Статья: ЦЕПОЧКИ СДЕЛОК С НЕДВИЖИМОСТЬЮ В НОВОНИКОЛАЕВСКЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ1910-Х ГОДОВ (2026)

В настоящее время в Российской Федерации насчитывается 1 140 городов. Однако помимо ныне существующих на территории нашей страны существовало немало городов, исчезнувших в разное время и по разным причинам. Одни города были разрушены в результате войн и больше не возродились, другие пришли в упадок и были покинуты жителями, третьи оказались затопленными при строительстве водохранилищ, четвертые превратились в сельские населенные пункты, пятые вошли в состав других городов. Сохранение исторической памяти о таких исчезнувших городах является важной задачей, стоящей перед учреждениями науки, образования и культуры, общественными организациями, краеведами. 11 февраля 2026 г. в Российской национальной библиотеке состоялось заседание круглого стола «Исчезнувшие города России: проблемы сохранения исторической памяти». В мероприятии приняли участие специалисты Российской национальной библиотеки, Санкт-Петербургского института истории Российской академии наук, а также представители региональных музеев, библиотек, вузов и общественных организаций из Белгорода, Железногорска-Илимского, Конаково, Нарьян-Мара, Рыбинска, Твери и Якутска. Участники заседания представили краткие исторические сведения об исчезнувших городах, существовавших в различных регионах страны: Зашиверске, Илимске, Пустозерске, Мологе, Корчеве, о городах-крепостях, располагавшихся в XVII в. на Белгородской оборонительной черте и превратившихся затем в села, а также о шведской крепости Ниеншанц с прилегавшим к ней городом Ниен, которые находились на территории Санкт-Петербурга. Выступившие на заседании поделились опытом работы по сохранению исторической памяти об этих населенных пунктах, популяризации сведений о них среди населения.

Статья представляет собой аналитический обзор I Международной родоведческой научно-практической конференции, которая прошла в Омске 8−9 ноября 2025 г. Мероприятие было организовано Омским отделением Уральского историко-родословного общества во взаимодействии с государственными учреждениями, коммерческими и общественными структурами региона. Целью данной публикации является аналитическое освещение форума. Авторы работы вошли в число активных участников состоявшегося мероприятия. Принципы системности и детерминизма, использованные в качестве «теоретического ядра» при написании работы, позволили структурно обобщить основные итоги мероприятия, которое рассматривается как яркое явление в научной, культурной и общественной жизни страны, имеющее свою причинную предтечу и вероятные последствия. Исходя из особенностей жанра публикации, ключевой научный метод, применявшийся в ходе подготовки данного обзора, проблемно-хронологический. В обзоре приводятся качественные формальные параметры конференции, перечислены ключевые доклады, задавшие общую дискуссионную линию, дана характеристика основных вопросов, освещавшихся в выступлениях. Также описаны дополнительные культурные составляющие, сопровождавшие работу мероприятия. В заключительной части обзора представлен авторский вывод. В нем внимание читателей обращается на ценный опыт Омской области по части партнерства общественной организации, объединяющей генеалогов-практиков и государственную архивную службу региона. Обзор ориентирован на междисциплинарное знание, задействующее ряд прикладных направлений гуманитарных наук. В связи с этим данная работа потенциально представляет интерес для широкого круга специалистов, в числе таковых исследователи истории исторической науки, культурной антропологии, вспомогательных (специальных) исторических дисциплин и краеведения.

