Статья: ОСОБЕННОСТИ КУЛЬТУРЫ ПОЗНАНИЯ В ЦИФРОВУЮ ЭПОХУ: ТРАДИЦИИ И ИННОВАЦИИ В СФЕРЕ ОРФОЭПИИ (2025)

В статье обсуждаются противоречия фонетических концепций перехода [е] в [о] в древнерусском языке — концепции лабиализации гласного [е] под влиянием следующего лабиализованного согласного и интерпретации перехода [е] в [о] как явления межслогового сингармонизма гласных. Излагаются возможности фонологического объяснения перехода [е] в [о], которое вытекает из логики исторического развития фонологической системы русского языка. Переход [е] в [о] рассматривается в ряду изменений системного характера — ослабления системы вокализма и усложнения системы консонантизма, утраты дифференциального признака ряда у гласных фонем, формирования категории твердости / мягкости у согласных, освобождения согласных от позиционной мягкости перед гласными переднего ряда. Утверждается, что суть перехода [е] в [о] состоит в обобщении основного варианта фонемы <о> (варианта [о]) и в устранении позиционного варианта фонемы <о> (варианта [е]). С изложенных позиций следует, что замена [е] на [о] осуществлялось независимо от положения в слове, то есть перед твердым согласным в открытом и закрытом слоге и в конце слова. В положении перед мягким согласным результаты перехода [е] в [о] не наблюдаются, потому что в этой позиции звук [е] приобретал верхнесредний подъем и совпадал со звуком [ě]. Автор поддерживает вывод И. Г. Добродомова о переходе [е] перед мягкими согласными в [ě] не только на фонетическом уровне, но и на фонемном уровне, то есть о частичной конвергенции фонемы <е> с фонемой <ě>, а также вывод об утрате фонемы <е> в древнерусском языке в результате перехода [е] в [о].

В статье рассматривается влияние нормативных оценок произносительных вариантов на орфографическую кодификацию. Исходное положение заключается в том, что правила орфографии должны быть ориентированы на нормативное использование языка и не должны учитывать отклонений от нормы, встречающихся в речи. Рассматриваются случаи, когда вариативности нормативного произношения соответствует возможность вариативного написания, и случаи, когда для всех произносительных вариантов предусматривается единое написание. Учитываются также случаи, когда возможная вариативность написания не влияет на произношение (слитное, раздельное и дефисное написание, использование прописных букв). Описывается несимметричность произносительного и орфографического варьирования. Основное внимание уделено случаям, когда имеет место постоянный орфографический облик словоформы, а в произношении наблюдается варьирование. Ставится вопрос относительно роли произносительных вариантов, оцениваемых как допустимые, в формулировке орфографических правил. Выявляются лакуны в существующих справочниках по орфографии, а также встречающиеся в них неудачные и вводящие в заблуждение формулировки. Отдельно обсуждаются случаи, когда нормативное произношение (или один из вариантов нормативного произношения словоформы) не соответствует ее письменному облику, прочитанному по правилам русской графики.

В статье анализируется слово ударение как одна из единиц поэтического лексикона, связанных с наукой о языке. Эта лексема малоупотребительна в русской поэзии, однако встречается на протяжении всей ее истории, у ряда авторов отмечается неоднократно, отражая в целом поэтическое осмысление самого феномена ударения. В стихотворных текстах слово ожидаемо появляется в связи с проблемой правильности / неправильности постановки ударения, что передается лексикой с позитивной и негативной семантикой, другими языковыми средствами. В то же время некоторая нестандартность в постановке ударений рассматривается поэтами не как недостаток, а как отличительная черта, характеризующая человека или группу людей по определенному признаку (например, географическому). В рассмотренных примерах ясно отражается авторская рефлексия над особенностями русского ударения. Из форм ее экспликации привлекают внимание внутритекстовые комментарии, поясняющие, с каким ударением следует произносить то или иное слово. В процессе анализа материала отмечаются примеры соположения слова ударение со словами своей тематической группы, его использования в составе тропов, в сильной позиции рифмы и др., демонстрирующие потенциал этого слова именно как единицы поэтического языка.

Статья посвящена некоторым случаям синтаксической омонимии в личных письмах Ф. М. Достоевского. Разрешение синтаксической омонимии является проблемой для автоматической обработки текстов (машинного перевода и т. д.), в то время как говорящие, пишущие и читающие люди не абстрагируются от смысла и достаточно погружены в речевой и ситуативный контекст, чтобы возможность разного понимания синтаксической конструкции не успевала возникнуть. Однако своеобразие синтаксиса Ф. М. Достоевского заставляет столкнуться с проблемой синтаксической омонимии даже живого читателя. В то же время экспрессивная функция интенсификаторов и неопределенность реальных различий в степени признака, которую интенсификаторы выражают, в большинстве случаев приводят к тому, что возникающая синтаксическая неоднозначность остается незамеченной. Когда синтаксическая омонимия снимается на смысловом уровне, она не влияет существенно на понимание смысла предложения и текста и почти не затрудняет читателя. В статье даны примеры разных типов синтаксической омонимии, описаны особенности синтаксических конструкций с интенсификатором, условия возникновения неоднозначности и, наоборот, некоторые условия, при которых она не возникает

Статья посвящена отражению начальных *vъ, *vь, *u в говоре с. Роговатое Старооскольского р-на Белгородской обл. Начальные *vъ, *vь, *u встречаются в приставках и предлогах *vъ и *u (рус. лит. у Маши, узнать, в институт, влезть, войти, во двор), в приставке *vъz- (вздумать, возьми, воспитать, взойти, возомнить) и в начале корня (утро, улей, внук, весь, всегда). Если в русском литературном языке начальные *vъ и *u последовательно различаются, то в западных и южных говорах русского языка, украинском и белорусском литературных языках и большинстве говоров этих языков они довольно последовательно совпадают. Поскольку совпадение начальных *vъ и *u относится как минимум к древнерусскому периоду, современные языки и говоры обнаруживают ряд отклонений от строгого позиционного распределения алломорфов перечисленных предлогов и приставок. Морфонологический анализ предлогов и приставок предваряется краткой характеристикой фонем /в/ и /у/ в говоре

На сегодняшний день вопрос о месте ударения в глаголах на -ить остается актуальным. В последние несколько столетий, начиная с XVIII в., прослеживается устойчивое изменение выбора акцентологического варианта в этих словах: во многих глаголах неподвижное ударение на окончании вытесняется подвижным. Для изучения вопроса в 2015 г. и в 2024 г. были проведены социолингвистические эксперименты по исследованию 100 глаголов на -ить, в которых авторитетные словари отмечают либо нормативные варианты произношения, либо частотные отклонения от нормы. В экспериментах приняли участие 120 человек: 60 респондентов в 2015 г. и 60 — в 2024 г. Опрашиваемые были распределены по трем возрастным группам: «младшей» — до 25 лет, «средней» — от 26 до 55 лет, «старшей» — от 56 лет. Сопоставительный анализ данных, между получением которых прошло 9 лет, показал следующее: в 86 глаголах на -ить из 100 выбор большинством испытуемых того или иного акцентологического варианта остался неизменным, а в 14 словах произошли изменения: в трех случаях преобладающим стал вариант с подвижным ударением, в 6 словах результаты распределились примерно поровну (с увеличением доли неподвижного ударения на окончании по отношению к эксперименту 2015 г.), в 5 словах значительной частью опрошенных стал выбираться вариант неподвижного ударения на окончании. Результаты говорят о том, что процесс замены неподвижного ударения на подвижное, несмотря на его продуктивность, проходит неравномерно и неодномоментно. Дальнейшее изучение вопроса и мониторинг происходящих изменений необходимы для сокращения разрыва между узуальными и кодифицированными нормами и, как следствие, для преодоления существующего разнобоя в произносительных рекомендациях разных авторитетных орфоэпических словарей.

Роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин» рассматривается в статье с необычной точки зрения. Суть ее состоит в том, чтобы показать, что в «энциклопедии русской жизни», которой несомненно является пушкинский текст, важное место занимают размышления поэта о языке и языках, о речи и текстах, в которых язык воплощается. Характеризуя язык как родной, чужой, странный, скудный, гордый, а речь — как ласковую, нежную, восторженную, сухую, поэт интуитивно подошел очень близко к соссюровской дихотомии «язык и речь» или даже щербовской трихотомии «языковой материал, языковая система и речевая деятельность». Поэт обращает внимание на то, что станет предметом исследования только в следующем веке. Многие мысли и наблюдения предвосхищают положения современной лингвистики, а также психои социолингвистики. В статье анализируется отношение Пушкина к таким вопросам, как неологизмы и их вхождение в язык, проблема языкового пуризма, степень и характер владения иностранными языками, диглоссия, жанры и типы устной и письменной речи, личное имя и его семантический ореол и некоторые другие

Статья посвящена отражению в диалектной лексикографии редукции безударных гласных до нуля, которая наиболее часто отмечается в юго-восточных русских говорах. В работе показано, что лексикографическое представление случаев диерезы гласных в диалектных словарях не всегда последовательно. Во-первых, зачастую не ясны критерии, которыми руководствуются авторы при принятии решения о лексикализации того или иного диалектного произношения. Во-вторых, неочевидны и графико-орфографические принципы фиксации конкретных диалектных слов. В статье предложено различать, с одной стороны, лексическую или морфологическую прикрепленность диерезы гласного к конкретному слову или морфеме, с другой стороны, собственно лексикализацию произношения без гласного.

Статья посвящена сопоставлению описания ситуации падения русскими разговорными глаголами и различными языками мира. В основу исследования положена классификация ситуаций падения (фреймов), разработанная Московской группой лексической типологии. Материал исследования — примеры из словарных статей Толкового словаря русской разговорной речи и Национального корпуса русского языка. По сравнению с описанием ситуаций падения в кодифицированных литературных языках, разговорная речь описывает больше ситуаций: к фреймам падения с более высокой поверхности на более низкую, потери вертикальной ориентации, падения-разрушения и падения в результате открепления, разговорная речь позволяет добавить еще три: намеренное (частично контролируемое) падение, падение с шумом и падение с болью от удара. Важная особенность разговор ной речи — отсутствие доминантного глагола (гиперонима), объединяющего все ф реймы. В то же время один разговорный глагол падения может выступать в качестве доминантного для нескольких фреймов. Отсутствие гиперонима в рамках разговорной речи характерно не только для разговорных глаголов, но и для разговорных существительных. Роль доминантного глагола (гиперонима) выполняет глагол кодифицированного литературного языка, тем самым объединяя литературные и разговорные лексемы в одну лексическую систему. Еще одна особенность раз говор ных глаголов падения — невыделенность фрейма падения-разру ше ния: он подчиняется, в отличие от литературного языка, тому же гиперониму, что глаголы падения с высоты и глаголы потери вертикальной ориентации. Основные ситуации, которые описывают русские разговорные глаголы — падение с высоты и потеря вертикальной ориентации; наименее интересующая разговорную речь ситуация — падение в результате открепления. Главный субъект разговорных глаголов падения — человек. Только в ситуациях падения-разрушения и падения в результате открепления субъект глаголов падения — предмет

Вопросы орфоэпии занимали важное место в научном творчестве представителей Московской лингвистической школы (МЛШ). Они справедливо считали, что при разработке актуальных вопросов орфоэпии необходимо учитывать опыт русского театра, который всегда являлся хранителем и распространителем произносительной традиции. Именно поэтому представители МЛШ уделяли особое внимание сценическому произношению, говорили о необходимости исследования его текущего состояния. Одним из первых таких исследователей был Г. О. Винокур. В феврале — марте 1944 г. он посещает спектакли Московского художественного академического театра, записывая и анализируя актерское произношение. Собранные ученым материалы, оформленные в виде картотеки, в настоящее время хранятся в РГАЛИ. В статье рассматриваются некоторые орфоэпические явления, представленные в картотеке, в частности, старый и новый варианты произношения согласного в глагольных аффиксах -ся, -сь: смеял[съ] — смеял[с’ъ], бою[с] — бою[c’]. Они позволяют проследить реальную «жизнь» литературной нормы в 40-е гг. XX в., «борьбу» старых и новых вариантов на сцене. Анализ материалов картотеки показывает, что, несмотря на общую приверженность мхатовских актеров произносительной традиции, речевой фон спектаклей в 40-е гг. XX в. не был однородным. Анализируя разные явления, Г. О. Винокур фиксирует значительное число орфоэпических вариантов даже в произношении одного и того же актера. Материалы Винокуровской картотеки сопоставляются с аудиозаписью спектакля МХАТ «Три сестры», сделанной в 1947 г.

Статья посвящена описанию специфики сегментного уровня современной православной проповеди. Установлено, что в проповедях на фоне современной орфоэпии зафиксированы некоторые произносительные элементы церковнославянского языка, в числе которых сохранение качественных и количественных характеристик гласных полного образования под ударением и в безударной позиции; произношение ударного нелабиализованного [э] после мягких согласных, шипящих и [ц] перед твердыми согласными; побуквенное произнесение флексий в грамматических формах; особое произношение слова «что». Продемонстрировано, что церковнославянские нормы представлены, как правило, непоследовательно, часто воспроизводятся в единичных случаях, обращены обычно к отдельным словоформам. Показано, что церковнославянские орфоэпические варианты обнаруживаются не только при рецитации текстов Священного Писания и молитвословий на церковнославянском языке, но и при воспроизведении фрагментов сакральных текстов в Синодальном переводе, а также свободно проникают в собственно авторскую речь пастыря. При этом частотность церковнославянских произносительных элементов у разных проповедников может быть различной. Делается вывод о том, что произносительные нормы современной православной проповеди складываются в результате взаимодействия орфоэпических систем двух языков — современного русского и церковнославянского.

