Статья: АНАЛИЗ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ТЕНДЕНЦИЙ В ОБЛАСТИ ФИЛОСОФИИ И ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ В СОВРЕМЕННОМ КИТАЕ: ВИЗУАЛИЗАЦИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ VOSVIEWER (2026)

В статье осуществляется компаративный анализ философско-мистических традиций православного исихазма, католической мистики любви и мусульманского суфизма. Делается вывод, что данные традиции относятся к трансцендентно-имманентному типу мистики, утверждающему возможность благодатного преображения несовершенной личности человека по образу совершенной Божественной личности. Отрицается возможность субстанциального отождествления с Богом и уничтожения личности. В суфизме и католической мистике иногда обнаруживается тяготение к имманентности. В суфизме эта тенденция проявилась в вытеснении личности Бога личностью шейха, а в католицизме - в мистическом опыте «подражания Христу». В суфизме и католицизме можно наблюдать своеобразные «качели» в мистическом опыте - от трезвого до «опьяненного» восприятия Бога. Если исихазм создал единое мистическое учение, то ислам и католицизм имеют несколько вариантов мистического опыта. Все три традиции можно отнести к интеграционным, которые путем воспитания всеобъемлющей любви стремятся достичь единства Бога, человека и мира. Началом мистической практики является покаяние и метод дисциплинарного аскетизма. В исихазме и суфизме в мистическую практику активно вовлекается телесное, материальное начало, поэтому одним из методов становятся психосоматические упражнения. В католицизме иногда проявляются негативное отношение к телесности и крайний аскетизм. Основным методом мистической практики является молитва, но способы ее совершения имеют отличия в каждой из традиций.

Статья посвящена философско-антропологическому анализу трансформации фигуры военного специалиста в условиях тотальной цифровизации и культуры постмодерна. Автор утверждает, что классическая модель субъекта с суверенной волей уступает место гибридной субъектности, распределённой между человеком и алгоритмическими системами. В работе детально рассматривается редукция и «дробление» субъектности, формирование «кибернетической телесности» за счёт технологических расширений, а также пластичность профессиональной идентичности, конструируемой через техническую компетенцию. Делается вывод о глубокой трансформации основ военной культуры - иерархии, дисциплины, личной ответственности и сакрализации подвига - под влиянием технократических ценностей, что порождает внутренние противоречия и экзистенциальные кризисы. Фигура военного анализируется как рельефный пример общих процессов гибридизации, виртуализации и пересмотра онтологических границ в современном мире.

Статья посвящена культурфилософскому анализу феномена генеративного искусственного интеллекта в контексте его претензий на статус культурного агента. Цель исследования заключается в том, чтобы выявить и охарактеризовать специфику смыслопорождения в системах искусственного интеллекта, противопоставив её традиционным антропоцентрическим моделям культурного творчества. Методологическую основу работы составляют подходы философии постструктурализма и постмодернизма, а также теория медиа и методы современной цифровой культурологии. Авторы приходят к выводу, что искусственный интеллект функционирует как «культурная машина», осуществляющая не создание смыслов в герменевтической традиции, а их статистическую рекомбинацию. Его деятельность ведёт к деконструкции классических категорий авторства, оригинальности и культурного канона, порождая новую, «алгоритмическую» эстетику, основанную на вероятностных распределениях. Культурный продукт искусственного интеллекта предстаёт как «смысл без интенции», что ставит под вопрос саму возможность наделения искусственного интеллекта статусом полноценного субъекта культуры и требует пересмотра онтологии культурного объекта в цифровую эпоху.