В статье рассматриваются рецензии на труды сибирских ученых, изучавших сибирский город XVII−XIX вв., которые польский историк Анджей Выробиш (1931−2018) опубликовал в 1980-е гг. Обладая двадцатипятилетним стажем научной работы, Выробиш был прекрасно знаком с польской и иностранной историографией. Его рецензии носят доброжелательный, но весьма критический характер, а даваемые им оценки до сих пор не утратили своей научной актуальности. В отличие от отечественных рецензентов тех же работ (Ю. В. Курскова и З. Г. Карпенко), Выробиш не стеснялся говорить о недостатках, о тех местах и выводах, которые казались ему непонятными или недостаточно обоснованными. Охарактеризована логика рецензента, стоявшего на позициях позитивизма: начиная с обсуждения общих вопросов по истории сибирского города, он переходит к обзору источниковедческих работ, затем к обсуждению исследований торгово-промышленного развития и социальной структуры сибирского города. Естественным продолжением становится вывод о географической неоднородности урбанизационных процессов на территории Сибири. Отдельными темами можно считать языковую и демографическую характеристику горожан. Архитектурная специфика сибирского города для Выробиша наименее значима, но и ее он не обходит молчанием. Анализ текста рассматриваемой рецензии польского историка приводит к выводу, что в его лице отечественное сибиреведение обрело эрудированного и вдумчивого читателя, чьи наблюдения помогают верно оценить достигнутые результаты по изучению истории сибирских городов Нового времени и раскрыть дальнейший потенциал исследований, сориентировать в широком историческом поле. Помимо прочего, рассматриваемые рецензии представляют богатый материал по истории польско-российских научных связей.

В статье рассматриваются исследовательские стратегии новокузнецкого краеведа В. П. Девятиярова (1925−1995), сфокусировавшего интерес на исторической топографии Кузнецка (современного Новокузнецка) начала XX в. Пытаясь восполнить отсутствие картографических материалов по истории досоветского Кузнецка, В. П. Девятиярову удалось на основе обширного комплекса источников личного происхождения составить подробную карту-схему города на 1918 г. В основу карты легли сведения, полученные самим краеведом в ходе записи воспоминаний старожилов города, а также при работе с архивными документами и историческими фотоснимками. Фиксация воспоминаний и работа с источниками производились В. П. Девятияровым в 1960−1980-е гг.

Рассматриваемые источники обладают высоким информационным потенциалом для изучения на примере города Кузнецка общественно-политической жизни, повседневности, специфики социально-экономического развития, особенностей городской архитектуры сибирского города позднего Нового времени. Сегодня обширный комплекс источников личного происхождения, включающий свидетельства более 300 кузнечан, хранится в фондах Новокузнецкого краеведческого музея и является уникальным архивом, посвященным дореволюционному прошлому города. Подкрепление воспоминаний другими источниками − архивными документами и фотографиями, выявленными В. П. Девятияровым, позволяет не только реконструировать историко-социальную топографию Кузнецка начала прошлого столетия, но и рассмотреть методы сбора краеведческого материала советским историком.

В статье рассматриваются исследовательские стратегии новокузнецкого краеведа В. П. Девятиярова (1925−1995), сфокусировавшего интерес на исторической топографии Кузнецка (современного Новокузнецка) начала XX в. Пытаясь восполнить отсутствие картографических материалов по истории досоветского Кузнецка, В. П. Девятиярову удалось на основе обширного комплекса источников личного происхождения составить подробную карту-схему города на 1918 г. В основу карты легли сведения, полученные самим краеведом в ходе записи воспоминаний старожилов города, а также при работе с архивными документами и историческими фотоснимками. Фиксация воспоминаний и работа с источниками производились В. П. Девятияровым в 1960−1980-е гг. Рассматриваемые источники обладают высоким информационным потенциалом для изучения на примере города Кузнецка общественно-политической жизни, повседневности, специфики социально-экономического развития, особенностей городской архитектуры сибирского города позднего Нового времени. Сегодня обширный комплекс источников личного происхождения, включающий свидетельства более 300 кузнечан, хранится в фондах Новокузнецкого краеведческого музея и является уникальным архивом, посвященным дореволюционному прошлому города. Подкрепление воспоминаний другими источниками − архивными документами и фотографиями, выявленными В. П. Девятияровым, позволяет не только реконструировать историко-социальную топографию Кузнецка начала прошлого столетия, но и рассмотреть методы сбора краеведческого материала советским историком.

