Статья: И. Д. Бураев – основоположник экспериментально-фонетических исследований бурятского языка (2025)

В рамках фестиваля «Хатлые», организованного МАУ «Экоцентр» в Музейно-экологическом комплексе «Югра» (6-9 июня 2024 г., г. Мегион, Ханты-Мансийский автономный округ - Югра), был проведен медвежий праздник восточных хантов. Зафиксированы пробуждающие и усыпляющие медведя песни, священные мифологические песни, а также сценки, сказки и танцы, представляющие сферу профанного. Сняты на фото и видео изготовление счетной палочки, на которой отмечены основные эпизоды медвежьего праздника, и другие элементы ритуала. Был также проведен и частично зафиксирован обряд бескровного жертвоприношения поры, состоявшийся на священном месте на территории музея-стойбища семьи Казамкиных. Введенные в научный оборот новые видео- и аудиозаписи будут способствовать сохранению мифологических традиций и развитию богатого культурного наследия хантыйского народа.

Проанализированы сказки лесных юкагиров, где упоминаются ножи персонажей, с точки зрения этнографической действительности и фольклорного контекста. Соотнесение юкагирского слова чоҕойэ ‘нож’ со словами, имеющими сходный корневой компонент, позволило сделать вывод о таких значениях предполагаемого исходного этимона, как ‘резать; бить; колоть’. Этнографические и фольклорные материалы юкагиров подтверждают вариативность и полифункциональность их ножей. Сказки лесных юкагиров чаще отражают этнографические реалии, называя ножи, различные по материалу и своему назначению. В некоторых сказочных текстах ножи играют немаловажную роль в характеристике персонажа; вокруг них формируются семантически важные сегменты сюжетов; многофункциональность ножей послужила основой для образных сравнений.

Сбор и заготовка трав, плетение из травы играли важную роль в бытовой жизни коряков-нымыланов, что нашло свое отражение в мифологическом фольклоре и обрядовой практике. В традиционной культуре коряков-нымыланов траву-осоку (Cyperaceae), по-алюторски лыг՚утаӈ [lǝʕ taŋ] (в русской огласовке лаутэн), использовали во время проведения обрядов. Считалось, что трава-лаутэн притягивает удачу, здоровье. В нымыланских мифологических рассказах лаутэн упоминается в качестве средства, позволяющего защититься от злых духов-нинвитов. В сказках, в отличие от обрядов и мифологических рассказов, упоминается трава другого вида - виг’э [v’ ʕe] ‘мятлик луговой’ (Poa pratensis L.). Трава виг’э олицетворяется. Антропоморфность травы виг’э как мифологического персонажа проявилась также в загадках и поверьях. В нымыланской культуре плетением из травы занимались исключительно женщины, поэтому травяные персонажи корякского фольклора имеют женскую природу. Для плетения изделий нымыланки использовали траву тыв՚аю [tǝwа ju] ‘колосняк, род многолетних травянистых растений семейства злаковые’ (Leymus mollis). Из травяных нитей плели не только коврики, но также корзинки и корзины. Утраченный к настоящему времени традиционный уклад коряков-нымыланов послужил основой для формирования фольклора.

Т. А. Чачияков - известный алтайский сказитель, имевший в своем репертуаре не только героические сказания, но и множество фольклорных произведений, отражающих мифологические представления и религиозные верования народа. Анализ записанных от сказителя текстов мифологической прозы позволил выявить тематику его повествований, соотнести их с древними представлениями людей о создании земли и появлении животных и растений или их частных свойств (этиологические мифы), происхождении людей (антропоморфные), появлении звезд (астральные), о духах и божествах (мифологические рассказы). Сравнительно-сопоставительное изучение сюжетов позволяет увидеть сходство фольклорно-мифологических мотивов в алтайском фольклоре и проследить типологические параллели в фольклоре других народов.

В тунгусо-маньчжурских языках три падежных аффикса могут быть результатом грамматикализации, один из них - показатель творительного падежа. В письменном чжурчжэньском (XII-XV вв.) и в со-временных тунгусо-маньчжурских языках представлены следующие рефлексы этого реконструиро-ванного аффикса. Праязыковой показатель творительного падежа *-gi произошел от слова *gi ~ *-gia ~ *gua ‘другой (из двух) > сторона՚. Возможность такого семантического развития находит подтверждение в истории английского языка: древнеанглийскому wi, одним из значений ко-торого было ‘противоположный՚, в современном английском соответствует предлог with ‘с’.

