Содержание статьи обращено к исследованию творчества современного петербургского композитора и пианиста Николая Мажары, отражающие уникальное единство авторского и исполнительского музыкального мышления. Рассматриваются основные художественные принципы, на которых базируется творчество этого уникального музыканта, особенности формирования его индивидуального стиля, в котором органично переплетаются функции композитора и исполнителя. В работе сделана попытка аналитического рассмотрения специфики творческого метода Николая Мажары, ярко проявляющегося в органичном синтезе исполнительского опыта и композиторского искусства, а также синтеза и взаимовлияния этих направлений творческой деятельности маэстро. В частности, выявляются характерные черты композиторского стиля, включая продуманность фактурных решений, выразительных средств музыкального языка и технических возможностей различных инструментальных составов как отражение богатой исполнительской стилистики и концертного опыта. Исследование демонстрирует, что творческое единство композиторского и исполнительского мышления становится определяющим фактором в формировании художественного стиля и творческих принципов Николая Мажары, а также механизмов взаимодействия различных видов музыкальной деятельности в современном искусстве в целом.
Феномен «медленного кино» все еще не получил достаточно полного раскрытия. В фокусе исследований по-прежнему - стилевые особенности, связанные с дискурсом «медленности», при этом многие аспекты этого феномена по-прежнему остаются в тени: генезис, генеалогия, философская база, эволюция, перспектива развития и пр. Нами задуман цикл статей, посвященных теме «медленного кино» и данная работа рассматривает один из аспектов этого явления, а именно: связь «медленного кино» с медитативными практиками и техниками гипноза. Автор статьи высказывает предположение о том, что природа «медленного кино» медитативна по своей сути.
В статье раскрывается прямая связь между «суггестивностью» образа и медитативными техниками, рассматриваются базовые параметры этого соответствия, позволяющие сделать вывод, что именно медитативные техники максимально соответствуют природе и задачам «медленного кино», поскольку предлагают готовый и проверенный тысячелетиями алгоритм работы с сознанием, который «медленное кино» адаптирует под свои цели. В работе анализируется философская основа явления, включающая концепции А. Бергсона, А. Базена, Ж. Эпштейна, феноменологию и теорию Ж. Делеза.
Статья рассматривает связь между дискурсом медленности, проявленном в эстетике «медленного кино» и характером того поколения, в котором этот дискурс приобретает особую актуальность и значимость.
Основная задача статьи - определение и анализ базовых характеристик поколения, осмысление вызовов, с которыми это поколение сталкивается, определение приоритетных задач, которые «вписаны» в генетический код поколения и, наконец, определение роли кинематографа, а именно эстетики «медленного кино» в этих процессах. В статье рассматриваются две концепции определения типов поколений: теория поколений американских исследователей Н. Штрауса и В. Хоу, а также концепция, определяющая типы поколений по проявлению первоэлементов, пришедшая из иудейской традиции, мистической литературы и философии. Автор анализирует базовые характеристики «поколения Z» (в терминологии Штраусса-Хоу) и «поколения воды» (в концепции первоэлементов). Цифровая среда, определяющая характер жизни и картину мира современного человека, быстротечность постоянно меняющегося потока информации напрямую соотносятся с одним из аспектов метафоры «воды» - поверхностным скольжением без глубины и погружения. В статье последовательно доказывается, что связь между феноменом «медленного кино» и «поколением Z» парадоксальна: это не следствие, а скорее антитеза или ответ. «Медленное кино» актуализируется как ценность именно потому, что условия «текучей современности» и «клиппового сознания» делают дефицитарными и, следовательно, особо ценными его художественные практики с установкой на длительность, глубину, медитативность и концентрацию.
Статья посвящена комплексному анализу ключевых нарративных принципов компьютерных игр - агентности, эмерджентности, иммерсивности и процедурной риторики - рассматриваемых как взаимосвязанная система, формирующая уникальную архитектуру интерактивного повествования. На основании теоретических концепций Дж. Мюррей, Й. Юула, Я. Богоста, К. Сален и Э. Зиммермана уточняются определения и функциональные свойства каждого принципа, а также раскрываются механизмы их взаимодействия в рамках игрового процесса. В статье предлагается модель, в которой агентность инициирует эмерджентные сценарии, усиливающие иммерсивность, а процедурная риторика интерпретирует механики как носители смысла. На примерах игр разных жанров показано, как баланс этих принципов формирует интерактивный нарратив и определяет его выразительность.