В статье рассматриваются присвоения и переименования названий улиц, площадей, переулков сибирских городов в XVII − первой четверти XXI в. Этот процесс сопровождался изменениями в планировке. Застраивались окраины и пустыри, на их месте появлялись новые микрорайоны, улицы и кварталы. В качестве основного объекта исследования позиционируется Новосибирск (ранее Новониколаевск). Поскольку город возник в конце XIX в., специфика пространственных изменений в планировке демонстрируется на примере городов-старожилов Томска, Красноярска, Иркутска, Омска, Бийска. Эти поселения используются для сопоставления и выявления общих закономерностей эволюции топонимических объектов Новосибирска. Показано, что ситуация в анализируемом сегменте урбанистики кардинально изменяется с конца XIX в., наглядным проявлением чего можно как раз считать развитие Новониколаевска-Новосибирска. Поначалу в местных городских названиях преобладали географические объекты, а также профильные топонимы: конфессиональные, профессионально ориентированные, именные. Установление советской власти породило волну переименований в 1920-е гг., выдержанных в духе новых идеологических подходов. В последующем на городскую топонимику оказали влияние процессы индустриализации, милитаризации экономики, Великая Отечественная война. Воздействие перечисленных факторов привело к частым переименованиям, образованию своеобразных «цепочек», по которым можно судить о колебаниях политической конъюнктуры.

Статья сочетает изучение непрерывно эволюционирующей налоговой системы дореволюционной России с историей повседневности горожан, особенно быстро менявшейся в годы Первой мировой войны. Несмотря на то, что квартирный налог был задуман как налог на богатых, вопреки незначительности окладов нижних разрядов этого налога в архивах сохранились жалобы плательщиков на его непосильность и просьбы о списании. Благодаря этим жалобам и их обстоятельной проверке податными присутствиями мы можем увидеть не только формальные показатели состоятельности (цену жилья), но и условия жизни наименее состоятельных плательщиков квартирного налога. Для анализа использована коллекция Томского губернского присутствия по квартирному налогу за 1917 г., хранящаяся в фонде Томской казенной палаты. Из нее взяты четыре подборки документов по заявлениям матерей-одиночек, на иждивении которых находилось двое или более детей: жалобы плательщиц, полицейские протоколы осмотра квартиры, решения губернского присутствия. Семьи жили в явно стесненных условиях, принимали жильцов на подселение ради даже небольшого дохода. Но не всем из них удалось получить от губернских властей освобождение от платежа. Автор приходит к заключению, что чиновники сознательно облагали налогом даже бедные семьи, если находили основания полагать, что у них есть возможность выплатить налог. Так квартирный налог, задуманный в качестве необременительного налога для богатых, стал превращаться в довольно тягостное явление в жизни беднейших горожан.

В статье на основе анализа делопроизводственной документации отчетного вида, представленной статейными списками переговоров, проводится анализ дипломатического церемониала, который использовали представители российской власти в Иркутске во время коммуникации с монголоязычными кочевниками севера Центральной Азии в конце XVII в. Установлено, что иркутские управленцы, в полномочия которых входило право проводить переговоры с центральноазиатскими номадами, узнав заранее о приезде иноземной делегации, посылали для встречи приставов. В отдельных случаях приставы даже проводили предварительные переговоры. В назначенный день (или в день прибытия) посольство по приглашению властей следовало в место, где проходила аудиенция, − «посольскую избу». По пути следования иркутские власти могли расставлять служилых, посадских и прочих людей, находившихся в момент приезда делегации в Иркутске. Использовали в качестве декорации оружие (артиллерию, ружья), знамена и барабаны. В ходе переговоров могли использоваться ритуалы «здравствования» российского монарха, контрагента, иркутских властей, одаривание подарками, задаваться этикетные вопросы, направленные на оказание почести посланнику. Иногда посланников могли угостить алкогольными напитками. Установлено, что дипломатический церемониал, во-первых, выполнял репрезентативные функции, визуально обеспечивал образ могущества и мощи царской власти, во-вторых, создавал эффект присутствия «государевой власти» на окраинах Российского государства и, в-третьих, демонстрировал благожелательное отношение представителей российской власти к контрагенту. Церемониал должен был психологически воздействовать на посланников и тем самым ускорить переговорный процесс. Ситуативное использование норм дипломатического церемониала указывает на то, что власть прагматически подходила к диалогу с монголоязычными кочевниками и пыталась прежде всего добиться конкретного результата, а не соблюдения всех формальностей.