Статья посвящена культурфилософскому анализу трансформации аполлонийского начала, описанного Фридрихом Ницше, в эстетике современной массовой музыкальной культуры. Исходя из ницшеанской дихотомии аполлонийского/дионисийского, авторы прослеживают эволюцию принципа формы, порядка и индивидуации от его классического воплощения, связанного с идеалом пластической гармонии и скульптурной ясности, к его современной доминанте, а именно цифровому перфекционизму. В работе доказывается, что цифровой перфекционизм, характеризуемый тотальной редактируемостью, симуляцией безупречности и созданием гладких («глянцевых») аудиовизуальных симулякров, представляет собой не продолжение, а радикальную метаморфозу аполлонийского идеала. Эта метаморфоза приводит к фундаментальному противоречию: гипертрофированная, технологически детерминированная форма подавляет аффективно-телесную, дионисийскую основу музыки, порождая парадоксальную эстетику «стерильного возвышенного». Методология исследования включает сравнительный анализ, философскую интерпретацию и конкретные примеры из поп-музыки 1990 - середины 2020-х годов.

На протяжении длительного времени образ человека трансформируется как в искусстве, так и в философии. Искусство является ключевым показателем в формировании образа человека, который в дальнейшем становится атрибутивным элементом того или иного общества и даже эпохи. Формируется эталон образа человека, наделенный значимыми показателями. Предметом исследования является выявление сущности образа человека в философии М. Шелера и В. Кандинского. Данные трактовки претерпевают существенные изменения в отличие от классической антропологии, где человек представлен в натурфилософском аспекте. Абстрактное искусство исключает образ человека, что приводит к кризису телесности. Триада «человек-природа-социум» в теоретических трудах В. Кандинского и в его абстрактных работах не представлена. Методологическая основа статьи обозначена через герменевтический подход. Исходя из этого, автор применяет следующие методы: сравнительный анализ и герменевтический метод. Сравнительный анализ позволит сопоставить концепции М. Шелера и В. Кандинского в понимании сущности человека, определив сходства и различия. Герменевтический метод направлен на толкование философских текстов М. Шелера и теоретических трудов В. Кандинского. Новизна данной работы заключается в том, что автор впервые анализирует образ человека в концепциях М. Шелера и В. Кандинского в различных предметных областях, как в философии, так и в культуре, осуществляя междисциплинарный подход. Из анализа этих положений приходим к выводу, что данные теории в полной мере не раскрывают всей сущности человека, его многогранного мира, как духовного, так и материального. Перспективным направлением для дальнейшего изучения является определение сущности человека. Для этого необходимо обратиться к анализу воззрений классической философской антропологии, где человек представлен как биологическое, духовное и социальное существо.

Страх и вера всегда сопровождали размышления о будущем. Нашей целью является предложить варианты ответов на вопрос: каким содержанием наполняются страх и вера в различных образах будущего? Мы исходим из гипотез, что для разных типов образов будущего страх и вера наполняются разным содержанием и что они не являются простыми антиподами, а могут согласовывать своё влияние на действия человека. В утопии романтическая вера в будущее переходит в страх, создаваемый идеологией. Вера в научно-технический прогресс сосуществует со страхом перед негативными последствиями науки и техники. Экзистенциальный страх порождает веру в себя. В феноменологической перспективе страх и вера не борются, а согласовываются в коммуникации, порождая новые смыслы. В синергетической парадигме страх перед хаосом заставляет искать точки устойчивости, порождает веру в самоорганизацию. Диалектическое видение взаимодействия страха и веры помогает избежать крайностей проявления страха и веры, способствует конструктивному отношению к будущему.

Глобальный кризис требует поиска новых путей развития цивилизации. Технократический путь современного рыночного общества порождает множество негативных побочных эффектов, в частности, формирование нового типа человека - Homo technicus. Человек технический является современным вариантом модели Homo economicus и сам в перспективе может превратиться в киборгов. Создание искусственного интеллекта усиливает риски, угрожая самой сущности человеческого общества. Целью настоящей работы является рассмотрение формирования новых научно-философских моделей человека - Homo technicus и Homo traditum - и возникающего между ними взаимодействия, прежде всего в духовной сфере, с учетом фактора искусственного интеллекта. В работе применяется методология нравственно-религиозного неоинституционализма, основанная на принципах антропологизма, системности, равновесия и нравственности. Содержится анализ факторов, порождающих и сдерживающих развитие Homo technicus, анализ рисков цифровизации. Согласно антропологическому принципу выделяются сущностные признаки человека, отличающие его от искусственного интеллекта. Соответственно им предполагается наибольшая опасность со стороны искусственного интеллекта. Предлагаются десять заповедей искусственного интеллекта в сфере духовной культуры. Основной философской моделью человека, предлагающей альтернативу Homo technicus с целью минимизации рисков со стороны искусственного интеллекта, предлагается модель Homo traditum, гармонично развитой личности как социально-духовно-биологического существа.

