Исследования доктора искусствоведения И. В. Линник занимают особое место в отечественной науке и музейном деле. Ее профессиональные интересы были сосредоточены в области атрибуции живописи старых западноевропейских мастеров, в первую очередь фламандских и голландских. Работая в Государственном Эрмитаже, она большое внимание уделяла также изучению фондов художественных музеев в различных регионах Советского Союза. И. В. Линник установлено авторство около 300 произведений художников Фландрии и Голландии XVII в. и некоторых мастеров других европейских стран. Ее вклад в науку не ограничен только практической музейной работой. Монография Линник «Голландская живопись XVII века и проблемы атрибуции картин» (1980) представляет собой уникальный для отечественного и западного искусствознания труд, объединяющий вопросы национального своеобразия и эволюции голландской школы в широком общеевропейском контексте с атрибуционной проблематикой. В этом исследовании систематизирован и проанализирован не только собственный практический опыт автора, но и достижения западной и отечественной науки конца XIX — середины XX в. в деле изучения голландской и фламандской живописи. И. В. Линник создана тщательно продуманная методика атрибуции на основе сравнительного образно-стилистического анализа, получившая детальную теоретическую разработку и показавшая свою эффективность на практике. В статье научное наследие И. В. Линник рассматривается с точки зрения разнообразия конкретных случаев атрибуции, методики исследования и полученных результатов. На основе историографического анализа публикаций ученого показан ее вклад в изучение наследия большого числа выдающихся (Ф. Хальс, Рембрандт, Рубенс, караваджисты) и более скромных фламандских и голландских мастеров, совершенствование методологии и методики атрибуционной работы
The article presents generalized data on artistic pigments of more than a thousand Russian icons of the Synodal period (18th — early 20 th centuries) from various art centers; the research was submitted at the State Research Institute for Restoration (GOSNIIR) since the 1990s. Most of the icons were created in the Old Believer environment, but their artistic materials are characteristic for all the late Russian icon painting. As a result of chemical analysis, the following pigments were found: blue — blue verditer, Prussian blue, indigo, smalt, cobalt blue, artificial ultramarine blue, in very rare cases — natural ultramarine blue (found only in the Urals icons); green — glauconite, copper resinate, natural malachite, emerald green (copper acetoarsenite), viridian (hydrated chromium oxide); yellow — ochre, orpiment, chrome yellow, cadmium yellow, Mars yellow, yellow organic pigments, in rare cases — Naples yellow; red — vermilion, red ochre, red organic pigments, rarely — Mars red, and cadmium sulfoselenide (since the 1920s); orange — red lead, realgar, and crocoite (the last two pigments are characteristic of the Urals icons); white — lead white, zinc white. These pigments were used both in pure form and in mixtures. For example, green colour could be made by mixing yellow and blue pigments, and orange colour — by mixing red and yellow ones. This assortment of pigments and the time limits for their use are of practical importance for the attribution of Russian icons. The article is an updated version of the only systematic long-term study of materials of late Russian icon painting, conducted at GOSNIIR
Петроградское Скрябинское общество — объединение, деятельность которого, вдохновленная идеями и творчеством автора «Поэмы экстаза» и «Прометея», остается малоизученной. Образованное в 1915 г., Общество просуществовало два года, после октябрьских событий 1917 г. постепенно прекратив свои собрания. За обозначенный период членами объединения проводились закрытые и публичные встречи, концерты, были напечатаны устав и два выпуска «Известий», в которых зафиксированы важные позиции участников Петроградского и Московского обществ, касающиеся рассмотрения наследия Скрябина, и негласные установки, объединяющие скрябинский круг. В статье приводятся опубликованные доклады деятелей Петроградского Скрябинского общества, вводится материал сообщения одного из учредителей Общества С. К. Маковского «Касание музыки Скрябина к пластическим искусствам», автограф которого хранится в Отделе рукописей Государственного Русского музея; определяется значение журнала «Аполлон» в истории развития Общества; уточняется состав участников, характерным признаком которого является привлечение не только музыкантов, но и философов, искусствоведов, писателей и пр. Выделяются ключевые этапы деятельности Общества: от идеи создания к официальному открытию и регулярным собраниям. Одним из центральных событий истории Общества стала дискуссия, посвященная опубликованной в 1916 г. Л. Л. Сабанеевым книге «Скрябин». Работа Сабанеева вызвала большое волнение и серьезные замечания остальных участников Петроградского и Московского обществ. Примечательным представляется смена ракурса докладов в 1917 г. В этот период начинает преобладать революционная тематика. Обозначенные в документах Петроградского Скрябинского общества направления составляют важный этап исследования творчества композитора и развития творческих содружеств 1910-х годов.
