящей работы является обсуждение функций параязыковых единиц в русских текстах. Анализируются функции, которые могут выполнять три вида параязыковых единиц: последовательности звуков, означиваемые в контексте, фонации и лингвокультурологические комплексы. Многие из этих функций сопоставляются с функциями языковых единиц, при этом одни функции являются общими, а другие — специфическими для параязыковых единиц. Показано, что отдельные параязыковые единицы служат для имитации звуков, издаваемых животными или особыми механизмами, а также для отображения жизни человеческого тела, имитируют патологии произношения или выполняют функции передачи чужой речи. Кроме того, параязыковые единицы могут быть маркерами актуальных эмоций или состояний человека. Отмечены некоторые особые функции параязыковых единиц, такие, как магическая функция. В работе ставится также ряд проблем, касающихся соотношения параязыковых единиц с глаголами, обозначающими действия, сопровождаемые звуками (скрежетать, целовать, скрипеть и др.), и соотношения невербальных единиц одного вида (параязыковых) с невербальными единицами другого вида (жестовых). Авторы приходят к выводам, что полное лексикографическое описание таких глаголов в толковых словарях должно содержать информацию о звуках, сопутствующих действиям, обозначаемым этими глаголами, а в лексикографическое описание входных единиц в словарях параязыков должны включаться сведения о сочетании этих единиц с жестовыми.

Появление и совершенствование новых цифровых технологий дало толчок к развитию интерактивного диалога пользователей интернета, что в свою очередь породило феномен «новой устности» и пробудило креативные потенции категории разговорности. Лингвисты отмечают новую форму общения в интернете как устнописьменную коммуникацию, коллоквиализацию письменной речи. Но в интернетпространстве функционирует не просто устно-письменный тип общения, а формируется новый (медийный) вариант языка, реализующий «новую устность» интернетэпохи. Для обозначения эмоциональной тональности своего интернет-сообщения пользователи активно включают в текст знаки мультимедиальности, эмодзи, смайлики, формируя новый канон общения в цифровой среде. Также частотными становятся различные типы фононаписаний и приемы имитации спонтанности и устности авторской речи. Под влиянием категории разговорности в цифровой среде начинает формироваться фонетическое измерение письменной коммуникации, которое характеризует уникальность языка интернет-пространства. Новые языковые явления носят не единичный или случайный, а частотный и системный характер, поскольку существуют на каждом языковом уровне. Это позволяет делать выводы о тенденции к трансформации русского литературного языка, его исторически сложившихся норм, поскольку язык должен будет обеспечивать коммуникацию цифрового общества

В современной разговорной речи встречаются многочисленные устойчивые выражения, которые распространились в последние два десятилетия и пока и не стали и, возможно, никогда не станут частью литературного русского языка. Источниками этих, как правило, очень частотных выражений могут быть: молодежный, геймерский, уголовный и другие жаргоны (изи катка; ван лав; заскамить мамонта; по фану); цитаты из фильмов, сериалов, анекдотов (Добби свободен; выпускайте Кракена), выступления известных людей (хайли лайкли; денег нет, но вы держитесь); общение в блогах и социальных сетях (белое пальто; бомбить Воронеж; спасибо, кэп). В некоторых случаях эти новые выражения являются калькой с английского или транслитерацией английского словосочетания. Заимствование устойчивых выражений из других языков происходило и раньше, оно не является новым (ср. фифти-фифти, шерше ля фам, табула раса и мн. др.) Превращение цитат в идиомы (шел в комнату, попал в другую; брать борзыми щенками) также хорошо изучено, хотя сегодня в качестве источника цитат чаще выступают не книги, а фильмы, сериалы, другие видеоматериалы. Кроме того, если раньше источником разговорной идиоматики были пословицы и поговорки, то сегодня эту роль играют интернет-мемы, онлайн-коммуникация, компьютерные игры. Такой богатый и разнообразный языковой материал не может не вызывать интерес исследователя. В статье приведены источники некоторых из этих выражений, прослежена история их появления и распространения в речи. Хотя все рассматриваемые выражения, несомненно, обладают устойчивостью, степень их идиоматичности сильно различается. Показано, что некоторые выражения уже можно признать идиомами, тогда как другие остаются коллокациями, клише или цитатами. Проанализированы механизмы идиоматизации, которые наиболее часто действуют при переосмыслении рассматриваемых разговорных выражений.

