Статья: К ВОПРОСУ О РАСШИРЕНИИ ФУНКЦИИ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ (2025)

Вопросы, касающиеся назначения и проведения криминалистических исследований огнестрельного оружия, боеприпасов и следов выстрела, традиционно сохраняют свою актуальность в современной криминалистике. Факты криминального применения оружия требуют обязательного привлечения в процесс расследования преступлений специальных познаний, в том числе в форме производства судебно-баллистической экспертизы. Результаты данной экспертизы приобретают важное информационное и доказательственное значение, служат основанием для выдвижения и проверки следственных версий, позволяют устанавливать конкретные обстоятельства расследуемого преступления, способствуют изобличению преступника. В этой связи следователю необходимо знать возможности судебно-баллистической экспертизы, решаемые ею задачи, типовые ситуации, требующие назначения судебно-баллистической экспертизы. Не менее важно правильное и объективное использование следователем заключения эксперта в доказывании обстоятельств применения огнестрельного оружия. Необоснованное игнорирование выводов эксперта препятствует уяснению сущности расследуемого события и установлению доказательственного значения фигурирующих в деле вещественных доказательств

Статья раскрывает содержание и особенности прокурорского надзора за законностью расследования преступлений, совершаемых с применением технологии deepfake. Определены основные статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, используемые для квалификации таких деяний. Проанализированы специфические направления надзорной деятельности прокурора, включая надзор за законностью процессуальных действий органов предварительного расследования, оценку доказательств и защиту прав потерпевших. Сформулированы предложения по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики для повышения эффективности противодействия преступлениям, совершаемым с использованием технологии deepfake

В статье рассмотрена проблема понимания термина «следственное действие», примененного в ст. 165 УПК РФ для определения предмета данного вида судебного контроля. Автор, отмечая противоречивость толкования данного термина в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, анализирует сложившиеся в советской и современной научной литературе подходы к пониманию понятия и видов следственных действий. В работе характеризуются позиции сторонников «широкого» и «узкого» подходов к толкованию термина «следственное действие». Автор приходит к выводу о прикладном значении данного термина, который должен, как и иные термины в правовом государстве, иметь четкое и единообразное понимание всеми участниками уголовно-процессуальных отношений. Автор предлагает закрепить в законе следующую дефиницию: «Следственное действие – это предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные действия, производимые на досудебном производстве уполномоченными законом лицами в целях собирания и (или) проверки доказательств для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. К следственным действиям относятся: осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, обыск, выемка, наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка, контроль и запись переговоров, осмотр и прослушивание фонограммы, получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами, допрос, очная ставка, опознание, проверка показания на месте, судебная экспертиза.». Также предлагается привести в соответствие с данной дефиницией УПК РФ нормы, регулирующие предмет судебного контроля в ст. 165 УПК РФ, в частности: в названии и частях 1-3, 4, 5 ст. 165 УПК РФ термин «следственное действие» необходимо заменить на «следственное и иное процессуальное действие», в ч. 3.1 заменить «следственное действие» на «процессуальное действие», поскольку предусмотренные данной частью действия следователя, дознавателя по реализации, утилизации или уничтожению доказательств не связаны с собиранием и проверкой доказательств

В условиях глобализации и разнообразия межэтнических взаимодействий проблема сохранения и трансформации этнокультурной идентичности малых народов России приобретает особую значимость. Мордовский народ, являясь вторым по численности этносом в Республике Мордовия, переживает сложные процессы изменения ключевых маркеров идентичности. Анализ этих процессов с опорой на актуальные эмпирические данные, такие как материалы Всероссийской переписи населения 2020 года, необходим для выработки адекватной государственной и региональной политики в сфере межэтнических отношений, а также для развития теоретической базы отечественной этносоциологии. В данной статье представлен комплексный анализ динамики этнокультурной идентичности мордвы в Республике Мордовия через призму основных теоретических подходов и данных Всероссийской переписи населения 2020 года. Методологической основой исследования являются основные теоретические походы к изучению этничности: примордиалистский, инструменталистский и конструктивистский. Эмпирическую базу составили официальные данные Всероссийской переписи населения 2020 года, а также вторичный анализ данных социологических исследований, опубликованных в научных изданиях. В работе применялись методы сравнительного анализа, структурного подхода к идентичности и интерпретации статистических данных. Этнокультурная идентичность представляет собой сложный, многокомпонентный феномен, отражающий осознание индивидом или группой принадлежности к определенному этносу через призму таких характеристик, как знание языка, традиций, исторической памяти и наличие ценностных установок. Для мордвы – финно-угорского народа, исторически проживающего на территории современной Республики Мордовия, проблема сохранения и трансформации этнокультурной идентичности приобретает особую актуальность в условиях современной глобализации, урбанизации и интенсивной межэтнической коммуникации, когда «стираются» национальные границы между различными народами