Статья посвящена реконструкции понятия политики блага - центральной линии западной политической философии. Показывается, что идея ἀγαθόν формирует онтологию политики как соотнесения жизни (βίος) и знания (λόγος), которое обеспечивало смысл и цель политического действия. Прослеживается трансформация этой традиции в обществе модерна, где благо становится утилитарным и антропоцентричным, а в постгуманизме - множественным и распределённым. В работе вводится понятие ὕβρις как возможной новой модальности политики - «политики действия», в которой мера и благо не предзаданы, а утверждаются в акте. Политика ὕβρις противопоставляется как рационализированной политике управления, так и этике постгуманистической толерантности, возвращая политике её исходную онтологическую интенсивность - способность творить порядок через поступок.

В статье реконструируется нормативный потенциал аллегорического толкования в трактате Августина «De doctrina christiana» с акцентом на тропологическую (нравственнопрактическую) направленность экзегезы. Предлагается тезис, согласно которому для Августина аллегореза не является лишь техникой «переносного смысла», а выступает как богословско-этическая дисциплина чтения, регламентируемая правилом любви (regula caritatis) и встроенная в семиотику знаков (signa) и вещей (res). Для уточнения специфики августиновского проекта сопоставляются две предпосылки: (1) античная философская аллегореза, формирующаяся как способ критики и рационализации авторитетной поэтической традиции (Платон; стоики), и (2) оригеновская «духовная» экзегеза, рассматривающая чтение Писания как практику преобразования читателя. Показано, что в августиновской модели тропология функционирует как критерий корректности интерпретации и как механизм формирования воли и церковного общения: смысл текста верифицируется не «изобретательностью» толкователя, а способностью интерпретации укреплять любовь к Богу и ближнему. Новизна работы состоит в трактовке regula caritatis как философско-богословского принципа, задающего границы аллегорезы и переводящего герменевтику из плоскости техники в плоскость духовно-нравственной практики.

В статье проводится анализ тоталитаризма в историческом и теоретическом смыслах. В историческом плане исследуется процесс развития Италии, Германии и Советского Союза как тоталитарных государств в 1920-1940 годах ХХ столетия. Раскрываются признаки тоталитарного общества-государства и их связь с ключевой проблемой современности - проблемой свободы личности. В теоретическом плане рассматриваются методологические основания, границы теории тоталитаризма и возможности её применения к современной социальной и политической реальности.

Статья посвящена концептуальному анализу базовых направлений античного эвдемонизма. Рассматриваются этические построения Сократа, сократиков, Платона, Аристотеля, стоиков и эпикурейцев. Освещается аксиоматика, понятийный аппарат, логика развития и взаимосвязь указанных концепций. Выявляется сходство и различие разбираемых подходов к решению ключевых проблем этической мысли: соотношение счастья и знания, добродетели и удовольствия, индивидуализма и справедливости, аскетизма и свободы. Вскрывается связь разбираемых этических принципов с обусловливающими их онтологическими, гносеологическими и психологическими предпосылками. Уделяется внимание вопросу о месте и специфике античного эвдемонизма в общей эволюции этической мысли.