Статья посвящена диахронному описанию двух архаичных русских союзов, которые в разные исторические периоды заново обретали популярность. Причинный союз ибо является древним заимствованием из старославянского; целевой союз дабы возник в старовеликорусском под церковнославянским влиянием. Первый из них начал устаревать уже в начале XVIII века, опережая даже синонимичное слово понеже, а дабы приобрело архаичную окраску ближе к концу того же века. Со снижением частотности мы связываем и акцентологическую эволюцию этих слов: исконное ударение ибо́ исчезло быстро, а вариант дабы́ достаточно долго сохранялся и медленнее уступал место инновативному да́бы. Тем не менее, в XIX веке эти слова не совсем вышли из употребления, но стали приметой возвышенного стиля. Словари XX века помечают их как устаревшие, иногда книжные. Данные основного подкорпуса Национального корпуса русского языка в общем подтверждают эти указания: с середины XIX века оба союза становятся малоупотребительными. Обнаруживается, однако, что эти слова вполне регулярно используются в современной разговорной речи: их частотность аномально высока в газетном и устном подкорпусах НКРЯ и особенно в ГИКРЯ — корпусе текстов из Рунета. Более того, слова дабы и ибо употребляются и в сниженном стиле — встречаются даже обсценные фразеологизмы с ними. В статье предпринята попытка описания этого нетривиального стилистического сдвига

В данной работе разговорность рассматривается как стилистическая/ риторическая категория, как одна из основных «красок» русского языка в журналистике. Разговорность — примета диалогичности как стратегии обратной связи с аудиторией, свидетельство журналистского профессионализма. В то же время, реализуясь через ненормативные элементы языка (просторечие, жаргонизмы), разговорность в СМИ может восприниматься и как показатель невысокого уровня речевой культуры автора или издания. Представляется перспективным рассмотреть данную категорию в оппозиции разговорность — книжность как стилистикотипологическую черту, вслед за И. П. Лысаковой, и как культурно-речевую характеристику — на примере российской журналистики стиля жизни. Она дифференцируется, во-первых, по функциям и тематике: новостной и гендерный глянец, фэшн- и трэвел-журналистика, городские журналы, телегиды и гиды выходного дня. Во-вторых, по качеству контента и оформления, по типу и характеру аудитории: «глянец» (массовый, элитарный и таблоидный) и «матовый» лайфстайл. Полюс разговорности занимают таблоиды, а полюс книжности — «матовые издания». Сниженность (как вариант реализации категории разговорности) является социостилистической нормой в молодежном и мужском «глянце» и (на наш взгляд) отклонением от сложившихся традиций — в женском «глянце».

В статье предпринята попытка показать, как современные орфоэпические словари подают факты разговорной фонетики, какие проблемы при этом возникают и можно ли предложить альтернативные лексикографические решения. Почти полное игнорирование современной лексикографией вопросов произносительной специфики разговорной речи не случайно — за этим стоит и неразработанность теоретических аспектов разговорной фонетики, и спорность многих нормативных трактовок, и расплывчатость самого явления. Почти все современные орфоэпические словари используют в том или ином виде помету разговорное, связывая ее содержание с экстралингвистическими характеристиками речевой ситуации. Анализ показывает, что информация о разговорных произносительных вариантах в большинстве своем дается в словарях несистемно и представляет собой случайный набор примеров. При использовании противопоставления разговорная речь — кодифицированный литературный язык невозможно полно и непротиворечиво описать подобные явления в словарях и для лексикографии этот подход следует признать непродуктивным. Лингвисты активно обсуждают влияние таких факторов как темп речи, характер фразовых позиций и частотность лексики на появление вариантов произношения c эллипсисом отдельных звуков или их сочетаний, при этом необходимо различать компрессированные формы слов (варианты произношения, встречающиеся при быстром темпе речи, в том числе в слабой фразовой позиции) и компрессивы (характерны для любого типа речи и разных фразовых позиций, проявляются при любом темпе речи, относятся к сверхчастотной лексике). Как представляется, в орфоэпических словарях должны кодифицироваться именно компрессивы.

В современном русском языке можно наблюдать активизацию таких способов словообразования, как универбация и усечение, характерных для разговорной речи и жаргонов. В настоящее время слова данной структуры, относящиеся к семантическим конденсатам, свободно и массово производятся в различных подсистемах языка. Кратное возрастание активности универбов и усечений приводит к изменению их стилистических коннотаций. Семантические конденсаты легко теряют узкогрупповую прикрепленность, яркую стилистическую маркированность, становятся полноправными единицами не только разговорной речи, но и дискурса mass-media, широко используются в различных по жанру публицистических текстах. В этом особенность их современного функционирования. В статье обсуждаются также проблемы, связанные с лексикографическим описанием универбов. Одной из них является отбор единиц для лексикографирования, т. к. в пределах того или иного синхронного среза языка всегда сосуществуют слова-конденсаты разной степени узуальности (и широты распространенности среди говорящих); слова, различающиеся по параметру актуальности (возникшие в разные периоды развития языка). Другая проблема связана с особенностями их семантики. Универбы представляют собой уникальные единицы, имеющие общее и неопределенное значение, которое конкретизируется контекстом и ситуацией, они нередко принадлежат к т. н. словам-«губкам» (типа зелёнка, вышка, времянка, запрещёнка, нулёвка и т. п.) и не имеют общепринятой традиции словарной фиксации и толкования. В данной работе показаны возможные варианты их описания на основе материалов «Толкового словаря русской разговорной речи» (ТСРР) и других современных словарей