В статье кратко освещается история создания и дается краткая характеристика неизданного «Словаря русского живого литературного языка», работа над которым велась по инициативе В. И. Ленина и под руководством Д. Н. Ушакова с июня 1921 г. по октябрь 1923 г. Обращение к этому словарю в настоящее время обусловлено тем, что в 2023 г. в Большой словарной картотеке ИЛИ РАН (г. Санкт-Петербург) была обнаружена картотека данного словаря, перевезенная в 1934 г. из Москвы в Ленинград, судьба которой долгое время считалась неизвестной. Материалы данной картотеки, включающей около 140 тысяч карточек, а также архивные сведения о ней, хранящиеся в Государственном архиве РФ и в Архиве РАН, позволяют сделать ряд практических наблюдений о принципах словаря, его содержании и оформлении. В статье впервые публикуются образцы словарных статей словаря, а также делаются некоторые выводы о принципах лексикографической работы над словарем. Словарь уникален по целому ряду историко-научных и историко-культурных параметров: автором проекта словаря был В. Я. Брюсов, выборка материалов осуществлялась из произведений известных прозаиков и поэтов начала XX в., в том числе поэтов Серебряного века, картотека словаря создавалась руками известных и молодых филологов Москвы (Г. К. Данилов, М. Н. Петерсон, А. М. Пешковский, Е. Д. Поливанов, А. А. Реформатский, А. М. Селищев, Н. П. Сидоров, С. М. Соловьев, Р. О. Шор и мн. др.) и Петрограда (Л. В. Щерба, Е. С. Истрина, В. И. Чернышев, С. П. Обнорский, В. В. Виноградов, Б. В. Томашевский, С. А. Шахматова и др.), автографы которых в большом количестве представлены в картотеке. Материалы картотеки словаря становятся бесценным источником по изучению истории отечественной толковой лексикографии

В нижеследующих заметках обсуждаются последствия происходящего в настоящее время перехода бумажных словарей в цифровой формат. Высказывается мнение о необходимости этого процесса (обусловленного развитием современных технологий) и его благотворном влиянии на качество лексикографических описаний, удобство составления словарей и эффективность их использования. Цифровой формат делает принципиально более удобным работу со словарными пометами, которые естественным образом становятся инструментом систематического описания лексики, а также инструментом поиска в словаре разнообразной информации о словах и группах слов с близкими свойствами. Также цифровой формат позволяет более эффективно учитывать сочетаемость единиц, используя в том числе достижения грамматики конструкций. Наконец, цифровые технологии обеспечивают интеграцию словаря и корпусных данных, что является давно назревшей потребностью современной лексикографии. И исследователь-лексикограф, и пользователь словарей получают множество новых возможностей в цифровом формате, поэтому будущее — всецело за цифровой лексикографией

В статье рассматриваются метафоры и сравнения, отражающие рефлексию современных писателей над своим творчеством и своим временем, над литературным процессом и местом писателя в мире. Материалом исследования явилась книга «Как мы пишем. Писатели о литературе, о времени, о себе» 2018 г. издания, соотносимая с одноименным сборником 1930 г. Авторами исследуемого сборника стали 36 современных писателей. Книга написана в жанре эссе, в котором компаративные тропы играют особую роль, выполняя текстообразующую функцию. В работе показано, что компаративные конструкции, с одной стороны, встраиваются в традиционные образные парадигмы, а, с другой стороны, авторы зачастую находят новые, неожиданные повороты в развитии метафорических смыслов. В статье проанализированы основные семантические классы предметов и образов сравнения компаративных тропов, относящихся к тематике литературного творчества. В первую очередь, в качестве предмета сравнения в текстах рассматриваемого сборника выступает писательский труд, который сравнивается с тяжелым физическим трудом шахтера, землекопа, пахаря, строителя, каменотеса, с разведкой новых территорий, работой детектива, охотой, ювелирным делом и т. д. Кроме того, писательство уподобляется плаванию, а также погружению с головой под воду. Помимо этого образного соответствия, ассоциирующегося с традиционной образной параллелью «Жизнь — плавание», современные прозаики пользуются и другими устойчивыми метафорическими парадигмами «Писательство — путь» и «Писательство — горение». В работе в качестве предметов сравнения тропов рассматриваются также: писатель, процесс литературного творчества, язык и слово. Среди семантических классов образов сравнения компаративных конструкций надо отметить образы, связанные с жизненным циклом человека, а также с отношениями отцовства. Встречаются и другие антропоморфные образы, а также растительные, зооморфные метафоры. Особое внимание уделяется научно-техниче ским терминам, которые становятся опорными словами компаративных тропов, характеризующих литературное творчество. Выделенные семантические преобразования характеризуют разные аспекты литературного творчества, обновляя традиционные образные параллели

Настоящая работа посвящена истории местоимения етеръ в русской письменности XI–XVII вв. Данное местоимение воспринималось как архаизм уже в старославянских текстах, однако в церковнославянской традиции Руси оно продолжало употребляться вплоть до середины XVII в. Местоимение етеръ в древнерусской письменности имело три значения: значение ‘один из двух’, значение ‘иной, другой’ и значение показателя неопределенности ‘некоторый, некий’. Вероятно, второе и третье развились у этого местоимения именно на основе исконного значения ‘один из двух’. Первое, наиболее архаичное, представлено на древнерусской почве только в тексте Хроники Георгия Амартола и Чудовском Новом Завете. В качестве показателя неопределенности местоимение етеръ было распространено в древнерусской письменности шире, чем в значении ‘иной, другой’. Последнее представлено в ограниченном круге источников. В среднерусской письменности местоимение етеръ было утрачено в роли модификатора со значением ‘иной, другой’ и сохранилось только в функции неопределенного местоимения, выполнявшего роль своеобразного «джокера», который был способен заменить практически любой тип неопределенного местоимения в различных семантических типах контекстов: контекстах слабой определенности, неизвестности и нереферентности. В среднерусский период местоимение етеръ встречается в письменности очень редко и только в произведениях высокообразованных книжников в качестве одного из приемов демонстрации книжной учености

В статье рассматривается окказиональный способ современного русского словообразования — междусловное наложение, статус которого в русистике оценивается по-разному. Показано соотношение этого способа с контаминацией, в работе междусловное наложение последовательно рассматривается как особая разновидность контаминации. В статье выявляется механизм междусловного наложения (сокращение двух лексических единиц, объединение их усеченных частей, наложение тождественных сегментов и появление квазиморфов). Характеризуются основные сферы использования дериватов, образованных этим способом, в современной русской речи. Особое внимание в статье уделяется функционированию слов, созданных междусловным наложением, в современной художественной речи, где их семантика заметно усложняется, а функции расширяются. Показано, что такие новообразования в художественных текстах служат не только средством языковой игры, но и способом создания сложного образа, свертывания тропеической конструкции, выражения авторских оценок. Делается вывод, что междусловное наложение как способ экспрессивного компрессивного словообразования активизируется в современном русском языке, усиливается продуктивность дериватов, созданных этим способом, расширяются сферы их использования

Цель статьи — продемонстрировать основные проблемы орфоэпического словарного описания союзов и частиц и наметить пути решения этих проблем. В орфоэпическом словаре сегментные особенности служебных слов, а также их безударность и колебания между безударностью и ударностью следует отражать последовательно — для всех служебных слов, у которых такие особенности представлены (колебания между [о] и [ə] в вот, что и др.). Нередко односложные союзы и частицы являются клитиками, и, поскольку фонемы могут по-разному вести себя на стыке клитики и ее носителя, эту информацию тоже необходимо фиксировать в орфоэпическом словаре: замёр[с‿в’]едь, ве[т’‿в]ы́шли и др. (считается, что произношение замёр[з‿в’]едь и ве[д’‿в]ы́шли нелитературно); на материале союзов и частиц это не было сделано ни в одном орфоэпическом словаре русского языка. В тех случаях, когда есть омонимы, их важно разграничивать; ср., например, союз что и местоимение что, фонетически отличающиеся друг от друга. Наконец, в русских орфоэпических словарях сегментные произносительные особенности некоторых союзов и частиц «спрятаны» в теоретической статье, приведенной после основной части словаря. Это должно быть исправлено: произносительные особенности служебных слов надо полноценно описывать не только в теоретической статье, но и в словарных статьях, посвященных им.