Основное содержание научной статьи направлено автором на историко - философское осмысление феномена служения в контексте бытия личности и общественных отношений. Автор научной статьи анализирует подлинное, а также искажённое понимание значения служения как такового. Для адекватного осознания феномена служения автор научного исследования философски осмысляет, чем служение не является. Философия служения позиционируется и анализируется автором научно-исследовательской работы как традиционная ценность России. При этом особое внимание автор научной статьи уделяет таким аспектам общественного служения как гражданственность, социальная ответственность, солидарность, патриотизм. Автор научной статьи убеждён, что подлинное служение не может формироваться как исключительно секулярно понимаемое. На основании историко-философской парадигмы осмысления феномена служения как ценностного идеала, автор научной статьи формулирует вывод о том, что подлинное служение не может быть религиозно-нейтральным. По мнению автора научной статьи, служение как особый и знаковый код русской цивилизации обретает смыслообразование в национальной русской культуре и общественной жизни России только в парадигме традиционных цивилизационно-ценностных христианских оснований.

Автором научной статьи показаны аксиологические приоритеты служения, осмыслены проблемы личностного и мировозренческого в служении. В представленном контексте философского осмысления служения приоритетной областью философского осмысления служения в России являются мировозренческие традиционные цивилизационные ценностные основания. В этой связи автором научной статьи выявлены, сформулированы и проанализированы нравственные основания и гуманистические ценности служения. Автор научной статьи убеждён, что подлинное служение не может реализовываться обществом в исключительно секулярном контексте. Евангельский христианский идеал служения репрезентуется автором как исконное традиционное мировоззренческое нравственное цивилизационное ценностное основание служения вообще. Подлинное служение не может быть религиозно - нейтральным. Именно такое понимание служения укоренено в системе ценностных ориентиров русской цивилизации. Также автор научной статьи рассматривает главные генерирующие факторы служения в социуме и профессиональной деятельности. В частности, в качестве примера представлен идеал восприятия социального служения через формирование профессионального долга строителя. Вывод о том, что феномен служения состоит в неразрывной связи с исполнением евангельских заповедей о любви к Богу и ближнему, автор считает доминантой своего научного исследования. По мнению автора научной статьи, служение как особый и знаковый код русской цивилизации обретает смыслообразование в национальной русской культуре и общественной жизни России только в парадигме традиционных цивилизационно - ценностных христианских оснований. Вместе с этим, по мнению автора научной статьи, любая деятельность человека, не укоренённая в нравственных основах, не может претендовать на статус служения. В продолжение осмысления философии цивилизационно - ценностных оснований служения автор научной статьи сосредотачивает особое философское внимание на нравственных основаниях и гуманистических ценностях, характерных для носителей русской цивилизации и культуры.

Поражение в первой японо-китайской войне усилило внешнее давление на империю Цин, а распространившееся ощущение, что «гибель нации неизбежна», побудило различные социальные слои Китая к проведению широкомасштабных реформ. Эта атмосфера кризиса заставила как традиционную литературную элиту, так и нарождающуюся интеллектуальную элиту предпринять структурный пересмотр классической системы знаний Китая, стремясь выявить корни национальной слабости. В то же время эти элиты активно внедряли, переводили и обсуждали западные теории - особенно в области социальных наук и философии истории - в качестве потенциальных интеллектуальных ресурсов для противостояния нестабильной политической ситуации. В рамках этой более широкой интеллектуальной трансформации «Философия истории» выступила в качестве важнейшего медиума, через который западные идеи проникали в Китай. На протяжении почти полувека ее восприятие прошло через несколько различных этапов: ранний этап прямой «трансплантации», за которым последовала избирательная и частичная «адаптация», и, наконец, этап, характеризующийся критическим усвоением и переосмыслением. Это интеллектуальное путешествие не только изменило китайское понимание истории, общества и государства, но и отразило эволюцию концептуальных усилий, посредством которых современный Китай стремился построить современное национальное государство. Изучение этой траектории раскрывает различные пути и ориентации, которые китайские мыслители представляли, пытаясь сформулировать жизнеспособную концепцию современного национального устройства.