Следует особо подчеркнуть методологический статус используемой дихотомии. Концепции «интенсиональной» и «экстенсиональной» логик применяются в данном исследовании прежде всего в качестве аналитического инструмента или эвристической модели. Эта модель позволяет выявить и описать доминирующие тенденции в организации музыкального материала и смысла в сравниваемых традициях. Она не претендует на исчерпывающую характеристику сущности западноевропейского или китайского музыкального искусства в целом. Её задача - предложить описательную парадигму, которая помогает осмыслить, как в конкретном историко-стилевом явлении, таком как классическая сонатная форма, проявляется установка на драматургическое развитие и формальное обновление (что мы условно относим к полюсу «экстенсиональности»), в то время как в анализируемых китайских сонатах XXI века на первый план выступает логика вариативного углубления и смыслового накопления (условно - «интенсиональности»). Таким образом, речь идет не о жесткой противоположности, а о различии в иерархии и доминировании творческих принципов. Соната №12 «Жунцян» Гэ Цина представляет собой идеальный объект для такого анализа, поскольку в ней процесс взаимодействия двух логик доведен до уровня детализированной поэтики.
Цель исследования - сравнить подход В. Овчинникова к музыкальному материалу в фильмах «Иваново детство» (режиссёр А. Тарковский, 1962) и «Война и мир» (режиссёр С. Бондарчук, 1965-1967), которые являются первыми совместными работами над полнометражными кинолентами режиссеров и композитора. Стоит отметить, что к началу съемок «Иванова детства» у А. Тарковского и В. Овчинникова уже имеется совместная дипломная работа - короткометражный фильм «Каток и скрипка» (1960). В статье параллельно анализируются две кинокартины в разных аспектах: связь с литературным первоисточником; временно́й отрезок действия; наличие визуальных символов; характеристика музыкального материала - лейттемы, конкретная музыка, цитирование.
Научная новизна исследования состоит в том, что впервые сопоставляется взаимосвязь визуального и аудиального рядов двух военных драм. Ранее данные киноленты изучались обособленно и не сравнивались. При этом киноэпопея «Война и мир» рассмотрена и с точки зрения работы режиссера, и с точки зрения - композитора. В свою очередь, в фильме «Иваново детство» детально изучен визуальный материал, в то время как аудиальный изучен в меньшей степени. Возможно, это связано с тем, что киномузыка к «Войне и миру» опубликована, а к «Иванову детству» - нет. В данной статье впервые на основе рукописей представлены нотные фрагменты музыки к фильму «Иваново детство».
В результате исследования выявлены очевидные черты различия двух военных драм, но в то же время прослеживается общность. Драматургический каркас кинолент строится на непоколебимом убеждении в невозможности сосуществования мира и войны, которые происходят не только на земле, но и в душе каждого человека. Данная непримиримость наглядно изображается благодаря тесному взаимодействию визуального и аудиального планов.
Статья рассматривает музыкальное образование в России и Китае как социокультурный механизм, посредством которого воспроизводятся ценностные ориентации, модели личности и представления о роли искусства в обществе. Сопоставление традиций выявляет различия в философских основаниях: китайская линия, восходящая к конфуцианской связке музыки и ритуала, акцентирует моральную регуляцию и дисциплинарное совершенство, тогда как российская, сформированная под влиянием православной духовности и европейской эстетики, ориентирует обучение на внутренний опыт, психологизм и интерпретативную свободу. Показано, что институциональные траектории привели к разным организационным конфигурациям: российская трехступенчатая система обеспечивает раннюю профессионализацию, китайская, пройдя путь от наставничества к сетям консерваторий и университетских программ, сочетает заимствованные модели с централизованным управлением. Анализ межкультурного обмена фиксирует «обратное влияние» китайских студентов и российских педагогов, формирующее гибридные стратегии в фортепианной и вокальной подготовке с учетом языковой фонетики и исполнительских норм. Отдельное внимание уделено репертуарной политике, проблеме соотношения буквальной точности и смысловой интерпретации, а также цифровизации обучения и ее ограничениям для художественной коммуникации. Обсуждаются различия профессиональных рынков и воспитательные акценты, что позволяет оценить релевантность статьи для исследований культурной политики, педагогики искусства и российско-китайского гуманитарного взаимодействия.
Статья посвящена исследованию преобразующего потенциала творческой деятельности в условиях пенитенциарных учреждений. В контексте современных вызовов в мировых пенитенциарных системах обращено внимание к гуманистической традиции, рассматривающей заключение как пространство для восстановления личности. В представленном материале проводится комплексный анализ зарубежных практик применения арт-терапии и художественное творчество как инструменты ресоциализации и восстановления личности в пенитенциарных учреждениях. Исследуется трансформация роли искусства от досуговой активности до ключевого элемента программ реабилитации, направленных на развитие когнитивных функций, эмоционального интеллекта и социальных навыков осужденных. На примере международных практик демонстрируется многообразие форм творческой самореализации (театр, литература, изобразительное искусство, музыка) и их влияние на снижение криминогенных рисков. На основе изучения конкретных зарубежных программ формулируются научно-обоснованные рекомендации по адаптации наиболее эффективных моделей к условиям российской уголовно-исполнительной системы. Обосновывается вывод о том, что поддержка творческих инициатив является инвестицией общества в собственную безопасность.