В статье представлены результаты исследований цветовой городской среды, существовавшей на этапе укоренения русской культуры на сибирских землях, когда активно использовались принесенные традиции и формировались новые, адаптированные к условиям Сибири. Установлено, что, хотя существует отдельное направление, которое можно условно назвать этнографией цвета, изучение цветовых особенностей поселений, зданий и сооружений обойдено вниманием этнографов. Применение средового подхода с использованием достоверной источниковой базы, сформированной из документов XVII − начала XVIII в.: переписных и копийных книг, показаний служилых людей, писем священнослужителей, позволило учесть взаимосвязь пространств и объектов с окружающей средой, человеком и культурно-историческим контекстом. Использованы также методы исторических наук, кейс-стади, контент-анализ, этнографическая методика непосредственного наблюдения, а также принципы нейроискусства и нейрометодологии. Впервые были выявлены характерные черты колористики сибирских городов XVII − начала XVIII в., включающие контрастные и нюансные сочетания природных и рукотворных объектов, изменения в цвете и колористических акцентах в рукотворном ландшафте, визуальное выделение цветом центра города. Установлено, что сибирское строительство русских городов следовало традициям Европейской России, где каменное зодчество было известно с раннего Средневековья и сближалось с ним, двигаясь в русле основных архитектурных тенденций. Предпочтения в использовании цветовой палитры были основаны на цветовых особенностях натуральных материалов. Ограничения связаны с недостатком материалов и специалистов, отсутствием технологий. Каменное строительство отражало не только статусность, но и служило индикатором освоенности новых земель. Возможность воспроизводства на новых территориях строительных традиций, в том числе и в использовании цвета, служила маркером адаптации. Застройка сибирских городов в XVII − начале XVIII в. и их колористика воспроизводили на новом месте традиции цветовой среды русских городов.

В статье рассматривается одна из серьезнейших бытовых проблем, возникших у переселенцев из европейской части Русского государства в первые десятилетия освоения Сибири. Приходившие в сибирские города молодые мужчины сталкивались с практически полным отсутствием женщин и, как следствие, долгое время оставались холостыми. Цель статьи − выявить, насколько был важен так называемый «женский вопрос» для представителей различных категорий русского населения Енисейского острога в ранний период его существования и как эта ситуация влияла на процесс дальнейшего расширения русских владений на восток от Енисея. Привлеченные источники − коллективные челобитные служилых людей енисейского гарнизона и крестьянского населения Енисейского уезда, отписки енисейских и тобольских воевод, грамоты, приходившие в Тобольск из Москвы. Содержащаяся в них информация дает возможность взглянуть на проблему через призму социально-экономических отношений, понять влияние, казалось бы, чисто бытового вопроса на дальнейший ход расширения русских владений в Сибири и ее хозяйственного освоения. Впервые показано, как формировавшееся в Енисейском уезде русское население пыталось законным и незаконным путем решать проблему отсутствия женщин, с какими трудностями сталкивались холостые пашенные крестьяне при выполнении государевых повинностей. Привлеченные источники свидетельствуют, что отсутствие женщин и, как следствие, возможности обзаводиться семьями не просто негативно сказывалось на эмоционально-нравственном состоянии мужского населения, но и на хозяйственном освоении присоединенной территории.

В статье представлены результаты исследования динамики социального состава органов городского самоуправления Забайкальской области на протяжении первых трех четырехлетий после введения Городового положения 1892 г. Основу источниковой базы составили отложившиеся в Фонде Хозяйственного департамента МВД (РГИА) дела «О личном составе городских общественных управлений по Забайкальской области». Материалы позволили уточнить характеристики сословного состава, образовательного уровня и возрастных параметров гласных, обратиться к ранее неизученным характеристикам их ротации, отметить наличие у гласных опыта общественной службы по выборам, выявить их «поселенческий» статус. Отмечено, что динамика сословного состава дум и собраний уполномоченных забайкальских городов на рубеже XIX−ХХ вв. в целом характеризовалась снижением доли мещанства, но с сохранением за ним численного перевеса, а в ряде малых городов области − безраздельного доминирования; значительным представительством купечества и потомственных почетных граждан, доля которых в начале ХХ в. возрастала; крайне незначительным представительством чиновничества и дворянства. Выявлено повышение образовательного уровня гласных. Анализ статистики показал, что основным вектором изменений возрастного состава гласных стала тенденция к относительно большей сбалансированности представительства в думах различных возрастных когорт. Низкая ротация гласных (около 65−70 % избирались повторно) усиливала тенденцию «старения» состава дум. С другой стороны, его обновление в значительной степени шло за счет привлечения в думу лиц более молодого возраста. Подчеркнуто, что от трети до половины гласных Читы, Верхнеудинска и Троицкосавска имели опыт общественной деятельности и исполнения «общественных служб по выборам». Сколько-нибудь значительная ротация гласных за счет представителей вновь прибывающих (со второй половины 1880-х гг.) в город элит в органах городского самоуправления Забайкальской области отсутствовала.