Широкое распространение электронных средств связи значительно изменило характер повседневной речевой коммуникации. Кроме общения в соцсетях, которое является распространенной, но необязательной составляющей современной коммуникации, в нашу жизнь вошли различные мессенджеры, без которых жизнь человека в XXI веке уже трудно себе представить. Ученые по-разному определяют этот феномен, так М. А. Кронгауз говорит о «новой промежуточной форме языка», С. Ф. Барышева предлагает называть это «устно-письменной формой речи», Е. И. Литневская использует термин «письменная разговорная речь», Н. И. Клушина говорит о возникновении феномена «новой устности», т. е. письменная речь намеренно передает черты разговорной речи на письме. Наиболее точным представляется термин «спонтанная письменная речь», который встречается в работе Анны А. Зализняк и И. Микаэлян, или даже скорее «непринужденная письменная речь». Эти два вида общения — непринужденное устное и непринужденное письменное общение имеют много схожих черт и, безусловно, испытывают взаимовлияние. Однако на всех уровнях языковой системы между ними есть ряд существенных различий, которые в первую очередь объясняются условиями общения и разницей в канале восприятия (слух vs зрение). Так, например, в непринужденной письменной речи для увеличесния скорости письма используется множество устойчивых сокращений, состоящих из одних согласных: спс (спасибо), мб (может быть), чб (чтобы), а также множество спонтанных сокращений слов, значение которых понятно из контекста. Подобные сокращения не встречаются в устной речи. Многие синтаксические особенности разговорной речи (например, экспансия именительного падежа) не встречаются в непринужденной письменной речи

В статье рассматриваются словари регионализмов, созданные в рамках Интернет-проектов «Язык Городов и Людей», «Как говорится: местные слова в разных регионах России», материалом для которых послужили тексты региональных СМИ, социальных сетей, опросов участников форумов. При их подготовке были использованы возможности Интернета, позволяющие верифицировать семантику слов, уточнять их локализацию. Достаточно подробно авторы анализируют и любительские словари Урала и Перми. Подобные публикации вызваны желанием составителей подчеркнуть свою региональную идентичность и уникальность языка, носителями которого они выступают. Появление таких изданий вновь актуализировало обсуждение понятия региональной нормы, типов регионализмов, описание нейтральной, сленговой и экспрессивной лексики. Авторы считают, что материалом для изучения регионализмов может служить любой источник, в том числе сувенирные словари, поскольку они отражают метаязыковую деятельность носителя языка, представление о территориальной маркированности языковой единицы и ее самобытности. Особый интерес при этом представляют региональные экспрессивные слова, отражающие действующие в языке механизмы экспрессивности, подробно описанные А. А. Зализняком, который полагает, что экспрессивная установка осознанно или неосознанно в большинстве случаев повышает престиж говорящего, помогает выразить его позицию «сверху вниз».

Фразеологизмы-конструкции представляют собой особый класс фразеологизмов в русском языке. Центральную часть этой категории образуют речевые формы устойчивого лексического состава, в которых не заполнены некоторые валентности, а в значении отсутствует образная составляющая. В качестве пропущенных элементов могут выступать как простые, так и пропозициональные актанты. Идиоматичность фразеологизмов-конструкций распространяется на саму структуру и на ее фиксированную часть, а не на те лексические единицы, которые вводятся в нее, заполняя «пустые места». Анализ корпусных материалов показывает, что многие фразеологизмы-конструк ции образовались из выражений аналогичного состава, компоненты которых используются общепринятых значениях. Переход таких неидиоматичных выражений во фразеологические единицы, как правило, сопровождается возрастанием частоты употребления в дискурсе.