Поднимается проблема источниковедческого анализа нотных и звуковых публикаций русского музыкального фольклора. В этномузыкознании она считается актуальной по отношению к изданиям эпохи слуховых записей: необходимость их оценки на предмет документальной значимости объясняется объективными сложностями собирательского процесса. Е. В. Гиппиус, впервые заявивший в 1957 г. об обязательности критического анализа подобных источников, показал эффективность структурно-типологического метода в процессе реконструкции нотных образцов, записанных слуховым способом. Объектом изучения в настоящей работе стали сборники фольклорных материалов известного советского и российского собирателя и публикатора Г. М. Науменко. В историю отечественной фольклористики (музыкальной и филологической) он вошел как авторитетный специалист в области детского и материнского фольклора, собравший коллекцию редких и даже уникальных текстов. Его перу принадлежит множество изданий, выходивших в свет начиная с 1977 г. Однако проведенный структурно-типологический анализ опубликованных этим автором музыкально-поэтических образцов продемонстрировал их разительное несоответствие всем известным законам структурной организации народных песенных текстов восточнославянской традиции. В силу отсутствия в опубликованных нотных транскрипциях типовых музыкальноритмических и ладово-мелодических форм данные песни невозможно признать подлинными фольклорными образцами и следует квалифицировать как подделку. Такими же фальсификатами являются и вербальные песенные тексты, равно как и произведения прозаических жанров фольклора — сказки, скороговорки, загадки. Едва ли не все они — продукт авторского дилетантского творчества и были сочинены, по-видимому, самим Науменко. Изданный этим собирателем звуковой архив также требует критического отношения. Достоверными в нем, да и то лишь отчасти, можно считать записи от исполнителей старшего возраста. Проведенное исследование актуализирует проблему источниковедческого анализа фольклорных публикаций, в том числе современных, как необходимого этапа научной работы в этномузыкознании
The article deals with the detailed analysis of the instrumentation of the soprano aria “Laßt der Spötter Zungen schmähen” (no. 5), in which the first violin part standing out fragmentarily from the unison of the high-pitched strings accompanying the singer. The Cantata BWV 70, created by Bach during his Weimar period, was revived with a few alterations in Leipzig in 1723. The author covers the issue of the number of players in Bach’s orchestra during these periods and concludes that most likely each violin part was performed by three musicians and the viola part was performed by two musicians in Leipzig; while in Weimar the cast was much more limited and there was only one performer for each instrument. In the handwritten pieces of the first violin part of the soprano aria, the indicated dynamics coincide with the beginning and ending of pauses in the second violin and viola parts. The comparison of this peculiar feature of the notation with other manuscripts of Bach’s compositions, some improvisatory traits of the piano fragments, and the potential opportunity to create timbre contrast suggests that the dynamic markings forte — piano become an alternative to indications tutti — solo, and individual fragments of the aria, marked with piano, should be performed by a soloist. We do not know for certain, what was the exact sound of this music in 1723. However, at present, having much superior performing resources than Bach had in Leipzig, we can assign separate pieces to a soloist, regardless of the number of orchestra musicians. Thanks to this solution, music appears much more convincing and gains a certain splendor, that is supported by the rare examples of contemporary performing practice