В статье рассматривается государственный контроль за общественными организациями на примере художественных объединений в городах Западной Сибири. Анализируются конкретные практики сдерживания общественных инициатив, пути движения документов по утверждению уставов, мотивации чиновников. Раскрывается влияние специфики деятельности обществ и их личного состава на степень государственного контроля, показывается и специфика сибирской локации. Политика государства по отношению к добровольным организациям была разной. Первоначально государственный контроль за художественными организациями, в отличие от просветительных, был ослаблен, но весь дореволюционный период постоянно подвергался существенной трансформации. Подобные действия властей являлись ответом на расширение общественного движения и его наметившуюся политизацию. В статье показана эволюция их взаимоотношений на основе изменений процедуры утверждения и изменения уставов. Анализ универсальных уставов показывает, что они являлись надежным инструментом, с помощью которого царская администрация держала под неослабным контролем общественную инициативу. Ограничения касались не только формирований, действующих в области образования и просвещения, но и профессиональных, художественных и других объединений. Государство, с одной стороны, учреждало меры поощрения при создании художественных обществ, а с другой − по мере нарастания политического общественного движения постепенно усиливало контроль за ними. Многие из мер сковывали развитие обществ частной инициативы, занимающихся досугом и просвещением населения. И все же нельзя видеть только отрицательную роль государства в этом вопросе. Оно давало различные звания, налоговые льготы и т. п. за вложения и пожертвования в культуру и образование, тем самым стимулируя общественную деятельность.

В статье обсуждается наследие В. И. Вагина (1823−1900) − публициста, издателя, журналиста, прозаика, мемуариста, крупного общественного деятеля Сибири, одного из родоначальников популярной в Сибири идеологии областников, автора одного из лучших исследований, посвященных сибирским реформам М. М. Сперанского 1822 г. Его «Исторические сведения» указаны не только во всех российских, но и в зарубежных библиографических справочниках как одно из основных пособий при изучении вопроса. В историю общественной мысли Сибири В. И. Вагин вошел как один из первых «постановщиков» «сибирских вопросов», порожденных реалиями социально-экономического и социокультурного развития пореформенной Сибири. Эти вопросы, выдвинутые особенностями существования «восточного края» в составе России, особенно остро встали в период становления промышленного капитализма. Неслучайно, что именно в это время, накануне 50-летия сибирских реформ М. М. Сперанского, в отечественном сибиреведении появилась книга В. И. Вагина − одно из лучших исследований, посвященных сибирским реформам М. М. Сперанского 1822 г. Практически нет ни одного автора, который, занимаясь данной проблемой, не опирался бы впоследствии на исследование Вагина. Историк был знаком с реформами 1822 г. не только как исследователь, но и как практик-администратор, знавший их в действии. Вагин поставил вопрос о предпосылках реформы 1822 г., ввел в литературу популярный впоследствии сюжет борьбы двух партий: чиновничьей и местного купечества. Прослеживает Вагин и дальнейшую судьбу «Учреждения» Сперанского. «Исторические сведения» написаны не только большим знатоком прошлого Сибири, но и ее горячим патриотом, ставшим одним из идеологов сибирского областничества. Впоследствии областники при описании истории Сибири активно отталкивались от книги Вагина.