В статье на материале архангельских говоров рассматривается семантика общерусского глагола знать. Этот глагол образует центр семантической области ‘знание’, занимающей важное место в народной культуре и определяющей ее когнитивное своеобразие. В изучаемых говорах глагол знать покрывает большую область смыслов, к которым относятся ‘знать’, ‘понимать’, ‘считать’ ‘предполагать’, ‘уметь’, ‘помнить’, ‘испытывать’, ‘соблюдать’. Семантическое пространство глагола знать определяется логической смежностью этих смыслов и, следовательно, метонимическими отношениями между значениями глагола. В условиях устной коммуникации при отсутствии кодифицированной нормы переход семантически емкого глагола знать от одной смежной смысловой зоны к другой оказывается более легким, так как говорящему удобен способ обозначения ситуации, избавляющий его от поиска более точной единицы номинации. Соотнесенность знания со смежными семантическими областями свидетельствует о его важности в традиционной культуре. Знание — ценностный ориентир, регулятор поведения представителя народной культуры. Житель деревни многое знает, понимает, умеет. Его знания сформировались преимущественно на основе собственного жизненного опыта. Вместе с тем, он не настаивает на абсолютности своих знаний, он способен признать свою некомпетентность в ряде вопросов или сослаться на отсутствие каких-н. вполне доступных ему сведений. При этом изученный материал практически не содержит сведений о получении знаний путем обучения чему-н., изучения чего-н.

Рассмотрены два хронологических пласта народной русской афористики — «классические» фольклорные пословицы устного анонимного происхождения, известные по записям XIX в., и «постфольклорные» афоризмы письменного происхождения, представляющие собой пародийные преобразования известных пословиц, крылатых слов или фразеологизмов, публикуемые в основном без указания автора и получившие название «антипословиц». Характерные черты пословичной трактовки концептов ‘деньги’, бедность’ и ‘богатство’ состоят в следующем: 1) пословицы о деньгах дидактичны и, за редким исключением, не насмешливы, но, напротив, серьезны; они — как глава из учебника жизни, написанная с позиций крестьянского здравого смысла; 2) в корпусе классических паремий тема денег занимает более скромное место, чем в антипословицах, при этом проблемы бедности и богатства не сводятся к деньгам; 3) наиболее отчетливо выраженная идея русских пословиц о бедности-богатстве, представленная в нескольких десятках паремий, созвучна евангельской притче о талантах: «… ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф. 25: 29). В отличие от классических пословиц, постфольклорные афоризмы насмешливы, скептичны и рассчитаны на понимающий смешок современника. Нефольклорный комизм антипословиц о деньгах (гротеск, оксюморон, каламбур, алогизм включая абсурд, пародирование клишированных фраз и оборотов и др.), как и нередкая искусность антипословиц, помогают авторам и читателям находить баланс между скепсисом и оптимистическим восприятием мира

Рассматривается процесс формального варьирования терминологических номинаций (терминов и терминоэлементов) формирующегося в настоящее время особого пласта лексики, отражающего реализацию в стране модели цифрового общества. Цель исследования — определить типы и причины варьирования с тем, чтобы подготовить научную базу для полного лексикографического представления данной лексики в терминологическом словаре. Материал исследования в основном извлекался из официальных и новостных текстов, представленных на сайте Минцифры РФ, а также из электронного медиабанка «Интегрум», «Национального корпуса русского языка», соцсетей. Всего обследовано свыше 500 номинаций. Использовались: все виды языкового анализа слова, опрос респондентов, парсинг по соцсетям. В ходе исследования выявлены варианты, различающиеся фонемным составом, особенностями словоизменения, отношением к категории одушевленности/неодушевленности, графическим и орфографическим оформлением. Особо отмечаются единицы, не получившие кодификацию в словарях (абсолютные неологизмы). Указывается факт частотности того или иного варианта. Причины варьирования связаны в большинстве случаев с происхождением номинаций. Термины-заимствования претерпевают адаптацию подобно общеупотребительным словам, подстраиваясь к различным подсистемам принимающего языка (фонетике, графике и орфографии, словоизменению). Кальки и новообразования, созданные на русской почве, могут варьироваться в написании; некоторые проявляют колебания в категории одушевленности/ неодушевленности. В целом варьирование номинаций терминологии цифрового общества свидетельствует об этапе ее становления. В перспективе исследования предполагается разработать рекомендации для отражения вариантности разных типов в терминологическом словаре как базе для последующей кодификации терминологии

Названия растений (фитонимы) остаются недостаточно исследованной группой лексики, о чем свидетельствует их отражение в основных толковых словарях современного русского языка. В словарях заметна тенденция рассматривать названия растений как номенклатурный класс, подтип специальной лексики. Эта тенденция приводит к упрощению и обеднению лексикографического описания. Однако в специальных (ботанических) источниках в качестве названий растений используется латинская номенклатура; специальных словарей, справочников, исследовательской литературы, где бы системно описывались русские названия растений, практически не существует. Показательна разнообразная вариативность названий. Помимо того, что не существует однозначного соответствия между собственно растениями и их названиями, отдельные названия существуют в различных вариантах (грамматических, орфографических, произносительных и т. п.). Произносительные варианты представляют собой особую проблему, поскольку специальная литература, как правило, не содержит информации о месте ударения и других особенностях произношения названия, а также об источниках информации для существующих вариантов; в том случае, когда подобная информация приводится, она относится к латинским названиям. Представляется, что информация, имеющая отношение к ботанической латыни, не может напрямую переноситься на лексические единицы, уже освоенные русским языком. Кодификацию названий растений, функционирующих в русском языке, разумно проводить с опорой на узус.

