Статья: История буддизма в Монголии в произведениях Зава Дамдина (1867–1937)1 (2025)

В предлагаемой вниманию читателей рецензии рассказано о научной публикации одной из версий основополагающего сочинения по истории Дагестана «Дербенд-наме». Та версия, о которой идет речь, составлена на кубачинском языке, занимающем важное место среди языков народов полиэтничного Дагестана. В рецензии подчеркивается, что публикация памятника выполнена в строгой академической манере, что свидетельствует о высоком уровне востоковедной науки в Республике Дагестан.

Источники, на которые Фирдоуси опирался при написании «Шах-наме» (X в.), до наших дней почти не сохранились. Ка̄рна̄маг-ӣ Ардашӣ р-ӣ Па̄бага̄н («Книга деяний Ардашира сына Папака» — далее «Карнамак»), пехлевийское произведение, написанное в IV в., — один из немногих таких текстов. Он попал в «Шах-наме» не напрямую: существовали разные рукописи «Карнамака», одна из них была включена в среднеперсидский свод «Хвадайнамак», новоперсидский перевод которого стал важным источником «Шах-наме». До наших же дней дожила другая — максимально близкая к ней — версия этой рукописи. Письма являются существенной частью «Шах-наме» и в большинстве своем следуют как доисламской, так и исламской эпистолярным традициям. В «Карнамаке» также имеется ряд писем, что дает возможность сравнить письма в двух текстах и сделать некоторые выводы о методах работы Фирдоуси с источниками. В «Карнамаке» персонажи отправляют пять писем, одно из которых только упоминается. Этому в «Шах-наме» соответствуют три письменных послания, одно устное и один пересказ содержания. Построчный анализ выявил три варианта отражения текста посланий «Карнамака» в «Шах-наме»: а) передан близкий смысл, может использоваться родственная лексика; б) смысл передан близкий, но в иной формулировке; в) смысл не передан / добавлена новая мысль, не основанная на тексте «Карнамака». Бросаются в глаза, с одной стороны, практически совпадающие строки, где Фирдоуси передавал текст почти дословно (среднеперсидский является непосредственным предшественником новоперсидского языка, на котором написана «Шах-наме»), и близкие, если не по формулировкам, то по смыслу; с другой стороны — расхождения в содержании. Так, в письмах из «Карнамака» отсутствуют какие-либо признаки формальной структуры — приветствие, благопожелание и др., в то время как в письмах в «Шах-наме» вставлено приветствие во всех трех письмах. Также в «Шах-наме» последовательно пропущены все бейты, посвященные дурным качествам женщин.

В статье предложен филологический перевод первой главы поэмы-маснави «Асрар-наме» («Книга тайн») Фарид ад-Дина ʻАттара, персидского суфийского поэта XII–XIII вв. Глава посвящена представлениям о человеке — о его природе и уникальном месте во Вселенной. Человек принадлежит одновременно и к материальному миру, и к духовному: он обладает теми же качествами, что и животные, и его тело так же создано из глины. Но ему дана чистая, трансцендентная материальному миру, душа, и он обладает речью; именно это отличает его от животного. Однако, чтобы истинно стать человеком, он должен совершить духовное путешествие. Текст насыщен аллюзиями к Корану, натурфилософскими воззрениями эпохи и суфийской терминологией и требует сопровождения фактологическим и концептуальным комментарием. Для удобства восприятия текст графически разделен на смысловые фрагменты. На русский язык переводится впервые.

В буддийской литературе Индии присутствуют мотивы и сюжеты, обнаруживающие общность с иными индийскими традициями и зачастую указывающие на их архаичное происхождение. Один из выразительных примеров — эпизод стрельбы из лука (iṣukṣepa) в «Лалитавистаре», сутре о жизни Будды, сохранившейся в санскритской (IX в.) и двух китайских (IV и VII вв.) версиях. Действие происходит в контексте совершения ритуала женитьбы Бодхисаттвы (будущего Будды), включающего состязания в воинском искусстве. Построение эпизода и отдельные его детали имеют аналогии не только в нарративах древнеиндийского эпоса («Махабхарата»), но и в древнегреческом гомеровском эпосе («Одиссея»), что в совокупности с другими аналогами свидетельствует об устойчивости архаичных моделей (связанных с царской ритуалистикой) в индийской литературе. В то же время можно проследить трансформации, которые претерпевает эта образность в буддийском контексте: «Лалитавистара» делает «стрельбу из лука» метафорой просветления Будды, как будто осуществляя перевод с языка архаичного ритуала на язык буддийской понятийной системы.