Предметом исследования в статье является вопрос о том, что является причиной создания метафизических концепций идеалистического толка. Непосредственным объектом рассмотрения в статье являются теории Платона и Декарта, но затрагиваются также учения и некоторых других ярких представителей идеализма. Цель работы - выработать новый подход к объяснению причин возникновения идеалистических метафизических концепций и указать на еще один значимый фактор, который, помимо факторов социокультурных, играет исключительно важную роль в возникновении идеалистических учений, но который пока еще не нашел должного освещения в историкофилософской литературе. Такой подход, по мнению авторов, должен основываться на обращении к данным психологии и психиатрии, которые позволяют лучше понять установку сознания (в статье называемую состоянием трансцендирования), которая возникает при определенных психотических расстройствах. При проведении исследования используются следующие методы: метод историко-философского анализа, метод психологической феноменологии, метод психолингвистической диагностики. Исследования подобного рода широко проводятся при изучении религиозного опыта и литературного творчества, однако в отношении опыта философского мышления такой подход до сих пор не применялся. Показано, что в основании идеалистических философских концепций трансценденталистского толка лежит особое состояние сознания, которое не является абстрактным конструктом и возможность которого подтверждается данными эмпирической психологии. В возникновении такого состояния сознания задействованы те же нейрофизиологические механизмы, что и механизмы, на которые указывает нейропсихология религиозного опыта. В статье описываются основные психические феномены, наблюдаемые при подобных состояниях, которые находят свое отражение в концептуальных построениях философов-идеалистов. Делается вывод о том, что идеалистические учения представляют собой концептуализированное определенным образом опредмеченное содержание сознания людей, переживающих психические состояния указанного типа.

Настоящая статья посвящена преодолению методологического тупика, в котором оказалась современная философия, в попытке осмыслить феномен ИИ. Доказывается, что главная проблема заключается в несоответствии антропоцентрической парадигмы, унаследованной от классической философии и философии сознания, которая оказывается беспомощна в рефлексии ИИ как бессубъектной когнитивной системы. В качестве альтернативы предлагается проект «онтологии технического духа», разрабатываемый на основе спекулятивного прочтения наследия Г. В. Ф. Гегеля. Основной тезис состоит в том, что ИИ представляет собой не простую имитацию человеческого мышления посредством математических матриц и алгоритмов, а принципиально иную, технологически опосредованную форму объективации духа, требующую перехода от феноменологии сознания к логике саморазвёртывания объективного знания. В статье вводится и обосновывается авторский категориальный аппарат, включающий понятия «технический дух», «алгоритмическая объективация», «не-человеческая рациональность» и «гетерогенный гнозис». В данной статье определяются векторы дальнейшей исследовательской программы в горизонте а-антропоцентричной теории познания.

В статье анализируется трансформация субъективности в условиях позднесовременного общества достижений и обосновывается тезис о необходимости созерцательной установки как условия сохранения контекста человеческого существования. Исходя из различения труда, работы и действия (Х. Арендт), а также концепции субъекта достижений (Бён-Чхоль Хан), показывается, что современная логика производительности ведет к реактивности и сужению горизонта опыта. С опорой на идеи Э. Минковского, А. Шопенгауэра, А. Блока, Дж. Бергера и В. Бибихина обосновывается понимание созерцания как формы приостановки инструментального отношения к миру. Практическая феноменология интерпретируется как способ возвращения контекста через не-реактивное удержание феноменальности. Делается вывод о том, что созерцательная установка не является альтернативой действию, а выступает его онтологической предпосылкой.

В статье предлагается рассматривать феноменологию не столько как историческое направление, сколько как установку философствования - практику внимания, ориентированную на «контакт с вещами» и сопротивление подмене вещи готовыми представлениями. Исходным пунктом служит анализ современной ситуации медиа и техники, где «готовые» и «удобные» объяснения, подкрепленные данными и визуализациями, ускоряют согласие и сокращают пространство для мысли. Показано, что проблема состоит не в противопоставлении науки и опыта, а в том, как готовые смыслы захватывают восприятие и задают направление действия прежде, чем становится видимым само дело. Для прояснения феноменологического импульса привлекаются идеи Макса Шелера о непосредственном переживаемом контакте с миром и тезисы Владимира Бибихина о значении «первого взгляда». «Первое впечатление» трактуется не как психологическая спонтанность и не как гарант истины, а как методическое приостановление поспешной интерпретации, позволяющее вернуть последующую работу мышления к данности. В заключение подчеркивается риск философии как возможность выхода из автоматизма речи и восстановления ответственности перед тем, что дано в опыте.