В статье представлены результаты исследования материалов дела о ремонте Подчувашской пристани в городе Тобольске, хранящегося в Российском государственном историческом архиве. Дело представляет интерес как яркий пример взаимодействия трех основных акторов развития судоходства в Сибири в первой половине XIX в.: центральных имперских органов управления, представленных в рассматриваемой ситуации Главным управлением путей сообщения, местной губернской администрации и частного купеческого капитала. В ходе затянувшегося на несколько лет конфликта, вовлекшего многих участников рассмотрения вопроса о ремонте пристани, проявились острые противоречия, существовавшие между ними. Этот эпизод, внешне незначительный, повлек масштабное разбирательство, затронувшее множество лиц, включая не связанных напрямую с управлением судоходством. Конфликт между заведующим X округом путей сообщения Ф. Ф. Риддером и сибирским генерал-губернатором И. Б. Пестелем, выразившийся, в том числе, в их спорах о реконструкции Подчувашской пристани, стал заметным явлением в жизни Сибири 1810-х гг., по мере своего развития затрагивая многие сферы хозяйства и инфраструктуры региона и втягивая в свою орбиту различных деятелей. Многочисленные документы показывают сложную и противоречивую картину контактов различных ведомств и деятелей. Изучение дела о ремонте Подчувашской пристани позволяет выйти на более широкую проблематику специфики развития судоходства по внутренним водным путям азиатской части Российской империи начала XIX в. в контексте взаимоотношений центральной и местной власти.

В статье на основе онтологии сложных обществ М. Деланды и идей Д. Гербера, Д. Уэнгроу об альтернативности способов построения властных отношений в истории человечества предлагается рассмотреть категориальный аппарат, позволяющий обнаруживать связи между типом города и воспроизводимым в нем типом властных отношений. Для определения рамок города и возможных сочетаний его с иными человеческими и нечеловеческими компонентами взята за основу разработанная М. Деландой теория ассамбляжей, где город выступает как «неединая целостность», динамическая конструкция, возникающая в ходе взаимодействия различных ассамбляжей: людей, сетей, организаций и инфраструктурных компонентов (зданий, улиц и каналов для перемещения потоков материи и энергии). Опираясь на результаты дискуссии в американской науке 1960-х гг., итоги современных российских исследований и выводы М. Хаугаарда о природе власти, автор предлагает операционализировать возможные типы местной власти через понятие «политико-административный режим города», выделив в нем три комплекса маркеров: уровень политической конкуренции, соблюдение административных стандартов и связанность инфраструктуры. Два первых параметра позволяют представить сочетания властных отношений как полюса континуума от «режима контроля» (нет состя - зательности и нет административной прозрачности) до режима координации. Ориентируясь на выделенные М. Деландой исторически сложившиеся типы городских ассамбляжей: города − центральные места и города-порты, автор на историческом материале древних урбанизированных поселений проверяет гипотезу о взаимосвязях возникновения и стабилизации режимов с комплексами географических городских условий, стратегий политиче - ских акторов, появления соответствующей их целям инфраструктуры. Собранный исторический материал подтверждает, что в городах − центральных местах, вероятнее всего, местные властные отношения будут стабилизироваться как режим «контроля», а в городах − узлах торговых сетей − как режим «координации».

На основе разнообразных источников, как архивных, так и устных, передаваемых из поколения в поколение, рассмотрена история семьи Стойловых (Стоиловых) − известных предпринимателей-транспортников Новониколаевска (современного Новосибирска). Благодаря памяти потомков мы можем ознакомиться с тем, как складывалась жизнь нескольких поколений этой династии начиная с середины XIX в. вплоть до наших дней. Несомненно, самой яркой фигурой среди них был Иван Филиппович Стойлов − выходец из крестьянского сословия, с самых ранних лет связавший свою жизнь с сибирским речным транспортом: служил юнгой, затем водил грузовые баржи, управлял большими пароходами. При этом он активно участвовал и в общественной жизни Новониколаевска и сделал многое для развития не только города, но и всего Западно-Сибирского региона. Особое внимание в работе уделяется судьбе потомков И. Ф. Стойлова: по-разному сложилась их жизнь, кто-то вынужден был уехать из страны во время Гражданской войны, но большинство все же остались на родине и попытались, несмотря на приобретенный статус «бывших», найти достойное место в Советской России. Изучив семейные архивы, мы видим, что практически все дети и внуки И. Ф. Стойлова получили хорошее образование и честно служили стране, переживая с ней все тяготы и лишения, и оставили заметный след не только в истории Новониколаевска-Новосибирска, но и всего нашего государства.