В представленном материале рассматривается феномен культурологических методик как инструмента преобразования пенитенциарной среды и личности осужденных в местах лишения свободы. Актуальность исследования обусловлена ростом интереса к арт-методам в процессе ресоциализации и необходимостью систематизации накопленного эмпирического опыта.
Цель работы заключается в теоретическом обосновании и целесообразности разработке типологии арт-программ, реализуемых в зарубежных пенитенциарных учреждениях. На основе анализа многообразия форм творческой деятельности (изобразительное искусство, театр, музыка, декоративно-прикладные ремесла) выделены три ключевых направления: психотерапевтическое (арт-терапевтическая коррекция), профессионально-ориентированное (развитие трудовых компетенций) и социально-художественное (коллективное взаимодействие и преобразование среды). Особое внимание уделяется целевым установкам и специфике реализации каждого типа рассматриваемых программ.
В заключении делается вывод о необходимости комплексного подхода, интегрирующего все три направления для достижения устойчивого реабилитационного эффекта, снижения рецидивной преступности и гуманизации условий отбывания наказания.
Цифровизация, проникая в сферу монументально-декоративного искусства, трансформирует традиционные подходы и стимулирует возникновение инновационных техник и технологий. В статье исследуется, как цифровые технологии расширяют творческие возможности художников, позволяя создавать сложные пространственные композиции, динамичные инсталляции и интерактивные объекты. Особое внимание уделяется изменению самой формы монументально-декоративного искусства и описанию тех характерных особенностей, которые присущи монументально-декоративному искусству на современном этапе. В работе проводится сравнительный анализ традиционных и цифровых техник, рассматриваются такие свойства новой формы искусства, как функциональное расширение, доступность и интерактивность. Приводятся примеры современных цифровых инсталляций, медиа-фасадов и музеев цифрового искусства (Mori Building Digital Art Museum в Токио, галерея «Цифергауз» в СанктПетербурге, фестиваль «Город света» в Москве), демонстрирующие синтез искусства и технологий.
Цель данной статьи - исследовать уличный танец как способ раскрытия индивидуальности исполнителя.
Задачи исследования: выявить основные выразительные средства уличного танца, определить ключевые особенности танцевальной лексики, используемые уличными танцорами.
Практическая значимость: результаты исследования могут быть использованы в прикладных исследованиях по истории хореографии ХХ - XXI веков. В результате исследования был сделан вывод о том, что в уличных танцах нет строгих правил, каждый танцор может интерпретировать движения по-своему, создавать новые элементы и стили. Для формирования своего стиля танцовщику нужно создавать новые движения. Уличные танцы - социальное и коллективное искусство, в котором важную роль играет контакт со зрителями и другими участниками. Для самовыражения в уличных танцах применяют не только движения, но и особый стиль одежды. В статье подробно анализируются такие аспекты, как роль импровизации, влияние музыкального сопровождения, значение визуальных элементов (костюмы, граффити) и вклад уличного танца в личностное развитие исполнителя.
В статье исследуется казачье образование как многогранный политический феномен, занимающий особое место в системе российского социокультурного и государственного устройства. Автор анализирует исторические корни и эволюцию казачьего образовательного института, прослеживая его трансформацию от спонтанных форм воспитания в ранних казачьих сообществах (на примере Донского казачества) до современных структурированных образовательных моделей. Особое внимание уделяется политико-воспитательному потенциалу казачьего образования, которое формирует государственно-патриотическое мировоззрение, транслирует традиционные ценности (уважение к старшим, верность Отечеству, коллективизм), способствует решению проблемы дефицита мужского воспитания в современном обществе и выступает инструментом региональной идентичности и социокультурной безопасности. В работе рассмотрены ключевые этапы институционализации казачьего образования в постсоветский период: теоретический этап (актуализация научного интереса к казачьей педагогике), практический этап (низовая самоорганизация казачьих общин) и институциональный этап (легитимация через реестровые казачьи объединения и включение в государственную систему образования). Автор подчёркивает двойственную природу феномена: с одной стороны, казачье образование сохраняет этнокультурную самобытность, с другой - служит инструментом государственной политики по укреплению национальной безопасности и патриотического воспитания молодёжи.