В статье предпринимается реконструкция философской логики утраты первоначала, понимаемой не как негативное событие или исторический изъян, а как структурное условие его мыслимости. Исходя из гёльдерлиновской формулы утраты единства как предпосылки его возможного «достижения», прослеживается трансформация онтологического вопроса в философии Нового времени и современности. Показано, что в рамках данной генеалогии бытие перестаёт мыслиться как прозрачное присутствие или устойчивое основание и утверждается в модусе возможности, дистанции и нехватки. Особое внимание уделяется анализу самоучреждения мышления у Декарта и Канта, фукоянской концепции разрыва «слов и вещей», а также различным режимам памяти и повторения в философии Кьеркегора, Пруста, Ницше и представителей литературы XX века. Делается вывод, что «начало» в рассматриваемой перспективе не совпадает с точкой происхождения, но обнаруживает себя как форма вечного возобновления, в которой исток действует постольку, поскольку отступает.

В статье обращается внимание на значимость проблемы единого для развития современной науки. Высказывается мнение, что данная проблема, несмотря на тысячелетнюю историю своего существования, остается, по сути, нерешенной, что следует всегда учитывать при оценке наших возможностей познания мира. Философская мысль неизменно возвращалась к указанной проблеме и она занимала центральное место в наиболее значимых философских трудах в истории человечества, однако ее окончательное решение так и не было получено. В статье рассматриваются наиболее оригинальные и оформленные, по мнению автора, подходы к решению проблемы единого в трудах Платона, Аристотеля, Кузанского и Лейбница, а также даются указания на наиболее неоднозначные моменты в рассматриваемых работах, из-за чего нельзя говорить о том, что проблема единого получила в них свое удовлетворительное решение.

В статье исследуется проблема прикладного значения философии в контексте постметафизического мышления (Ю. Хабермас). В ситуации постметафизики под вопросом оказывается функция философии как познания наиболее общих законов сущего и формируется трактовка философии как деятельности особого рода. Основным тезисом исследования выступает утверждение мыследействия как единицы философствования, актуализирующей целостный смысловой контекст любого частичного действия. Тем самым философия как деятельность осмысления оказывается неустранимым условием человеческой жизнедеятельности.

В настоящей статье исследуется парадоксальный статус теологического измерения в позднем наследии М. Хайдеггера. Предпринята попытка последовательной реконструкции имплицитного проекта «нормативной теологии», основанной на онтологии сокрытия и отсутствия, ключевыми фигурами которой являются «последний бог», «событие» (Ereignis) и «четверица» (Geviert). Показано, что данный проект, невзирая на герменевтические интенции, приводит к ряду апорий, главной из которых является неспособность породить позитивное нормативное содержание из фундаментального опыта заброшенности (Geworfenheit). В качестве критической перспективы выступает философия Г. В. Ф. Гегеля. Утверждается, что гегелевская система с диалектикой опосредования (Vermittlung), имманентной историчностью Абсолютного духа и спекулятивной логикой предлагает наиболее последовательную модель теологии, понимаемой как развертываемое самопознание Абсолюта в истории посредством понятия. Критика осуществляется посредством выявления имманентных противоречий подхода М. Хайдеггера: его фиксации на негативности, герменевтической замкнутости в круг «собственного» и отказа от позитивной диалектики, что обрекает мысль на перманентное ожидание смысла, который не может объективироваться как действительная норма. Новизна статьи заключается в синтезе имманентной критики хайдеггеровской онто-теологии с методологическим аппаратом гегелевской феноменологии и логики, что позволяет выявить фундаментальную несостоятельность проекта М. Хайдеггера как теологии и наметить пути его преодоления через реабилитацию спекулятивного понятия.