Конкуренция агглютинации и фузии в русском словопроизводстве отчетливо проявляет себя в моделях нанизывания тождественных или семантически близких аффиксов. В статье рассматривается взаимодействие агглютинативных и фузионных тенденций в русском производном слове, развивающееся на протяжении истории русского языка в аффиксальных композициях редупликационного типа. Модели дублирующей и синонимической редупликации аффиксов базируются на агглютинативном механизме аффиксального нанизывания, однако включение этого механизма обусловлено фузионными свойствами словообразовательных аффиксов в русском языке: их многозначностью, нестандартностью, регулярной деэтимологизацией. Повторная аффиксация, суть которой в устранении многозначности первичного аффикса, реконструкции деэтимологизированных значений, способствует восстановлению семантической определенности аффикса, создает возможность расчлененного восприятия информации, приближает фузионный словообразовательный формант к форманту агглютинативного типа. Этот общий мотив повторного дублирующего или синонимического нанизывания аффиксов получает своеобразное развитие в различных словообразовательных подсистемах (в статье рассмотрены причины и следствия аффиксального нанизывания редупликационного типа в разных семантико-грамматических группах слов). Агглютинативное нанизывание аффиксов входит в противоречие со структурными основами флективного языка, аффиксальные последовательности подвергаются фузионной обработке в структуре русского многоморфемного слова; процесс агглютинативного нанизывания изосемических аффиксов вырождается в фузионном языке во вторично синтезированные новые деривационные форманты

В статье анализируется опыт описания литературного языка как множества географически распределенных вариантов с единым центром — общенациональным вариантом. Рассматриваемая методика была разработана и успешно применена для описания социофонетической системы английского языка в Великобритании. Исследования британских социолингвистов показывают, как общенациональный стандарт — «общепринятое произношение» (Received Pronunciation) — может быть использован как основа для определения дифференциальных признаков всех социально распределенных типов произношения, характерных для той или иной географической области. Одновременно общенациональный стандарт используется как точка отсчета для описания регионального варьирования произношения различных социальных групп, включая произношение образованных носителей языка, опирающихся в ежедневной речевой практике на грамматические и лексические стандарты. Такое произношение, в ряде особенностей отличающееся от «общепринятого произношения», однако не включающее многие специфические региональные черты, рассматривается как региональный вариант «образованной речи», или, в принятой в русистике терминологии, — региональный вариант литературного произношения. Варианты произношения слов, характерные для этого типа, в отличие от других регионально ограниченных вариантов, включаются в произносительные словари со специальными пометами. Для выделения дифференциальных признаков того или иного типа произношения используется стандартный список произносительных слов-моделей, основанных на «общепринятом произношении». Каждая такая модель включает группу слов с одним и тем же звуковым сегментом, который варьируется на региональном или социальном уровне. Такая вариативность в реализации модели в различных социально или регионально ограниченных типах произношения оценивается с точки зрения природы характера различий. Это включает различия в составе аллофонов одной фонемы в данной модели, фонемном составе модели, фонотактике и различия, касающиеся фонетической реализации части лексем, входящих в данную модель. Вопрос о принадлежности той или иной фонетической реализации слова региональному варианту литературного произношения решается как на основе характера варьирования, так и на основе оценки данного варианта самими носителями языка в регионе.

В статье рассматривается акцентуация одних и тех же словоформ в составе фразеологизмов 1 и в свободном употреблении. Проверяется гипотеза о том, что в словоформах в составе фразеологизмов активные акцентологические процессы могут протекать медленнее, чем в тех же словоформах в свободных сочетаниях. Результаты экспериментов, в которых участвовали москвичи — носители литературного произношения, показывают, что в ряде существительных третьего склонения в предложном падеже и в некоторых глаголах на -ить в формах третьего лица ед. и мн. числа перенос ударения с флексии на основу наблюдается в словоформах в составе фразеологизмов реже, чем в тех же словоформах в свободных сочетаниях. Так, ударение чаще падает на основу в словоформах в кости и заморит в свободных сочетаниях, чем в устойчивых выражениях широк в кости и заморит червячка. При этом в речи представителей старшего поколения разница в акцентуации наблюдается чаще. Факторами, способствующими сохранению старого ударения, можно назвать рифму и смешение значений омонимов и многозначных слов. Влияние частотности словоформы не обнаружено

Одним из следствий присущей языкознанию междисциплинарности является неразличение понятий, относящихся к различным уровням/областям, и, как результат, вольное обращение с терминами, используемыми для описания различных по своей природе явлений, ср.: [j], относимый к сонантам, определяемым как «звуки», акустически близкие и к согласным, и к гласным, в действительности являющийся согласным вариантом фонемы /[j] - [i]/ в соответствующей позиции в слоге. Слог - еще один пример терминологической неоднозначности: (а) фонетическая последовательность «контоидов» и «вокоидов» ([CV]), с одной стороны, и, с другой, (б) конструктивная единица, сочетание согласных и гласных фонем (/C/ + /V/). Таким образом, языки [CV], традиционно относимые к слоговым, не являются таковыми, поскольку их «фонетические слоги» представляют собой инвентарные/парадигматические единицы, в отличие от чисто фонемных языков, синтагматически слоговых. Также в качестве синонимов используются термины «долгота» и «количество» (последний, в том числе, применительно к фонетической длительности). Смешение терминов для обозначения принципиально различных явлений, имело место на протяжении большей части истории языкознания. Описание же реальной языковой системы предполагает однозначность терминов для обозначения специфичных для каждого уровня единиц и правил, вся совокупность которых, в идеале, составит алгоритм описывающий ее функционирование.

Статья посвящена описанию универбов в лексикографическом аспекте. Универбы обнаруживают всплеск активности не только в разговорной, профессиональной речи и в жаргонах, но и в различных публичных сферах языка, широко распространены в медиадискурсе. Большая часть лексических новаций, образованных в результате роста продуктивности универбации, не отражена современными словарями. Эти номинативные единицы обладают уникальной семантикой, т. к. имеют общее и неопределенное значение, которое конкретизируется контекстом и ситуацией, в связи с чем они получили название «слова-губки» (типа минималка, максималка, нулёвка, запрещёнка). Специфика функционирования этих слов и необычность их семантической структуры требуют особых приемов лексикографического описания. Проблемы, связанные со словарной фиксацией универбов, касаются 1) отбора единиц, 2) способов их толкования и 3) разграничения полисемии/омонимии. Отбор словника для толкового словаря литературного языка и для специального словаря универбов опирается на критерий узуальности слова. Прозрачность внутренней формы существительного-универба (мотивированность атрибутивным словосочетанием) не обеспечивает, однако, однозначности его семантического «наполнения». В толкованиях универбов с общим значением отмечается наибольшая вариативность: описание частотных конкретных лексико-семантических вариантов слова, описание конкретных значений и более общего инварианта, экспликация только абстрактной семантики

В статье приводится впервые публикуемый текст и факсимиле письма, написанного в конце XIX в. молодым крестьянином Сарапульского уезда Вятской губернии. В процессе анализа этого письма проводится постепенное расширение используемых данных: в начале рассматривается правописание и некоторые относительно яркие языковые особенности рукописного текста, затем менее явные текстовые данные (знаки препинания, поправки и графика), и наконец в рассмотрение вводится информация извне самого письма, а именно, сначала из ответа на него, написанного крестьянской девушкой-адресатом, а затем добавляются сведения из писем матери, братьев и сестры автора и из других архивных материалов. Цель приведенного здесь постепенного анализа заключается в том, чтобы наглядно показать, как ограничен на деле чисто языковой анализ межличностного эпистолярного текста, основанный лишь на данных, в нем представленных, и насколько мощными, в целях максимального приближения к полному пониманию текста, являются, во-первых, дискурсивный контекст, представляемый в данном случае ответным речевым актом (письмом девушки), а во-вторых, конситуация, которую можно восстановить из сопутствующих реалий по сведениям из архивов и других научных исследований. В заключение подчеркивается принципиальная необходимость бережного подхода к историческим текстам личного характера, даже созданным пишущими «из народа» и даже при относительно небольшой их давности, а также кардинальная зависимость филолога от знания, происходящего от факторов, находящихся далеко за пределами самого текста