Роспись по ткани (или техника «батик») прочно вошла в образовательный процесс и творческую практику художников рубежа XX–XXI вв. Тем не менее в отечественном искусствоведении отсутствуют публикации, в которых отражена специфика распространения этой техники в Европе, США и России. В статье рассматриваются особенности применения росписи по ткани на текстильных фабриках и ее роль в развитии ленинградской школы художественного текстиля с целью обобщить сведения о применении росписи по ткани на предприятиях художественной промышленности. Описаны исторические этапы внедрения батика в художественную практику, введены в научный оборот новые данные, связанные с не опубликованными ранее произведениями ленинградских художников-текстильщиков. Автор дифференцирует понятия «роспись», «свободная роспись», «горячий батик». Выявлено, что в СССР наиболее распространен был термин «роспись», который, с одной стороны, отражал рукотворность техники, с другой — подчеркивал принадлежность расписных занавесов и панно к сфере монументально-декоративного искусства. Установлено, что ассортиментный ряд изменился от небольших изделий до монументальных занавесов, от вещей бытового назначения до выставочных экспонатов. Показано, что эволюция художественной росписи по ткани оказала влияние на учебные программы в вузах и техникумах, роспись прочно вошла в экспозиции выставок и интерьеры общественных зданий по всей стране. На основе архивных источников, советской периодики и интервью с художниками автор приходит к выводу, что роспись по ткани была одним из ключевых направлений, в которых развивался ленинградский текстиль в 1950–1980-х годах
Проблема разрушения живописи на штукатурном основании занимала реставраторов в России с конца XIX в. После негативного опыта применения гипса и цемента в качестве укрепляющего состава для штукатурной основы уже в начале ХХ в. реставраторы для укрепления полостей и отставаний штукатурной основы стали использовать составы на основе извести. Сегодня для этих целей также широко применяют специально разработанные в целях реставрации инъекционные известковые составы. Деструкция структуры росписи — наиболее серьезное повреждение монументальной живописи. Зачастую она происходит из-за обильного воздействия влаги, которая активизирует процесс миграции солей. Если раньше при реставрации участки поврежденной росписи удалялись вместе со штукатурным основанием и в дальнейшем воссоздавались в технике и манере автора, то сегодня реставраторов все больше волнует вопрос сохранения и реставрации авторской росписи, поврежденной солями. В последнее десятилетие зарубежные специалисты разработали эффективные инновационные методы реставрации деструктированной структуры живописи, а также борьбы с основными причинами ее разрушения. В статье анализируются проблемы, связанные с разрушением настенных росписей, а также способы консервации монументальной живописи на основе применения наноматериалов, приведен опыт применения наноизвести на памятниках культурного наследия зарубежными реставраторами, а также в отечественной реставрационной практике
Выделены основные виды наружных и внутренних дверных проемов в домонгольском культовом зодчестве Новгорода. На основе материалов архитектурно-археологических и реставрационных работ представлен обзор всех подвидов проемов по их назначению в храме: парадные порталы основного объема, проемы периферийных помещений, технические выходы на кровлю, проемы лестничных башен, внутристенных лестниц, хор. Дается представление о типичных и редких подходах новгородских зодчих к выполнению этих функционально необходимых архитектурных элементов. Вариативность решений соотносится с изменениями в объемно-пространственных композициях храмов. Уникальная и менявшаяся в ходе строительства сложная структура Софийского собора (1045–1050) привела к нестандартным решениям. Ряд нововведений в новгородской архитектуре в XII — первой трети ХIII в. (разнообразие в устройстве лестниц и хор, появление притворов) сформировали новые условия для размещения дверных проемов. Особое внимание уделено конструктивным и декоративным особенностям порталов новгородских построек. Отмечены большая регулярность кладок притолок и в целом свойственное домонгольскому Новгороду преобладание плинф в криволинейных элементах — разгрузочной надпортальной арке. На ряде примеров прослежены базовые приемы устройства горизонтальной перемычки проема из брусьев, порога и деревянного заполнения. В конце XII — начале XIII в. местная строительная традиция обогащается творческим импульсом из других архитектурных центров, что находит свое отражение и в формах порталов. В прежде прямых притолоках сперва появляется выемка четверть, затем количество перспективных уступов увеличивается, а профилировка усложняется дополнением полуколонок и бровки