В статье рассматриваются особенности словарного представления стилистически маркированной лексики современного русского языка (на материале «Академического толкового словаря русского языка» и «Словаря русского языка» под. ред. А. П. Евгеньевой). Безусловно, стилистические пометы — в частности, пометы, которые маркируют сниженные лексические единицы — информируют пользователя словаря о сфере употребления описываемого слова или значения слова (разговорная речь, просторечие, социальные или профессиональные жаргоны и т. п.). В статье анализируются отдельные лексические значения, маркированные пометами разг. и проф. К примеру, в «Словаре русского языка» под ред. А. П. Евгеньевой слово гололед представлено как синоним слова гололедица, однако специалисты в области метеорологии понимают под этими словами разные погодные явления; в «Академическом толковом словаре русского языка» в качестве основных приведены значения слов гололед и гололедица, которые соответствуют их энциклопедическому определению, при этом значение ‘гололедица’ у слова гололед и, соответственно, значение ‘гололед’ у слова гололедица маркированы как разговорные употребления. Автор полагает, что некоторым пометам, маркирующим сниженную лексику, свойствен синкретизм функций: они служат, с одной стороны, для обозначения подсистемы, в пределах которой используется данное слово или значение, с другой — для предостережения пользователя словаря от словоупотреблений, которые не соответствует тому, как данная лексическая единица используется в какой-либо сфере — отрасли науки, деловых документах и т. д.

В статье представлены результаты анализа употребления пунктуации в корпусе эпистолярных текстов малограмотных авторов. Под пунктуацией понимается множество знаков, включающее как традиционные знаки препинания, так и дополнительные графические средства — знаки периферии пунктуационной системы. Многообразие стратегий употребления пунктуационных знаков в малограмотных письмах сводится к классификации, основанной на семи противопоставлениях: 1) использование/неиспользование пунктуации, 2) использование одного / более одного знака, 3) использование/неиспользование знаков препинания во всем тексте письма, 4) использование/неиспользование знаков препинания в содержательной части письма, 5) систематическое/спорадическое употребление знаков препинания в содержательной части письма, 6) системное/несистемное употребление пунктуационных знаков, 7) традиционное/свободное употребление пунктуационных знаков. Последние звенья классификации представляют собой теоретически возможные типы пунктуационного поведения малограмотных авторов, которые могут быть также описаны с помощью анкет, содержащих информацию об инвентаре знаков, относительной частоте употребления знаков препинания в содержательной части письма и функционировании знаков. В исследуемом корпусе выявлены 15 типов пунктуационного поведения. Самыми непродуктивными из них являются те, при которых пунктуация используется регулярно и системно либо совсем или почти совсем не используется. Самый продуктивный тип пунктуационного поведения характеризуется 1) использованием в письме нескольких пунктуационных знаков, 2) относительно систематическим употреблением знаков препинания в содержательной части письма и 3) несистемным употреблением одного или нескольких знаков

К середине XVIII века русский двор усвоил модель французского придворного и, шире, светского мира. Еще в начале XVIII в. слово madame заимствуется в качестве титула в форме мадама (1705), мадам (1708) и мадаме (1728). Расширяя свое функционирование на протяжении XVIII–XIX вв., заимствованное существительное мадам использовалось как в статусных, так и в нестатусных значениях. Маркируя разные социальные роли, оно отражало и собственно русские реалии (гувернантка, компаньонка-иностранка, модистка, коммерсантка), но, в отличие от французского языка, не развило никаких специфических коннотаций. Однако в современном языке слово мадам может использоваться в маркированных иронических контекстах, особенно в сочетании с именем собственным. Истоки этих употреблений восходят, по всей видимости, к 20-м годам XX в., в частности, к знаменитому роману И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев». Особые коннотации слова мадам в современном русском языке объясняются двойственностью его восприятия: с одной стороны, привычностью слова для русского уха, а с другой стороны, его очевидной для всех соотнесенностью с чужим социальным словарем.

Одной из базовых задач современной орфоэпии является описание колебаний внутри старых акцентных парадигм (АП), так как именно на этом участке системы наблюдается значительная динамика. В рамках исследования предпринята попытка проследить некоторые аспекты развитие акцентной системы в современном русском литературном языке, определить закономерности в акцентуации, выявить детали взаимодействия акцентных парадигм, важные для характеристики современной нормы. Так, в настоящей работе описана динамика акцентуации существительных м. р. 2-го скл., рассмотрены активные процессы в именном формообразовании (на основании экспериментальных данных) и акцентные изменения существительных м. р. 2-го скл. в сравнении со старыми акцентными парадигмами. Особое внимание уделено определению новых закономерностей постановки ударения и выявлению особенностей реализации акцентных парадигм, важных для характеристики современной нормы. Динамика АП сущ. м. р. 2-го склонения заключается в перестройке старых акцентных парадигм и установлению новых закономерностей. При этом тенденция грамматикализации (противопоставления парадигм ед. и мн. ч. не только грамматическими средствами (с помощью флексий), но и с помощью разной акцентуации) реализуется непоследовательно. Одни лексемы вовлекаются в тенденцию, другие же, напротив, отвергают ее, зачастую вследствие влияния прагматического фактора.