В устной коммуникации принимают участие как вербальные, так и невербальные языковые единицы — жесты, выражения лица, позы и единицы, относящиеся к параязыку. Именно параязыковым единицам посвящена настоящая работа. В ней анализируются как фонетические и орфографические особенности звукоподражаний, так и произносительные и графические варианты полнозначных слов. В связи с произносительными и орфографическими колебаниями встает вопрос о кодификации и нормировании параязыковых единиц в лексиконах толковых словарей или специального словаря параязыковых единиц. В статье особо отмечаются причины появления фонетических и орфографических изменений в параязыке. Это физиологические, психологические, социальные, культурные и другие причины. Показано, что едва ли не каждое изменение приводит к тем или иным колебаниям в составе параязыковых последовательностей. Многие параязыковые единицы являются симптомами отдельных патологий или актуальных эмоциональных состояний человека. Тем самым появление таких параязыковых единиц в речи или тексте является важным прогностическим средством. Для каждой параязыковой последовательности русского языка существует коррелятивная ей лексическая единица (ср. ав-ав, гав-гав — гавкать, лаять). В работе ставятся и обсуждаются некоторые проблемы, касающиеся соотношений между 201 языковыми и параязыковыми, а также жестовыми, мимическими и другими невербальными знаками.

Произношение ряда кратких прилагательных характеризуется высокой степенью акцентологической вариативности, что не всегда объективно отражается в орфоэпических словарях. В частности, за пределами внимания исследователей до сих пор оставались краткие прилагательные с приставкой не-. В данной работе представлены экспериментальные данные о прилагательных: небедный, неблизкий (о расстоянии), неблизкий (о людях, идеях), небыстрый, невкусный, неглубокий (о водоеме), неглубокий (о чувствах, высказываниях), неглупый, неострый (о предмете), неострый (об уме, шутке), неострый (о вкусе), нередкий. Полученные данные сопоставлялись с результатами эксперимента по бесприставочным прилагательным, привлекались корпусные материалы. На основании проведенного исследования можно выявить ряд факторов, оказывающих влияние на акцентуацию того или иного слова. Так, значимым может являться лексическое значение слова (прямое или переносное), освоенность или неосвоенность прилагательного (книжная, возвышенная окраска), возраст респондентов

В статье рассматривается вариативность дискурсивной конструкции «вот + Х + вот» и ее употребление в устной русской речи. Под дискурсивной конструкцией в данном случае понимается выполняющее функции дискурсива словосочетание, в котором часть элементов постоянна, а часть — вариативна. Материалом для исследования послужили тексты полуструктурированных интервью (общий объем — около 97 тыс. словоупотреблений), полученные от 48 информантов, выборка которых была сбалансирована по параметрам «город проживания», «пол», «возраст», «уровень образования» и «специальность». В текстовом материале было выделено 174 случая использования дискурсивной конструкции «вот + Х + вот». Анализ использования конструкции «вот + Х + вот» показал, что рассматриваемая дискурсивная конструкция в речи обычно полифункциональна, а актуализация ее функций зависит от типа вариативной части (Х), при этом чаще всего конструкция выполняет дейктическую и эмфатическую функции. Вариативная часть конструкции весьма разнообразна: конструкция может заполняться различными компонентами — от отдельных слов любой части речи до предикативных конструкций (всего 45 разных заполнителей); при этом наиболее частыми заполнителями конструкции являются указательные слова этот, такой, так, это, которые обычно выполняют дейктическую функцию. Вариативность конструкции связана и с эмфатической функцией: стремление подчеркнуть отдельные важные для конкретного говорящего единицы речевой цепочки делает эту конструкцию настолько вариативной. Анализ социального варьирования конструкции в речи показал, что женщины существенно чаще, чем мужчины, используют ее в речи, что также связано с выполнением конструкцией эмфатической функции. Таким образом лингвистическая и социальная вариативность конструкции «вот + Х + вот» в речи определяется ее эмфатической функцией

В статье анализируются контексты с деепричастиями, не соответствующие современной норме, в русском языке XVIII в. Именно в XVIII в. появляются типы контекстов, которые свидетельствуют о закреплении за деепричастием грамматического значения глагольного обстоятельства и утрате им способности выступать в качестве предиката независимой предикации, которой оно обладало с древнейших времен. Представляется, что по этим типам можно восстановить этапы становления новой грамматической семантики деепричастия. Существующие и сегодня ненормативные построения с деепричастными оборотом, когда субъекты деепричастия и сказуемого различаются, являются, по всей видимости, не галлицизмами, как это принято считать, а следствием эволюции грамматического значения деепричастия

В статье рассматриваются особенности системы предударных гласных в приставках, предлогах и частице не в русских говорах с яканьем, то есть модели внутреннего сандхи (стыка морфем) и внешнего сандхи (стыка служебных и знаменательных слов). Помимо сильного и умеренного яканья, принято выделять семь типов диссимилятивного яканья: три «прямых» системы и четыре «косых», а также типы, устроенные смешанным образом: диссимилятивно-умеренные, ассимилятивно-дис сими ля тивные и др. В результате анализа материала из говоров с разными типами диссимилятивного яканья, диссимилятивно-умеренным, умеренным и асси ми лятивно-диссимилятивным яканьем удалось выяснить, что пограничных сигналов, связанных с особым произношением гласных в приставках, предлогах и отрицательной частице и свидетельствующих о морфемных швах и стыках предлогов и отрицаний со знаменательными словами, в системе говоров с архаическими типами и жиздринским типом диссимилятивного яканья (то есть с «прямыми» системами) обычно нет. Напротив, в говорах, где представлены «косые» диссимилятивные системы (щигровский, суджанский, дмитриевский типы яканья), а также в говорах с умеренным, диссимилятивно-умеренным и ассимилятивно-дис си миля тив ным типами яканья пограничные сигналы в той или иной степени выражены

Рассматривается интонационное оформление высказываний вида Наступила весна, которые традиционно считаются нерасчлененными (состоящими из одной ремы). Проанализирован материал, полученный путем выборки из устного подкорпуса Национального корпуса русского языка фрагментов, содержащих высказывания изучаемого типа, с последующим поиском звучащего первоисточника. Анализ с применением инструментальных методов показывает, что интонационное оформление рассматриваемого типа предложений в непубличной речи не отличается от актерского интонационного оформления высказываний из художественного текста. Показано, что эхо-тематический подъем отличается от хорошо известного «автоматического», или технического, подъема и по своим характеристикам приближается к ИК-3 или совпадает с ней. Утверждается, что эхо-тематический подъем обусловлен не столько формальными характеристиками высказывания, сколько индивидуальной стратегией интонационного оформления.