Целью статьи является исследование социально-экономического положения, служебной повседневности и дисциплинарной ответственности чиновников Якутской области в XIX - начале XX в. Анализ регионального чиновничества выявляет механизмы адаптации имперской бюрократии к условиям малонаселенных городов Северо-Восточной Сибири и представляется актуальным в контексте изучения функционирования имперской администрации на окраинах России. На основе архивных источников из фондов архива ЯНЦ СО РАН, НА РС(Я), ГАИО, РГИА и опубликованной литературы впервые систематизированы данные о хозяйственной деятельности чиновников, климатически обусловленных изменениях графика службы, языковом барьере и дисциплинарной практике, что позволило представить чиновничество как адаптивную социальную группу. Использован метод историко-архивного анализа и контент-анализа прошений и приказов. Охарактеризованы особенности условий службы и ее организации, хозяйственной адаптации и материального положения чиновников, их социальное взаимодействие в городах Северо-Восточной Сибири. Отмечено, что местная администрация старалась улучшить материальное положение чиновничества и периодически заявляла о необходимости увеличения штатов. Связи чиновников с окружающим обществом далеко не всегда оставались мирными в условиях чрезмерно высокой роли общественного мнения в провинциальной среде. Приведенные данные позволили дополнить существующие представления о социокультурном облике якутского чиновничества.

В статье рассмотрена конфессионально-этническая структура населения Красноярска, Иркутска, Читы и Якутска во второй половине XIX в. Красноярск и Иркутск были губернскими городами, Чита и Якутск − областными городами Восточной Сибири. На основе статистических данных переписей и справочных материалов проанализирован конфессиональный и этнический состав городского населения. Выявлено, что с ростом численности населения в городах происходили изменения в конфессионально-этнической структуре. Несмотря на то, что основную массу городских жителей составляли православные, постепенно происходило увеличение удельного веса других религиозных групп. К концу XIX в. этническая картина городов выглядела многообразной за счет притока представителей различных национальностей. Этническая группа русских преобладала во всех рассматриваемых городах. Кроме русских, в этническую структуру гармонично вливались евреи, поляки, татары, якуты, немцы, буряты, китайцы и другие этносы. Во всех губернских и областных центрах Восточной Сибири происходило взаимодействие и взаимовлияние этнических групп. Особенностью Якутска было то, что в городе наряду с русским населением наблюдался достаточно высокий удельный вес якутов, что сказалось на образе жизни других этносов в городе. Приведены примеры, когда русские перенимали некоторые якутские обычаи и традиции. Таким образом, на протяжении второй половины XIX в. губернские и областные центры Восточной Сибири пополнялись за счет представителей разных конфессий и национальностей.

В работе анализируются сходства и различия структуры семей по материалам исповедной росписи Красноярского заказа 1785 г. Сравниваются жители города Красноярска, пригородной деревни Овсянка и села Юксеево как максимально удаленного от города на территории заказа. По принадлежности к социальным группам наибольшее разнообразие демонстрирует Красноярск, наименьшее − Юксеево. Зависимости состава семей от социального статуса не выявлено. Наибольшее число по всей совокупности составляют двухпоколенные семьи, значительно меньшее − трехпоколенные, доля которых по мере удаления от города возрастает. Однопоколенных немного, а четырехпоколенных всего две. Среди однопоколенных семей большую часть составляют пожилые пары. Двухпоколенные семьи в основном представлены брачной парой или одиноким родителем с детьми. Положение вдовой матери семейства может быть как главенствующим, так и подчиненным. Трехпоколенные семьи отличаются от двухпоколенных скорее количеством членов, чем принципиальным усложнением структуры. Среди глав трехпоколенных семьей увеличивается доля вдовцов при снижении доли вдов. При этом среди родителей, занимающих подчиненное положение в семье, отмечены мужчины самого старшего поколения. Среди семей с боковыми родственниками трехпоколенных меньше, чем двухпоколенных, но трехпоколенные демонстрируют большее разнообразие. Боковые родственники в двухпоколенных семьях преимущественно незамужние сестры супругов, тогда как в трехпоколенных − чаще всего представители старшего поколения, дяди или тети. Обе четырехпоколенные семьи зафиксированы в городе: в одной из них самый старший мужчина занимает главенствующее положение, а во второй − подчиненное. Таким образом, принципиальных различий в структуре и соотношении типов семей по оси город − пригород − удаленное село не выявлено. Наибольшее разнообразие вариантов наблюдается в Красноярске, менее выражено в Овсянке и слабее всего − в Юксеево.

