Криминалистическая характеристика мошенничества, совершенного с использованием электронных средств (онлайн-мошенничества), является обязательным элементом методики расследования данного вида преступлений. Образующие ее сведения успешно используются при раскрытии и расследовании различных видов киберпреступлений. Однако, это не означает отсутствия в теории и на практике ряда спорных вопросов, имеющих отношение к рассматриваемой характеристике. В частности, до настоящего времени не решен однозначно вопрос о круге сведений, которые целесообразно освещать в рамках криминалистической характеристики онлайн-мошенничества. К такого рода сведениям должны предъявляться определенные требования – теоретическая доказанность, распространенность, значимость для решения криминалистическими средствами и методами задач выявления, раскрытия преступлений, изобличения виновных и т. д. Изучение предлагаемых в научных и практических работах по проблемам раскрытия и расследования киберпреступлений вариантов криминалистической характеристики онлайн-мошенничества показало, что многие из этих характеристик являются неполными, противоречивыми, отдельные сведения не всегда правильно интерпретируются, недостаточно увязываются с насущными потребностями следственной практики. Отмеченные моменты актуализируют важность специального исследования структуры и содержания криминалистической характеристики мошенничества, совершенного с использованием электронных средств
В статье рассмотрена проблема реализации принципа состязательности в рамках судебно-контрольного производства, осуществляемого на досудебных стадиях в порядке ст. 165 УПК РФ. Автор оппонирует распространенной в научной литературе позиции о неприменимости положений данного принципа к процедуре предварительного судебного контроля. Проведенное исследование свидетельствует о том, что принцип состязательности распространяется на процедуру предварительного судебного контроля в порядке ст. 165 УПК РФ, но имеет свои особенности, обусловленные объективной невозможностью обеспечить личное участие на этапе подготовки и проведения судебного заседания обвиняемого, подозреваемого, защитника и иных лиц, в отношении которых планируется производство следственных и иных процессуальных действий. Неинформирование обвиняемого, подозреваемого о процедуре судебно-контрольного производства и планируемых действиях следователя, а также отсутствие у него и его защитника возможности принять участие в судебном заседании вовсе не свидетельствует об отсутствии собственно правового конфликта, спора. Как и в других ситуациях, когда законодатель не может обеспечить непосредственное участие заинтересованных лиц в судебном заседании, процедура предварительного судебного контроля предусматривает механизм защиты прав отсутствующей стороны путем участия специальных субъектов, в данном случае, участие прокурора. Уголовно-процессуальное законодательство возлагает на прокурора комплекс обязанностей по защите прав и законных интересов участников судебно-контрольного производства, общества и государства посредством формирования законной и обоснованной позиции по вопросу о наличии оснований для производства следственного действия, отстаивание ее законными средствами и способами в судах первой и последующих инстанций. Прокурор – это самостоятельный участник, имеющий отличные от следователя и иных участников судопроизводства со стороны обвинения задачи и функции. Следовательно, он может занимать и отстаивать позицию, противоречащую позиции следователя, дознавателя, что уже нередко встречается в современной практике
В статье с позиции защиты исторической памяти рассматривается проблема признания культурного геноцида преступлением против мира и безопасности человечества. Приводятся основные подходы к определению понятия «культурный геноцид», рассматриваются такие его формы, как лингвоцид и информационный геноцид. Особый акцент сделан на проблеме разрушения объектов исторического и культурного наследия как элементе культурного геноцида. Отмечено, что политика ограничений и посягательств на культуру русскоязычного населения на территории бывшей Украинской ССР является составной частью объемной программы по нейтрализации этнических русских. Одним из значимых способов противодействия реализации данной программы является признание культурного геноцида преступлением против мира и безопасности человечества