Статья посвящена изучению парадных интерьеров квартиры управляющего Министерством иностранных дел Российской империи К. В. Нессельроде в восточном крыле здания Главного штаба. Особое внимание уделяется работе главного архитектора здания и автора парадных интерьеров К. И. Росси. В опубликованных исследованиях, посвященных творчеству К. И. Росси, акцентируется именно внешний облик ансамбля Главного штаба. При этом внутреннее убранство парадных комнат описано частично. В статьях и монографиях можно встретить только общие сведения и датировки, касающиеся внутренней отделки, а предметы декоративно-прикладного искусства вовсе исключены из комплексного исследования. Целостное изучение этой темы с обращением к неопубликованным источникам позволяет уточнить степень вовлечения К. И. Росси в разработку отделки интерьеров, мебели и других мелких предметов декоративно-прикладного искусства министерской квартиры. Кроме того, сохранившиеся до наших дней интерьеры и фрагменты меблировки помещений в восточном крыле здания Главного штаба служат ценнейшим источником для исследования творчества великого зодчего К. И. Росси. Комплексный анализ сохранившегося архитектурнохудожественного облика министерской квартиры с привлечением ряда источников позволяет достаточно детально реконструировать ее вид. Проект парадных комнат министерской квартиры свидетельствует о мастерстве К. И. Росси и его умении создавать торжественные интерьеры на небольших по площади пространствах со сложной планировочной системой, оставаясь при этом верным собственному стилю. Используя композиционные схемы и основные декоративные приемы своих крупных дворцовых проектов, архитектор с легкостью адаптировал их под вкусы новых заказчиков
В центре внимания исследователя — хоровое творчество выдающегося британского композитора Брайана Фернихоу (р. 1943). При сравнительно небольших размерах каждое сочинение композитора являет собой уникальный образец хорового письма, являющийся подлинной энциклопедией основных приемов вокального исполнительства XX в. и ставящий перед исполнителем чрезвычайно сложные задачи. Первое хоровое сочинение Фернихоу “Missa brevis” соединяет тембровые эксперименты Шёнберга (сочетание Sprechgesang и традиционного пения, оперирование ансамблями голосов с контрастным уровнем тесситурного напряжения) с временными и тембро-фактурными идеями послевоенного авангарда, среди которых и приемы пространственной композиции Штокхаузена, и диагональная фактура Ноно, и оперирование разновидностями вокальной эмиссии Булеза. Отдельные приемы Фернихоу подлинно новаторские. Один из них — политемповые наложения сонорных пластов фактуры, которые в последующие десятилетия станут характерны и для сочинений Штокхаузена, Холлигера, Лигети. “Time and Motion Study III” — второе хоровое сочинение композитора — становится одним из наиболее известных сегодня воплощений идеи фонемной композиции. Сочинение предъявляет к певцам экстраординарные требования, касающиеся не только элементарного интонирования, но и владения практически всей палитрой артикуляционных приемов, существовавших в момент создания партитуры. Отдельное внимание в статье уделено изучению хоровых частей музыкально-драматического действа Фернихоу “Shadowtime”, соединяющих в себе опыт музыкально-литературной (“Missa brevis”) и фонемной (“Time and Motion Study III”) композиций. Подобно предшествующим хоровым сочинениям Фернихоу, здесь представлены тембро-фактурные приемы, относящиеся к основополагающим для сочинений второй половины XX в., и в то же время ярко заявляет о себе индивидуальность автора в стремлении к максимальной артикуляционной детализации каждого звука в условиях тончайшей нюансировки и практически полного отсутствия визуального ряда, тем более удивительного для музыкально-драматического сочинения. В этом автор статьи видит взаимосвязь “Shadowtime” с поздним творчеством Луиджи Ноно, пропагандирующим сосредоточение на музыкальном звуке как таковом, стремление к неустанному поиску нового, отказу от привычного и рутинного, к выходу за пределы своих профессиональных возможностей