В вилюйских олонхо встречаются в основном варианты традиционных устойчивых сравнений, а также наблюдается наличие немалого количества локальных сравнений. Для гиперболизации или идеализации реально существующих качеств и признаков предметов подыскиваются образы в окружающей действительности, в роли эталонов в основном выступают природа родного края, повседневно употребляющиеся в быту предметы, домашний скот, лесные звери и птицы и т. д. Сравнительные конструкции вилюйской эпической традиции распределены на группы по общности предметов сравнения и признаков сходства. Рассматривается внешность персонажей олонхо и природа, эпическое пространство, в роли эталона сравнения используются слова, относящиеся к тематическим группам: зоонимы и соматизмы; флора; природа; артефакты.

В пословично-поговорочных конструкциях всегда присутствуют два события, которые противопоставляются по степени предпочтительности. Выделяются три семантических типа конструкций: заместительно-предпочтительные, сопоставительно-градационные и сопоставительные конструкции с равенством признаков. В заместительно-предпочтительных конструкциях передается предпочтение действия в главной части действию в зависимой части. Сопоставительно-градационная конструкция выражает сопоставление двух событий по степени значимости. В сопоставительных конструкциях с равенством признаков между главной и зависимой предикативными частями устанавливаются отношения равенства.

Выделены два типа конструкций со значением: 1) каузации любви к кому-либо; 2) каузации любви к чему-либо. Морфологические каузативы дурл-уул-ха, инагл-уул-ха ‘влюбить’ редко используются в значении каузации чувства любви, так как в понимании носителей бурятского языка заставить полюбить нельзя: постороннее воздействие не может быть стимулом возникновения эмоции. Даже если такие стимулы имеются, они оцениваются отрицательно. Для выражения значения первого типа каузации используются метафорические сочетания, служащие интенсификаторами эмотивной семантики. Одним из базовых компонентов конструкций со значением второго типа каузации является аналитическое сочетание, образуемое при помощи вспомогательного каузативного глагола болго-хо ‘делать кого-либо чем-кем-либо’ и прилагательного, называющего эмоцию.

Универсальным и эксплицитным средством выражения интенсивности и усилительности в тувинском языке являются наречия, в семантике которых часто совмещаются также значения образности и оценочности, что позволят отнести их к экспрессивному фонду лексических единиц. В статье проанализировано 9 наречий, в ядерных значениях которых содержатся семы ‘очень’, ‘совсем’, ‘обязательно’. Имена прилагательные самостоятельно в роли интенсификаторов используются реже, некоторые из них выражают интенсивность имплицитно. Наиболее распространенным является сочетание двух имен прилагательных Aintens + А, в котором роль интенсификатора выполняет первое из них. Прилагательные-интенсификаторы часто употребляются в переносных значениях, в составе устойчивых выражений и достаточно широко распространены в разговороной речи и в художественных произведениях.

В якутском языке представлено более 70 наименований снега, в том числе около 30 диалектных обозначений. В основе мотивирующих признаков диалектных названий лежат физические свойства снега, которые зависят от окружающей среды (продолжительная зима, время года), сравнение с внешними признаками животных (зайца, бурундука, вороны, пуночки), а также функциональный признак - по связи с народными приметами и с традиционным промыслом (охотой). Формальным способом выражения мотивирующего признака является сочетание компонентов и оформление одного из них аффиксом принадлежности. Основным типом мотивации диалектных названий снега является семантический, обусловленный значением производящего слова.

Выявлено и описано 10 хакасско-монгольских лексических параллелей в сфере терминологии родства, на синхроническом уровне охарактеризованы общие и отличительные лексико-семантические и лингвокультурологические признаки. С применением дефиниционного анализа установлены лексические параллели с полностью и неполностью совпадающей семантической структурой. Для монгольских вариантов терминов кровного родства в большей степени, чем для хакасских, характерны семантические разветвления. В семантической структуре некоторых монгольских терминов имеются лексико-семантические варианты, обозначающие лиц высшего / привилегированного сословия как женского, так и мужского пола, чего не наблюдается в хакасской системе родства.