Языковая норма, как явление динамическое, определяется внутриязыковыми и внеязыковыми факторами. Внутриязыковые причины изменения морфологических норм обусловлены действиями законов аналогии и сохранения языковых усилий. Внешние факторы, влияющие на динамику норм, связаны с реализацией закона языковых традиций, а также с антиномией узуса и возможностей языка. Динамика морфологических, как и любых других норм отражается диахронически в словарях как результат деятельности кодификаторов. В данной статье анализируются некоторые словоформы, зафиксированные в ортологических словарях разных лет издания. Сравнение одних и тех же форм, получивших в этих словарях различную нормативную характеристику, например «допустимо» или «неправильно», а также изменений сферы употребления словоформ, представленных авторами разных словарей, демонстрирует процессы, происходящие в области нормирования русского языка, и динамику кодификации. Актуальной проблемой отражения динамики морфологических норм современного русского литературного языка является отсутствие у кодификаторов результатов широкомасштабного тестирования носителей русского языка различных возрастных и социальных групп. По мнению авторов статьи, только результаты подобного рода тестирований могут релевантно отражать намечающиеся тенденции в динамике норм или уже завершившийся процесс, который следует фиксировать в словарях

Исследуется семантико-прагматический потенциал пунктуационного знака кавычки, актуализирующийся в актах языковой рефлексии говорящих в рамках современных СМИ. Выбор проблематики статьи вдохновлен идеями Б. С. Шварцкопфа, писавшего, во-первых, о многофункциональности кавычек, а во-вторых, в силу этой многозначности об активном метаязыковом сопровождении кавычек в тексте «для защиты слова или выражения» в правомерности постановки факультативного знака. Полифункциональность кавычек позволяет прийти к выводу о том, что графический знак является универсальным маркером для вербализации метаязыковой рефлексии, экспликация которой связана с отступлением от стандартного коммуникативного акта. На фоне нормы, которая обеспечивает автоматизм речи, все новое, чужое, стилистически маркированное, сложное, окказиональное, отмеченное индивидуальным речевым творчеством, проявляется как отступление от нормы и требует снятия речевого напряжения с помощью метаязыкового сопровождения. С опорой на анализ медиаданных XXI в., свидетельствующих об инновационных изменениях в функционировании русского языка, анализируется то новое, что появляется в метаязыковом сопровождении кавычек в тексте. Делаются выводы об активном маркировании эмотивно-прагматического аспекта высказывания, об использовании кавычек в качестве стилистического приема, о новой для кавычек функции концептуального осмысления мира в связи с социальной дифференциацией общества в условиях новой реальности.

Статья состоит из двух частей, различных по своему содержанию, однако в каждой из них языковые процессы рассматриваются, исходя из особого взгляда на множественность в картине мира диалектоносителей, при котором берется во внимание не просто количественная множественность, противопоставленная единичности. Семантика мн. числа включает и дополнительные значения, проявляющиеся в говорах более ярко, чем в литературном языке: собирательности, интенсивности, временно́й и пространственной протяженности и др. В первой части авторы на основе данных «Архангельского областного словаря» рассматривают собственно диалектные модели, по которым образуются наречия: это продуктивные модели, мотивированные существительными с формантами в-…-ах/-ях (типа вблизя́х, ввоза́х, вво́люшках) и на-…-ах/-ях (типа напередя́х, наподхва́тках, нарассве́тках), где суффикс омонимичен флексиям П. п. мн. числа. Во второй части анализируются существительные pluralia tantum, также исходя из семантики множественного числа. Хотя диалектные номинации распределяются по тем же группам, что и слова литературного языка, однако «наполняемость» их различна. Так, группа, обозначающая отрезки времени, обряды и праздники, незначительная в стандартном языке, в говорах велика, так как многочисленность участников, ежегодная повторяемость обрядов и ритуалов способствовали тому, что именования употреблялись во мн. числе: помина́льницы ‘родительские поминальные дни’, назьмы́ ‘коллективная помощь в вывозе навоза’, бры́ксы ‘общее гуляние деревни в складчину’, разве́сы ‘приданое, которое развешивалось на общее обозрение’, Ива́ны-купа́лы, Аку́ли–задери́ хвосты́, Аграфе́ны–лю́тые коре́нья и др. Рассмотренная продуктивность мн. числа при образовании наречий и существительных pl. tantum определенных тематических групп в говорах объясняется тем, что в формах мн. числа на первый план выходит семантика собирательности, интенсивности, повторяемости.

Статья посвящена анализу функционирования в русском повседневном дискурсе прагматических маркеров-аппроксиматоров с функцией ксенопоказателя (типа/типа того/типа того что; типа там; как бы и под.) и их жестового сопровождения. Маркеры данной разновидности вводят в повествование чужую речь (в широком понимании данного термина) и одновременно показывают неуверенность говорящего в точности ее передачи. Источником материала для анализа стал мультимедийный подкорпус Национального корпуса русского языка, содержащий звуковые фрагменты, их текстовые расшифровки (транскрипты) и видеоряд для каждого фрагмента. Проведенный анализ показал, что существует тесная связь между жестами и речепорождением, что отражается в семантической и прагматической координации, а также временнóй синхронизации вербальной и невербальной (жестовой) составляющих устной коммуникации. Значительная часть (66,7 %) употреблений маркеров рассматриваемого типа в исследуемом материале сопровождается непроизвольными жестами, усиливающими, как можно предположить, интенцию говорящего и привлекающими внимание слушателя. Такие наблюдения указывают на возможность рассматривать жесты в качестве важного невербального индикатора в дискурсе. Представляется, что результаты исследования могут быть полезны для комплексного анализа устного дискурса в рамках коллоквиалистики (анализа устной речи) и когнитивной лингвистики. Полученные результаты могут быть полезны также для выяснения связи жестов и речи с точки зрения полимодального (жестового и речевого) исследования, в том числе в интересах создания искусственного интеллекта

В статье рассматривается слово втóра (графический вариант фто́ра) ‘неприятность, несчастье, беда, напасть’, ‘нечто, вызывающее удивление; чудо, диковина’, ‘чушь, ерунда, вздор’. Слово широко распространено в севернорусском наречии и дочерних говорах Урала, Сибири и Дальнего Востока; словарями XVIII и XIX вв. трактуется как просторечное. Относительно происхождения лексемы высказывались две версии: согласно заимствованной версии, слово возводится к греч. φθορά ‘гибель’; согласно исконной, перед нами образование от втор- ‘второй’. При этом большинство исследователей настаивают на заимствованном происхождении слова. Автор статьи показывает, что заимствованная версия содержит существенный изъян: неясность путей заимствования греческого слова, проникновения грецизма в диалекты без опосредующих звеньев; лексема *фтора (втора) греческого происхождения отсутствует во всех известных исторических словарях русского языка, в большом корпусе источников с древнерусскими и старорусскими текстами разных жанров и направленности, в словарях арго и проч. Автор поддерживает исконную версию, по которой втора — субстантивированная форма порядкового числительного второй; значение этимона связано с негативной символикой повтора. Выдвигаются аргументы словообразовательного характера, а также семантические доказательства (внутригнездовые смысловые поддержки)