Статья посвящена народным скрипичным традициям, бытовавшим на территории современной Брянской области до Великой Отечественной войны. Зафиксированное единичными экспедициями Московской консерватории в середине ХХ в., искусство брянских скрипачей остается слабо изученным по сравнению с наследием смоленских, псковских, тверских и курских музыкантов. Инициатором исследования народной скрипки на курских, смоленских и брянских территориях стал Климент Квитка (1880–1953), возглавивший в 1937 г. фольклорный отдел Кабинета по изучению музыкального творчества народов СССР в Московской консерватории. Им осуществлены первые полевые звукозаписи курских и смоленских скрипачей (в 1937, 1940 гг.). Изучение музыкального фольклора Брянщины, прежде всего в той части области, которая ранее относилась к Черниговской губернии, было начато К. В. Квиткой в 1951 г. Но знаменательные встречи с местными народными скрипачами произошли уже после его смерти. Заслуга фиксации редких скрипичных образцов в Стародубском и Жирятинском районах области принадлежит его коллегам Л. А. Бачинскому и К. Г. Свитовой (1953), а также студенту консерватории В. Л. Живову (1962). После ухода К. В. Квитки из жизни этот проект в Московской консерватории был закрыт, и запись 1962 г. уже носила случайный характер. Фактически на сегодняшний день представления этномузыкологов о бытовании народной скрипки на Брянщине ограничены двумя полевыми сеансами. Тем не менее и этот ограниченный объем полевых материалов (аудиозаписи, рукописные этнографические заметки, фотографии) дает некоторое представление о местной скрипичной школе: о разнообразном репертуаре народных исполнителей, об их активном участии в обрядовых действах (в свадьбе), особенностях сольной и ансамблевой игры. Все эти вопросы рассмотрены в статье в свете наблюдений К. В. Квитки, отраженных в печатных и рукописных источниках
В настоящей работе представлен исторический опыт организации визуального пространства иллюстрированного журнала и его художественного оформления с помощью средств фотографии. Внимание сфокусировано на вопросах применения фотомонтажа в демонстрируемых образцах печатных изданий Советского Союза и Веймарской Германии в 1920-е годы. Отдельное внимание уделено рассмотрению особенностей художественного облика советского иллюстрированного журнала «Смена» (Москва), начавшего выходить в 1924 г., и немецкой рабочей иллюстрированной газеты «Arbeiter-Illustrierte Zeitung» (Берлин), публиковавшей фотоматериалы с 1925 г. Эти издания стали символом применения фотомонтажа в первом послереволюционном десятилетии в мировой иллюстрированной периодике. В годы авангарда фотомонтаж усилиями берлинского дада и советских конструктивистов становится методом формирования художественной композиции, а в агитационно-пропагандистских работах - методом построения факта, убеждающего и побуждающего читателя. Замещение иллюстрации фотографией и фотомонтажом ускоренно происходило в иллюстрированных журналах. Это особенно ярко проявилось в 1920-е годы, когда возникают новые художественные приемы создания образности. Результатом исследования является выявленная специфика использования фотомонтажа в рамках двух парадигм: дадаизма и конструктивизма; их влияние на художественный облик советских и немецких иллюстрированных журналов 1920-х годов. Показано доминирование преимущественно конструктивистских идей как в журнале «Смена», так и в «Arbeiter-Illustrierte Zeitung», несмотря на немецкие корни авангардного фотомонтажа. Итогом сравнительного анализа стал тезис о первоначальном влиянии Москвы на Берлин в рамках визуальной стратегии агитационной периодики. В конце рассматриваемого десятилетия этот вектор стал менять свою направленность, и уже редакции советских иллюстрированных журналов присматривались к творчеству немецких коллег в части фотомонтажных наработок. И здесь неоспоримое лидерство в визуальных новациях принадлежало «Arbeiter-Illustrierte Zeitung».