Вопросы, касающиеся назначения и проведения криминалистических исследований огнестрельного оружия, боеприпасов и следов выстрела, традиционно сохраняют свою актуальность в современной криминалистике. Факты криминального применения оружия требуют обязательного привлечения в процесс расследования преступлений специальных познаний, в том числе в форме производства судебно-баллистической экспертизы. Результаты данной экспертизы приобретают важное информационное и доказательственное значение, служат основанием для выдвижения и проверки следственных версий, позволяют устанавливать конкретные обстоятельства расследуемого преступления, способствуют изобличению преступника. В этой связи следователю необходимо знать возможности судебно-баллистической экспертизы, решаемые ею задачи, типовые ситуации, требующие назначения судебно-баллистической экспертизы. Не менее важно правильное и объективное использование следователем заключения эксперта в доказывании обстоятельств применения огнестрельного оружия. Необоснованное игнорирование выводов эксперта препятствует уяснению сущности расследуемого события и установлению доказательственного значения фигурирующих в деле вещественных доказательств
Вопрос о функциях прокуратуры в уголовном судопроизводстве является одним из центральных в современной российской правовой науке и практике. Особое внимание привлекает функция уголовного преследования, содержание и пределы которой постоянно становятся предметом профессиональных дискуссий. Несмотря на то, что роль прокурора в уголовном процессе довольно четко определена уголовно-процессуальным законодательством, анализ динамики развития правовой системы и уровня эффективности борьбы с преступностью свидетельствует о том, что сохраняет актуальность вопрос о возможности и целесообразности расширения функции уголовного преследования российской прокуратуры
В статье рассмотрена проблема понимания термина «следственное действие», примененного в ст. 165 УПК РФ для определения предмета данного вида судебного контроля. Автор, отмечая противоречивость толкования данного термина в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, анализирует сложившиеся в советской и современной научной литературе подходы к пониманию понятия и видов следственных действий. В работе характеризуются позиции сторонников «широкого» и «узкого» подходов к толкованию термина «следственное действие». Автор приходит к выводу о прикладном значении данного термина, который должен, как и иные термины в правовом государстве, иметь четкое и единообразное понимание всеми участниками уголовно-процессуальных отношений. Автор предлагает закрепить в законе следующую дефиницию: «Следственное действие – это предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные действия, производимые на досудебном производстве уполномоченными законом лицами в целях собирания и (или) проверки доказательств для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. К следственным действиям относятся: осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, обыск, выемка, наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка, контроль и запись переговоров, осмотр и прослушивание фонограммы, получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами, допрос, очная ставка, опознание, проверка показания на месте, судебная экспертиза.». Также предлагается привести в соответствие с данной дефиницией УПК РФ нормы, регулирующие предмет судебного контроля в ст. 165 УПК РФ, в частности: в названии и частях 1-3, 4, 5 ст. 165 УПК РФ термин «следственное действие» необходимо заменить на «следственное и иное процессуальное действие», в ч. 3.1 заменить «следственное действие» на «процессуальное действие», поскольку предусмотренные данной частью действия следователя, дознавателя по реализации, утилизации или уничтожению доказательств не связаны с собиранием и проверкой доказательств
Расширение применения цифровых технологий в правоохранительной сфере актуализирует вопросы внедрения систем искусственного интеллекта (ИИ) в надзорную деятельность органов прокуратуры. Существующая нормативная база носит общий характер и не учитывает специфику прокурорского надзора в целом и отдельных отраслей надзора в частности. В данной статье представлен анализ перспектив применения технологий ИИ в прокурорском надзоре за исполнением законов органами предварительного расследования. На основное сопоставления европейского и азиатского подходов к внедрению ИИ в правоохранительную деятельность установлено, что отечественная прокуратура ориентируется в большей степени на европейскую модель вспомогательного применения ИИ при сохранении человеческого контроля на каждом этапе работы системы. Сформулированы предложения по изменению статей 37 и 164 УПК РФ, закрепляющие возможность применения ИИ надзирающим прокурором в процессе оценки соблюдения процессуальных сроков и корректности квалификации деяний. Обоснована необходимость создания специализированных систем ИИ для обеспечения неизменяемости процессуальных данных и защиты персональной информации.