В статье рассматривается фонемный состав и правописание суффиксов отыменных прилагательных с финалью -н(н)-. В XIX в. определились орфографические нормы и исключения — вѣтреный, утратившее глагольную мотивировку, и деревянный, оловянный, стеклянный, «согласно с произношением» (Я. К. Грот). Однако неустойчивость долготы согласных звуков делает последний аргумент ненадежным. Достоверный показатель наличия в суффиксе двух фонем 〈н 〉 — вставка беглого гласного в кратких формах м. р., как кодифицированных, так и фиксируемых в узусе. И краткие формы присущи не только качественным прилагательным. 1. -(…)онн-/-(…)енн-. Формы традициóнен, таинствен(ен) и др. указывают на фонемный состав 〈 (…)онн 〉. В формах последнего типа побеждают варианты на -енен, в том числе и ветренен. Эта и другие инновационные формы нередко замещают в текстах формы без -ен. Зафиксировано множество ненормативных написаний полной формы ветренный. 2. -ан-/-(…)ян(н)-. Наблюдаются не только формы деревя́ нен, стекля́ нен, оловя́ нен, но и песчáнен, серебрянен, кожанен, маслянен, багря́ нен. У 29 прилагательных зафиксированы ненормативные написания типа песчанный. Вывод: сформировался единый суффикс 〈анн 〉. 3. -ин-. Образуются формы змеи́ нен, звери́ нен, орли́ нен, тигри́ нен. У 34 прилагательных зафиксированы ненормативные написания типа змеи́ нный. Вывод: суффикс 〈инн 〉. 4. (ир)ованн. Обнаружены формы рискóванен, обетовáнен, квалифици́рованен. Вывод: суффикс 〈(ир)ованн 〉. 5. -(…)енн-. Формы свящéнен, единствен(ен) и др. указывают на суффикс 〈(…)энн 〉. Таким образом, все отыменные суффиксы обобщают финаль 〈нн〉. В двух случаях орфографические нормы не соответствуют фонемному составу. Варианты кратких форм прилагательных с нечленимой основой единен, поганен, прянен, румянен, рьянен, юнен и др., а также ненормативные написания типа единный говорят о переоформлении адъективных основ по модели «корень + основообразующий суффикс»

В статье рассматривается одно из самых частотных явлений спонтанной устной речи — нарушение целостности фонетического слова в результате отрыва проклитики (предлога или союза) от знаменательного слова. Объектом изучения стала публичная официальная речь (научная и массмедийная). В центре внимания три аспекта: 1) выявление произносительных позиций, влияющих на нарушение целостности фонетического слова; 2) фонетические процессы, сопровождающие отрыв клитики; 3) определение тенденций развития произносительной системы русского языка, проявляющихся в описываемом фонетическом явлении. В работе прослеживается генезис термина «произносительная позиция», введенный М. Л. Каленчук. Также в статье описан и классифицирован комплекс произносительных позиций, вызывающих отрыв клитики с определенными фонетическими «последствиями». Произносительные позиции по фактору действия распределены на речевые и языковые. К речевым относятся позиции, отражающие особенности конкретной ситуации, ее коммуникативно-прагматический характер: нарушение границ фонетического слова становится одним из видов акцентного выделения знаменательного слова или коммуникативным сигналом ситуации подбора слова. Языковыми факторами описываемых процессов являются существующая грамматическая тенденция к агглютинативности и усиление действия особых единиц — диерем, или пограничных сигналов, как фонетических способов обозначения границ между морфемами и словами. В результате исследования выявлены группы предлогов по частотности описываемого явления, отмечена особая роль в этом процессе левого контекста. Показательны и факты письменной речи, где также фиксируются случаи отрыва клитик, причем большинство зафиксированных случаев — это сочетание предлога с вводным словом или вставкой

В статье рассматриваются вопросы, связанные с разработкой орфоэпических рекомендаций в курсе русской звучащей речи для иностранных учащихся. В процессе преподавания практического русского языка в иноязычной аудитории особенно важно следовать грамотным орфоэпическим указаниям: в области произношения к иностранцу парадоксальным образом могут предъявляться более жесткие требования, чем к носителю языка. Практика обучения русской фонетике показывает, что орфоэпическая вариативность является фактором, затрудняющим освоение произношения для тех, кто изучает русский язык как неродной. Во-первых, разные варианты произношения одного слова воспринимаются носителями ряда языков как разные слова. Во-вторых, орфоэпическая вариативность может препятствовать усвоению в иноязычной аудитории важных для русского языка фонологических противопоставлений. В силу сказанного в курсе русской фонетики для иностранцев редко изучаются орфоэпические варианты: обычно дается один нормативный вариант произношения, который выбирается с опорой на авторитетные словари. Важно указать, что выбор осуществляется с учетом не только лингвистических, но и лингводидактических критериев, которые включают требование минимизации учебного мате риала, обязательность профилактики потенциальных ошибок в интерферированной речи иностранцев и обеспечение простоты и доступности презентации языкового материала

Отношениям просодии и семантики посвящена немалая литература. Известно, что некоторые типы значений «привлекают» фразовое ударение (ФУ) — например, верификация, эмфаза, отрицание: Он ПРАВДА тебя любит; Я САМ это с делаю; Он МАЛО ей помогает. Некоторые словари включают информацию о лексикализованной просодии («Словарь русских частиц» Э. Г. Шимчук и М. Г. Щур, «Активный словарь русского языка» под общим руководством Ю. Д. Апресяна). В литературе также отмечается тот факт, что интерпретация многозначного слова может зависеть от просодии. Так, фраза Он НАСТОЯЩИЙ разбойник значит, что он действительно принадлежит к множеству разбойников, в то время как фраза Он настоящий РАЗБОЙНИК предполагает лишь его сходство с представителями этого множества. Данное исследование ставит своей целью продолжить изучение просодии применительно к интерпретации многозначных слов. Наша гипотеза состоит в том, что обязательное ФУ является достаточно редким явлением и коррелирует с определенными, отмечавшимися в литературе типами значений, в то время как возможность и невозможность ФУ коррелирует с более общими принципами организации полисемии. Мы предполагаем, что в прямых значениях полнозначных слов ФУ обычно возможно, в то время как при переходе к переносным и особенно лексико-функциональным (частично грамматикализованным) значениям способность к просодическому выделению утрачивается. Это связано не только с общей тенденцией к фонетической несамостоятельности служебных слов, но также с семантикой и коррелирует с другими языковыми свойствами прямых и переносных значений

В современной лингвистике до настоящего времени существует ряд требующих разрешения противоречий, связанных с описанием орфоэпических особенностей речи в ее стилистическом аспекте. Представляется крайне актуальным выяснение причин, влияющих на некие произносительные особенности, возникающие в речи как множества людей, так и в речи отдельного индивида. Крайне важно, что с момента возникновения первого интереса к особому, стилистически окрашенному произношению и до наших дней круг вопросов не только не сузился, но продолжает расширяться. Так, одним из нерешенных вопросов в наши дни остается вопрос о дифференциации произносительных стилей