В публикации структурирована и рассмотрена литература, посвященная теме йоги и прямо либо косвенно связанная с йогой как направлением индийской философии. Выделены такие типы публикаций: 1. Переводы основного текста традиции (Йога-сутр Патанджали); 2. Переводы, как правило комментированные и сопровождаемые исследовательским аппаратом основного текста с традиционными) комментариями, одним или более; 3. Исследовательские и ознакомительные работы по теме йога-даршаны, в том числе с элементами историко-философского сравнения; 4. Трактовка йоги как феномена индийской культуры в работах более общего характера; 5. Методические разработки, пособия по так или иначе понимаемой йоге. Обсуждаются некоторые терминологические проблемы перевода терминов йоги и делаются выводы о целесообразных направлениях дальнейшего исследования и освоения текстов данной традиции. В качестве приложения к статье дан перевод с арабского языка фрагмента «Китаб ал-Патанджали» ал-Бируни, сделанный одним из авторов — Р. В. Псху.

Мф 5:17-20 содержит программный тезис Матфея о действенности Торы Моисеевой в мессианское время. Евангелист считает все заповеди Торы обязательными для иудеев/иудеохристиан до эсхатона и, вероятно, намекает на желательность присоединения к Израилю обращенных язычников. Вопреки широкому мнению, неадекватной «праведностью» книжников названа не ветхозаветная этика, а ее искажение в фарисейской традиции. Отрывок носит полемический характер. С одной стороны, Матфей ведет апологию своего христианского иудаизма в противовес фарисейскому иудаизму, доказывая верность Иисуса Торе и роль матфеевской общины как хранителя подлинного благочестия. С другой стороны, Матфей имплицитно критикует ревизионистские интерпретации иудаизма некоторыми иудеохристианскими группами, которые полагали, что Тора носит не во всем божественный характер. Предание, отраженное в Мф 5:17-20, в своей основе восходит к историческому Иисусу из Назарета, хотя отдельные формулировки могут отражать матфеевскую редакцию, а не традицию.

Статья открывает серию публикаций о малоизученном источнике конца эпохи Мин — «Суждениях из “Описаний канонов и литературы”» («Цзин-цзи-чжи лунь» 經籍志論) выдающегося представителя Тайчжоуской школы янминизма Цзяо Хуна 焦竑 (1540–1620), содержащих суждения о семнадцати различных идейных направлениях Китая. В первой статье цикла представлен перевод и исследование первых двух разделов — «Семейство книжников-конфуцианцев» («Жу-цзя» 儒家) и «Семейство пути-дао» («Дао-цзя» 道家), посвященных конфуцианству и даосизму соответственно. Согласно гипотезе автора, в концепции Цзяо Хуна, выраженной в «Суждениях», конфуцианство занимает во взаимосвязанном синкретическом комплексе учений позицию главенствующего, целостного и всеобъемлющего, апроприирующего все остальные. Даосизм при этом сознательно ослабляется как возможный конкурент конфуцианства на данной позиции и предстает как потенциально полезное, но повсеместно превратно понимаемое, а также раздробленное на множество традиций учение.

«Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» — всеобщая история, написанная в Самарканде во время правления Абд-ул-Латиф-хана (947/1540– 959/1552) местным бюрократом Mac‘уди б. Османом Кухистани. Несмотря на её значение, критическое издание текста и его всестороннее текстологическое исследование до настоящего времени не осуществлены. Цель работы — выявление источников, закономерностей текста, анализ авторских правок и взглядов самого Mac‘уди. Исследование показывает, что раздел, посвященный древней истории, основан на трех ключевых трудах: «Тарих-и Бенакати», «Табакат-и Насири» и «Шахнаме» Фирдоуси, в то время как освещение более поздних событий опирается на «Зафар-наме» Йазди и «Тарих-и Рашиди». Для описания событий XV–XVI вв. Mac‘уди использовал устные и, вероятно, документальные источники, предоставив уникальные данные. Предлагается понимать данное сочинение как политический акт, направленный на утверждение иранской монархической модели и укрепление идеи Мавераннахра в условиях племенной раздробленности и цивилизационного кризиса. Пример этого текста демонстрирует, как персидская историография Бухарского ханства служила не только инструментом легитимации существующей власти, но и средством её переосмысления и корректировки посредством критического анализа и творческой интерпретации исторического прошлого.

В данной статье рассматривается вопрос ханской власти в Хорезме в годы независимого правления Кунгратов (1804–1873) на основе хроник, написанных на чагатайском и персидском языках, воспоминаний посетивших данный оазис лиц и прочих материалов. Делается вывод о наличии значительных изменений в статусе хана в Хиве, произошедших вслед за воцарением Кунгратов. Отмечается многогранность инструментов, задействованных новой династией для собственной легитимации, в том числе выстраивание линии ее преемственности от хорезмшахов из династии Ануштегинидов. Подчеркивается факт выражения власти ханов в Хорезме через ряд инсигний.

В данной статье исследуется возникновение и становление главного политического образования Дагестана эпохи позднего Средневековья и Нового времени — шамхальства. При этом авторы выделили три основные для данной работы проблемы: время возникновения шамхальства, этимология титула его правителей, и формирование в нем феодального устройства. Несмотря на значительный фактический материал, накопленный по указанной теме, все эти вопросы до сих пор не были разрешены должным образом на страницах научной печати. В связи с этим авторы применили для разрешения всех трех проблем постпозитивистский подход, позволивший полностью пересмотреть утвердившиеся взгляды на них.