В статье реконструируется нормативный потенциал аллегорического толкования в трактате Августина «De doctrina christiana» с акцентом на тропологическую (нравственнопрактическую) направленность экзегезы. Предлагается тезис, согласно которому для Августина аллегореза не является лишь техникой «переносного смысла», а выступает как богословско-этическая дисциплина чтения, регламентируемая правилом любви (regula caritatis) и встроенная в семиотику знаков (signa) и вещей (res). Для уточнения специфики августиновского проекта сопоставляются две предпосылки: (1) античная философская аллегореза, формирующаяся как способ критики и рационализации авторитетной поэтической традиции (Платон; стоики), и (2) оригеновская «духовная» экзегеза, рассматривающая чтение Писания как практику преобразования читателя. Показано, что в августиновской модели тропология функционирует как критерий корректности интерпретации и как механизм формирования воли и церковного общения: смысл текста верифицируется не «изобретательностью» толкователя, а способностью интерпретации укреплять любовь к Богу и ближнему. Новизна работы состоит в трактовке regula caritatis как философско-богословского принципа, задающего границы аллегорезы и переводящего герменевтику из плоскости техники в плоскость духовно-нравственной практики.
В статье анализируется переход от античной философской аллегорезы к христианской экзегезе в её нормативно-нравственном измерении на материале трактата блаженного Августина «De doctrina christiana» («О христианском учении»). Показано, что аллегореза в античной философии выступает способом сохранения авторитетного текста (прежде всего поэзии и мифа) в горизонте рационального дискурса, тогда как у Августина интерпретация получает телос нравственного преобразования читателя и церковно-общинной коммуникации. Ключевой тезис статьи состоит в том, что тропологическое (нравственное) измерение у Августина не является «добавочным» уровнем смысла, но задаёт критерий истинности и допустимости аллегорического чтения через «правило любви» (caritas) и различение uti/frui. На этом основании предлагается рассматривать августиновскую герменевтику как форму нормативной философии религии, где интерпретация Писания понимается как практика формирования субъекта и упорядочения желаний (ordo amoris). Сравнительный контекст задаётся обращением к платоновской критике поэзии и к стоической традиции аллегорического истолкования, а также к раннехристианским моделям духовного чтения.