В статье рассмотрена проблема правового регулирования, возникшая на стыке пенсионного и уголовно-процессуального законодательства и заключающаяся в пробельном и противоречивом регулировании механизма восстановления пенсионных прав реабилитированного лица. УПК РФ признает право реабилитированного на полное восстановление его пенсионных прав. Суды, действующие на основе уголовно-процессуального законодательства, принимают решения, направленные на восстановление таких прав на периоды вынужденной безработицы. Однако, законодательство о страховых пенсиях содержит ряд существенных пробелов, не позволяющих в обычном внесудебном порядке восстановить в полном объем нарушенные пенсионные права реабилитированных. Первая проблема заключается в неполноте периодов вынужденной безработицы реабилитированного, которые подлежат включению в страховой стаж. В настоящее время ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. No 400-ФЗ включает в страховой стаж реабилитированного: а) период содержания под стражей; б) период отбывания наказания в местах лишения свободы; в) период ссылки; г) период временного отстранения от должности по решению суда. Предлагаем дополнить данный перечень указанием на: д) период домашнего ареста; е) период запрета определенных действий, если он сопровождался запретом покидать пределы жилого помещения, и обвиняемый вследствие этого не мог осуществлять трудовую деятельность; ж) периодом отбывания наказания в виде ареста (данный пункт можно ввести в действие после введения в действие соответствующего вида уголовного наказания). Во-вторых, необходимо устранить проблемы при расчете индивидуального пенсионного коэффициента за период вынужденной безработицы реабилитированного. Все вышеуказанные периоды должны включаться в формулу расчета индивидуального пенсионного коэффициента. Соответствующие изменения необходимо внести в ч. 12 ст. 15 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. No 400-ФЗ, которая в настоящее время устанавливает коэффициент лишь применительно к периоду временного отстранения от должности (работы).
В статье рассмотрены актуальные вопросы, связанные с применением на практике предусмотренного ст. 28.2 УПК РФ основания прекращения уголовного преследования. Введенное Федеральным законом от 23 марта 2024 года No 64-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» новое основание прекращения уголовного преследования и освобождения от уголовной ответственности в связи с призывом на военную службу в период мобилизации или в военное время либо заключением в период мобилизации, в период военного положения или в военное время контракта о прохождении военной службы, а равно в связи с прохождением военной службы в указанные периоды или время требует детального анализа с точки зрения условий, процессуального порядка гарантий прав лиц и правовых последствий прекращения уголовного преследования по указанному основанию. Отсутствие достаточно четкого механизма прекращения уголовного преследования по этому основанию порождает на практике большое количество вопросов. Авторы обращают внимание на проблемы правоприменения указанного основания. Предлагается конкретизировать круг лиц, в отношении которых применяется данный институт прекращения уголовного преследования, расширить круг преступлений, за совершение которых недопустимо прекращение уголовного преследования на основании ст. 28.2 УПК РФ, расширить перечень составов преступлений, за совершение которых недопустимо прекращение уголовного преследования и освобождение от наказания. Указанные предложения будут способствовать более эффективному применению ст. 28.2 УПК РФ и ст. 78.1 УК РФ.
