Статья: ИСТОРИЯ СУФФИКСА -(Р)АСТ: МОРФОНОЛОГИЯ В НЕКОДИФИЦИРОВАННОЙ РЕЧИ (2024)

Мое первое письмо к А. В. Исаченко с приложением автореферата кандидатской диссертации и статей было отправлено с оказией (с кем именно, не помню). Мне было неловко, что по цензурным условиям его имя не упоминалось в моих публикациях, этим и было вызвано мое прямое обращение к нему. Он ответил, завязалась переписка, которая длилась менее двух лет. Все письма Исаченко сохранились и представлены ниже, свои письма я печатал на пишущей машинке под копирку, но, как кажется, сохранились не все копии. Почта работала неспешно, и общее впечатление от переписки, что это два монолога, а не диалог. Мне не было вполне ясно, почему А. В. уделял очевидное внимание нашей переписке, что же касается меня, то многие мои работы по истории русского языка были вызваны этим общением. Его последнее письмо датировано декабрем 1977, он скоропостижно скончался в марте 1978.

В статье определенный корпус текстов деловой письменности XVIII в. рассматривается как дискурс власти, выполняющий функции социального конструирования окружающего мира. Изучение функционирования документного дискурса предусматривает прежде всего анализ процедур контроля за ним. Эти процедуры выступают в роли социального контекста, порождающего социальные значения дискурсивных элементов. В статье из классифицируемых Мишелем Фуко внешних процедур контроля за дискурсом исследуются только процедуры запрета, которые, согласно коммуникативной установке и социокультурной предзаданности, наделяют определенные языковые средства документного дискурса социальными значениями. Так, дискурсивные ограничения, вводимые посредством табу на объект — одной из распространенных процедур исключения, предопределяют новое социокультурное содержание терминов социальной власти (в частности, термина император). Другая процедура контроля — ритуал обстоятельств — может накладывать ограничения на речевое поведение и связанные с ним невербальные действия. В результате меняется смысл языковых средств, применяемых в формулах деловых текстов. Привилегированное или исключительное право говорящего в дискурсе власти создает условия для дискурсивной компетентности представителей власти, которые всегда адекватно распознают изменившееся смысловое наполнение ключевых языковых средств в актуальном социокультурном контексте. Анализ формирования социальных значений в рамках контекста как конструируемой категории, вслед за В. Е. Чернявской и С. Т. Нефёдовым, предусматривает разграничение понятий контекста воздействия и контекста восприятия

Статья является продолжением двух предшествующих публикаций, посвященных изучению расположения атрибутов в риторических произведениях древнерусского писателя XII в. Кирилла Туровского. Атрибуты-прилагательные и атрибуты-местоимения рассматриваются в однокомпонентных контактных именных группах, в группах с дистантной позицией атрибута и в группах с несколькими атрибутами. Расположение атрибутов-местоимений зависит от их разряда. Для притяжательных местоимений в целом характерна постпозиция, хотя самые употребительные мои, твои, свои имеют свои особенности. Атрибуты-прилагательные в цикле молитв Кирилла Туровского преимущественно находятся в препозиции. Имеются особенности в расположении отдельных слов и некоторых групп прилагательных. Выбор позиции атрибутов-прилагательных отчасти зависит от структурной части молитвы, в которой они находятся (славословие, прошение, исповедание), и от включения именных групп в ряд-цепочку, состоящую из нескольких однотипных конструкций

В статье проведен анализ контекстов из древнеславянского перевода Паримейника по шести ранним древнерусским спискам (XII–XIV вв.) и двум рукописям сербского извода, с варьированием трех способов передачи греческого приименного генитива — с помощью приименного родительного, дательного падежей и адъективных форм (типа исходи животьни / живота / животоу). На первом этапе благодаря использованию инструментов портала «Манускрипт» были сопоставлены списки разных текстологических групп, что позволило выявить неоднородность в употреблении форм дательного падежа. Их максимальное количество наблюдается в представителе древнейшей редакции (и хронологически наиболее раннем) — Лазаревском списке Паримейника, а минимальное — в Захариинском паримейнике, который отражает хронологически позднейшую из представленных в исследуемых списках редакцию этого перевода. На втором этапе эта особенность рассмотрена в списках древнейших типов текста Паримейника. Это позволило установить, что активность дательного падежа в рассматриваемой функции — характеристика одной из групп Древнейшего типа. Возникновение этой группы связано с Восточной Болгарией и, возможно, является результатом сознательной редактуры

