Статья: DEEPFAKE КАК ВЫЗОВ ПРАВОСУДИЮ: КАК ПРОКУРОР ОБЕСПЕЧИВАЕТ ЗАКОННОСТЬ В ЭПОХУ СИНТЕТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ (2025)

Вопросы, касающиеся назначения и проведения криминалистических исследований огнестрельного оружия, боеприпасов и следов выстрела, традиционно сохраняют свою актуальность в современной криминалистике. Факты криминального применения оружия требуют обязательного привлечения в процесс расследования преступлений специальных познаний, в том числе в форме производства судебно-баллистической экспертизы. Результаты данной экспертизы приобретают важное информационное и доказательственное значение, служат основанием для выдвижения и проверки следственных версий, позволяют устанавливать конкретные обстоятельства расследуемого преступления, способствуют изобличению преступника. В этой связи следователю необходимо знать возможности судебно-баллистической экспертизы, решаемые ею задачи, типовые ситуации, требующие назначения судебно-баллистической экспертизы. Не менее важно правильное и объективное использование следователем заключения эксперта в доказывании обстоятельств применения огнестрельного оружия. Необоснованное игнорирование выводов эксперта препятствует уяснению сущности расследуемого события и установлению доказательственного значения фигурирующих в деле вещественных доказательств

Вопрос о функциях прокуратуры в уголовном судопроизводстве является одним из центральных в современной российской правовой науке и практике. Особое внимание привлекает функция уголовного преследования, содержание и пределы которой постоянно становятся предметом профессиональных дискуссий. Несмотря на то, что роль прокурора в уголовном процессе довольно четко определена уголовно-процессуальным законодательством, анализ динамики развития правовой системы и уровня эффективности борьбы с преступностью свидетельствует о том, что сохраняет актуальность вопрос о возможности и целесообразности расширения функции уголовного преследования российской прокуратуры

В статье рассмотрена проблема понимания термина «следственное действие», примененного в ст. 165 УПК РФ для определения предмета данного вида судебного контроля. Автор, отмечая противоречивость толкования данного термина в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, анализирует сложившиеся в советской и современной научной литературе подходы к пониманию понятия и видов следственных действий. В работе характеризуются позиции сторонников «широкого» и «узкого» подходов к толкованию термина «следственное действие». Автор приходит к выводу о прикладном значении данного термина, который должен, как и иные термины в правовом государстве, иметь четкое и единообразное понимание всеми участниками уголовно-процессуальных отношений. Автор предлагает закрепить в законе следующую дефиницию: «Следственное действие – это предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные действия, производимые на досудебном производстве уполномоченными законом лицами в целях собирания и (или) проверки доказательств для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. К следственным действиям относятся: осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, обыск, выемка, наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка, контроль и запись переговоров, осмотр и прослушивание фонограммы, получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами, допрос, очная ставка, опознание, проверка показания на месте, судебная экспертиза.». Также предлагается привести в соответствие с данной дефиницией УПК РФ нормы, регулирующие предмет судебного контроля в ст. 165 УПК РФ, в частности: в названии и частях 1-3, 4, 5 ст. 165 УПК РФ термин «следственное действие» необходимо заменить на «следственное и иное процессуальное действие», в ч. 3.1 заменить «следственное действие» на «процессуальное действие», поскольку предусмотренные данной частью действия следователя, дознавателя по реализации, утилизации или уничтожению доказательств не связаны с собиранием и проверкой доказательств

В условиях глобализации и разнообразия межэтнических взаимодействий проблема сохранения и трансформации этнокультурной идентичности малых народов России приобретает особую значимость. Мордовский народ, являясь вторым по численности этносом в Республике Мордовия, переживает сложные процессы изменения ключевых маркеров идентичности. Анализ этих процессов с опорой на актуальные эмпирические данные, такие как материалы Всероссийской переписи населения 2020 года, необходим для выработки адекватной государственной и региональной политики в сфере межэтнических отношений, а также для развития теоретической базы отечественной этносоциологии. В данной статье представлен комплексный анализ динамики этнокультурной идентичности мордвы в Республике Мордовия через призму основных теоретических подходов и данных Всероссийской переписи населения 2020 года. Методологической основой исследования являются основные теоретические походы к изучению этничности: примордиалистский, инструменталистский и конструктивистский. Эмпирическую базу составили официальные данные Всероссийской переписи населения 2020 года, а также вторичный анализ данных социологических исследований, опубликованных в научных изданиях. В работе применялись методы сравнительного анализа, структурного подхода к идентичности и интерпретации статистических данных. Этнокультурная идентичность представляет собой сложный, многокомпонентный феномен, отражающий осознание индивидом или группой принадлежности к определенному этносу через призму таких характеристик, как знание языка, традиций, исторической памяти и наличие ценностных установок. Для мордвы – финно-угорского народа, исторически проживающего на территории современной Республики Мордовия, проблема сохранения и трансформации этнокультурной идентичности приобретает особую актуальность в условиях современной глобализации, урбанизации и интенсивной межэтнической коммуникации, когда «стираются» национальные границы между различными народами