Статья посвящена исследованию категории доведения до самоубийства в уголовном праве Российской Федерации, в частности ст. 110 УК РФ. В современном обществе в связи высоким уровнем социальной конфликтности данное преступление достаточно распространено, что свидетельствует об актуальности исследования связанных с ним уголовно-правовых проблем. В статье обращается внимание на сложность установления причинноследственной связи между деяниями и последствиями, высокую общественную опасность данного преступления, а также на проблемы толкования и применения соответствующих норм права. Анализ ключевых аспектов квалификации доведения до самоубийства, в том числе способов его совершения, таких, как угрозы, жестокое обращение и систематическое унижение человеческого достоинства, позволил выделить основания криминализации данного деяния. На основании анализа судебноследственной практики представлены особенности квалификации преступления, а именно доводы суда при определении причинно-следственной связи, определенные действия, через которые выражается объективная сторона доведения до самоубийства, и последствия данных действий
В статье рассмотрены проблемы правовой регламентации пределов активности суда при рассмотрении в порядке ст. 125 УПК РФ жалобы на решения, действия (бездействие) органов и должностных лиц, осуществляющих уголовное преследование. Автор делает вывод о том, что данному виду судебного контроля присущ признак пассивности суда, заключающийся в том, что не только инициирование судебного контроля осуществляется только по обращениям уполномоченных законом лиц, но и предмет судебной проверки также предопределен данными лицами. Применительно к процедуре рассмотрения жалобы в порядке ст. 125 УПК РФ это означает, что суд должен проверять те решения, действия (бездействие), на незаконность, необоснованность которых указывает заявитель. Автор считает недостаточно урегулированным в законодательстве и разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ вопрос о том, вправе ли суд выходить за пределы доводов жалобы при оценке законности и обоснованности решений, действий (бездействия). Анализ судебной практики показывает, что суды, как правило, не выходят за пределы доводов жалобы. Решения, в которых вышестоящие суды признают нарушением уголовно-процессуального закона неполную проверку законности и обоснованности обжалованных решений, носят единичный характер. В статье предлагается восполнить данный пробел по аналогии с порядком рассмотрения административного искового заявления о признании незаконным решений, действий (бездействия) должностных лиц, урегулированным ст. 226 КАС РФ, закрепив обязанность суда проверить в полном объеме, независимо от доводов жалобы, соблюдение требований нормативных актов, устанавливающих полномочия должностных лиц, порядок и основания принятия обжалованного решения, законность его содержания, наличие или отсутствие нарушения конституционных прав и свобод обжалованным решением. Важно также урегулировать вопросы распределения бремени обжалования: законность и обоснованность обжалованного решения должно доказать должностное лицо, вынесшее его, наличие нарушений конституционного права – лицо, подавшее жалобу
Введение и расширение судебного контроля на досудебном производстве по уголовному делу в современной России актуализирует научные исследования, посвященные теоретическим основам данного вида судебной деятельности, являющегося важнейшей гарантией обеспечения законности и защиты прав участников уголовного судопроизводства. В статье проведено обобщение различных видов судебного контроля на досудебных стадиях уголовного процесса и выделены их общие черты. К таковым авторы относят, во-первых, то, что судебный контроль является гарантией, в первую очередь, конституционных прав и свобод личности от незаконного и необоснованного их ограничения или нарушения органами и должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование. Во-вторых, судебный контроль имеет ограниченный предмет проверки; он является выборочным, а не сплошным; не распространяется на целесообразность и эффективность процессуальной деятельности проверяемых органов и должностных лиц, а также те аспекты процессуальной деятельности, которые не ограничивают конституционные права и свободы лиц, вовлеченных в уголовнопроцессуальную деятельность. В-третьих, судебный контроль носит пассивный характер, что проявляется в том, что суд не вправе, во-первых, инициировать контрольные процедуры, вовторых, изменять (расширять) предмет судебной проверки. В-четвертых, судебный контроль имеет ограниченные формы реагирования суда на выявленные нарушения конституционных прав и свобод участников уголовного судопроизводства. У судебных органов при осуществлении судебного контроля каких-либо административных, дисциплинарных полномочий по отношению к органам и должностным лицам, осуществляющим уголовное преследование; суд не вправе возлагать на них какие-либо обязанности в сфере их уголовно-процессуальной или оперативнорозыскной деятельности (кроме оговоренных в законе обязанностей устранить выявленное судом нарушение), давать им указания, применять меры дисциплинарного характера или иные санкции, за исключением одной из следующих процессуальных санкций: отказ в удовлетворении ходатайства о производстве процессуального действия или применении меры процессуального принуждения, ограничивающих конституционные права человека, признание решения, действия (бездействия) органа, должностного лица незаконными и (или) необоснованными; вынесение частного постановления (определения). В-пятых, судебный контроль не предполагает предрешение каких-либо вопросов, которые могут стать предметом судебного разбирательства