В статье рассматриваются особенности синтаксической сочетаемости общерусского глагола смеяться, а также других глаголов с семантикой смеха и насмешки в современном русском языке и в диахронии. Исследование проведено на материале основного и исторического корпусов НКРЯ, диалектных электронных корпусов и диалектных словарей. В древнерусском подкорпусе НКРЯ у глагола смеяться фиксируется только управление дательным падежом без предлога, данные старорусского подкорпуса отражают широкую вариативность управления, которая в XVIII в. сводится к конкуренции двух основных вариантов ДП и над + ТП. Материалы современных диалектных словарей показывают наибольшее разнообразие управляемых конструкций в западнорусских говорах (онежских, новгородских, псковских, смоленских, брянских), в частности, отмечены варианты смеяться вокруг, около кого-н., для кого-н., на кого-н., от кого-н., за кого-н. и др. Южнорусские говоры (курско-орловские, оскольские, воронежские, донские) характеризуются наличием моделей с + РП, из + РП: смеяться с кого-н., из кого-н. Абсолютное доминирование варианта над + ТП и почти полное отсутствие вариативности демонстрируют современные северо-восточные говоры. Проанализированный материал показывает, что специфика моделей управления может рассматриваться как различительная черта русских говоров

Статья состоит из двух частей. В первой рассматривается история изучения вокализма мосальских говоров, в которой можно выделить четыре этапа: 1) рубеж XIX– XX вв. (работы А. А. Шахматова, О. Брока, Н. Н. Дурново); 2) середина ХХ в. (обследование говоров Мосальского района по программе Диалектологического атласа русского языка); 3) рубеж XX–XXI вв. (работы А. М. Красовицкого и Л. Л. Касаткина); 4) наши дни (экспедиция сотрудников Института языкознания и Института русского языка РАН, студентов Московского государственного университета и Российского государственного гуманитарного университета). Во второй обсуждаются результаты исследования системы предударных гласных мосальских говоров по материалам экспедиции 2023 г. Во время экспедиции было замечено, что диссимилятивное жиздринское аканье сохраняется у всех информантов (39 человек), представляющих разные возрастные и социальные группы: это и представители старшего поколения, и молодёжь, и жители деревень и сёл, и жители собственно Мосальска. В противоположность этому, яканье отмечено только у четырёх информантов, причём относительно последовательно выдержанный суджанский тип наблюдается у двух жительниц деревни Берно, а у двух жителей Мосальска отмечены остаточные явления яканья. Записи бесед с этими информантами были подробно изучены аудитивным и инструментальным методами. Проведённое исследование позволило, с одной стороны, выявить в современной системе предударного вокализма мосальских говоров следы старых количественных отношений между гласными первого предударного и ударного слогов после твёрдых и после мягких согласных, с другой — проследить этапы разрушения яканья суджанского типа на пути к и́канью.

В статье рассматривается возникший в ходе создания электронного ресурса «Просодия русских диалектов» вопрос о фонологической трактовке восходящего тонального акцента современного русского литературного языка в рамках автосегментно-метрической модели описания фразовой просодии. Приводятся обширные данные о фонологической интерпретации вариантов соответствующего тонального акцента в русских диалектах, в том числе: 1) уровневый H* = высокий ровный тон на ударном гласном словоформыакцентоносителя (оскольские и смоленские говоры); 2) переходный от собственно диалектного к литературному (L+)H* = восходящий + ровный высокий тон (западные среднерусские говоры); 3) L*+H = ровный низкий + восходящий тон (белозерские и восточные среднерусские говоры); 4) L*+H* = ровный низкий + восходящий + ровный высокий тон (калужский и чухломской говоры); 5) (L+H>)* = восходящий тон на всем протяжении ударного гласного с продолжением повышения ЧОТ на заударной части словоформы-акцентоносителя, так что тональный максимум может достигаться даже на втором заударном слоге (вятские говоры). На основании приведенных сведений и с учетом существующих в современной интонологии подходов к описанию фразовой просодии, а также экспериментальных данных, свидетельствующих о наличии тонального плато в большинстве собственно диалектных типов, обосновывается выбор фонологической трактовки (L+H)* для литературного русского восходящего тонального акцента (= восходящий тон на всем ударном слоге словоформы-акцентоносителя с тональным максимумом на границе ударного и первого заударного слогов).

Russian language, while not having grammatical reduplication, is prone to lexical, semantic, and syntactic repetitions. When discussing and classifying these various types of repetition, one has to identify to what extent the doublet is fixed in the language and / or to what extent the doubling is free and what kind of semantic or pragmatic change occurs when doubling