В статье прослеживается информационный потенциал писем известного сибирского историка, признанного специалиста по исторической урбанистике и историографии Д. Я. Резуна к крупнейшей отечественной исследовательнице в области медиевистики, представительнице школы академика М. Н. Тихомирова Е. В. Чистяковой. В качестве источников использованы не только письма, но книги и статьи как Д. Я. Резуна, так и Е. В. Чистяковой. Установлены важные факты научной биографии автора, в том числе причины отсутствия его имени среди членов редколлегии нескольких сборников из серии «Города Сибири». Выявлены некоторые черты его творческого метода, его отношение к конкретным концептуальным положениям, выдвинутым Чистяковой. Показана высокая оценка Резуном значения его собственных работ, посвященных изучению творческого наследия Г. Ф. Миллера. Определены причины конфликта Д. Я. Резуна с его руководителем О. Н. Вилковым, влияние этого конфликта на научно-организационную деятельность Резуна, на ситуацию в Институте истории, филологии и философии СО АН СССР. Анализ высказываний, содержащихся в письмах, в сочетании с изучением работ Д. Я. Резуна позволил отметить характерное для него сочетание взгляда историка, читающего тексты, и историка-культуролога, историка-антрополога. Делается вывод о значении рассмотренных писем для изучения исследовательских практик, межличностных отношений, историографического быта.

Рассмотрены отдельные аспекты просветительской и педагогической деятельности известного сибирского историка Д. Я. Резуна (1945−2012). Показаны разные периоды в его биографии: преподавание в средней школе, профессиональное становление и вхождение в академическую науку. Главное внимание уделено разносторонней научной деятельности Д. Я. Резуна в Институте истории, филологии и философии СО АН СССР, а затем в Институте истории СО РАН, истории его взаимоотношений с коллегами, молодыми учеными и своими учениками. Охарактеризованы его личные качества как человека и ученого. Представлены подготовленные им и изданные для массового читателя книги по сибирской истории, показана их роль в приобщении школьников к познанию прошлого нашей страны. Изучена особая разновидность эго-источников актуальной междисциплинарной отрасли гуманитарных исследований − дарственные надписи на книгах, которые существенно расширяют наши представления о повседневности истории науки и культуры. Введен в научный оборот и проанализирован корпус дарственных надписей Д. Я. Резуна на книгах, подаренных автору настоящей статьи. Приведены многочисленные устные рассказы Д. Я. Резуна, которые дополняют новым фактическим материалом историю личной и профессиональной жизни замечательного историка, являются источником по истории академической исторической науки в Сибири.

Статья посвящена памяти главного научного сотрудника Института истории Сибирского отделения Российской академии наук, доктора исторических наук, профессора Дмитрия Яковлевича Резуна (1945−2012). На основе впервые вводимых в научный оборот машинописных мемуаров ученого, а также составленных им отчетов о проведении историко-архитектурных экспедиций освещены малоизвестные страницы его биографии: школьные и студенческие годы, преподавание в средней школе, полевая работа, круг общения с видными учеными. Показано, что увлечение историей будущего ученого началось с раннего детства. Несмотря на трудное материальное положение в семье в послевоенные годы, подросток стремился получить хорошее образование. Большое влияние на формирование его интереса к отечественной истории оказали статьи В. О. Ключевского о выдающихся деятелях русской истории: Сергии Радонежском, Иване Грозном, Петре I. Будучи студентом исторического факультета Омского педагогического института, он избрал тему диплома о влиянии исторических взглядов С. М. Соловьева на научное творчество В. О. Ключевского, его научным руководителем стал известный историк А. А. Зимин. В 1972−1975 гг. по его рекомендации Д. Я. Резун обучался в аспирантуре Объединенного института истории, филологии и философии СО РАН, был руководителем экспедиций по спасению памятников русского деревянного зодчества в зоне затопления при строительстве Усть-Илимской ГЭС. Сделан вывод, что вхождение в «большую» науку Д. Я. Резуна − не случайный выбор в его биографии, а результат упорной целеустремленной работы в достижении своей мечты.