Статья: ЗАКРЫТОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ Л. И. БРЕЖНЕВА ВО ВРЕМЯ "ЗЕРНОВОГО ТУРНЕ" В 1972 Г. (2025)

Статья посвящена изучению становления новых отраслей хозяйства в Красноселькупском районе Ямало-Ненецкого автономного округа в послевоенный период (1946-1961 гг.). Ни в одной из научных публикаций тема развития новых отраслей хозяйства с учетом специфики именно этого района пока не рассматривалась подробно, в чем и состоит ее научная значимость и новизна. Актуальность исследования заключается в трансляции исторического хозяйственного опыта нынешнему руководству округа и Красноселькупского района в изучении районной и селькупской истории (данный район является местом компактного проживания этнической группы северных селькупов), привлекающей и сегодня внимание не только историков и селькуповедов, но и многих жителей района и округа. В задачи исследования входило рассмотрение главы «Новые отрасли хозяйства: звероводство, полеводство, животноводство, лесной промысел» из неизданной монографии этнографа-сибириеведа Е. Д. Прокофьевой с рабочим названием «Селькупы», хранящейся в архиве Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН. В главе содержатся материалы, которые Е. Д. Прокофьева собирала во время экспедиций к северным селькупам в 1925-1928 и 1962 гг. Изучение рукописи Е. Д. Прокофьевой проводилось с помощью анализа, сравнительно-исторического метода и описания. В результате исследования были сделаны следующие выводы. В период с середины 1940-х до начала 1960-х гг. в Красноселькупском районе возникли и, преодолев немалые трудности, пройдя через спады и подъемы, закрепились в районном хозяйственном комплексе четыре новые отрасли - растениеводство, животноводство, звероводство и лесозаготовки. Имелась «острая необходимость» в развитии этих отраслей, решающих проблемы обеспечения района продовольствием, транспортом, строительным лесом и дровами, а также наполнения доходами районного бюджета. К концу первого пятнадцатилетия своего существования молодые отрасли выполнили большую часть поставленных перед ними задач. В каждом из новых направлений районного хозяйства был накоплен достаточный опыт для стабильной работы в следующие три десятилетия. Заложенная крепкая основа помогла трем отраслям из четырех выстоять в экономическом кризисе 1990-х гг. и, пережив реконструкцию, продолжить успешно воплощать в жизнь планы своих создателей. Реконструировать звероводческую отрасль руководство округа не стало, поскольку в этой сфере хозяйственной деятельности сменились глобальные тренды. Рукопись Е. Д. Прокофьевой содержит ценный фактологический материал и вводит в научный оборот новый источник по истории и этнографии народов Сибири.

На основе документов двух региональных государственных архивов: Центрального государственного архива Кировской области (ЦГАКО) и Центрального архива Нижегородской области (ЦАНО), а также материалов региональных газет 1930-х гг. в научный оборот вводятся новые факты, характеризующие деятельность торговых учреждений Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами («Торгсин»), действовавших на территории бывшей Вятской губернии в 1932-1936 гг. Наиболее детально в статье рассматриваются особенности работы Вятского универмага № 3 «Торгсин» (с 1934 г. - Кировского), который в 1932-1936 гг. являлся ключевым учреждением региональной сети «Торгсин». Вятская губерния с 1929 г. в результате административной реформы стала частью Нижегородского (с 1932 г. - Горьковского) края. В контексте темы исследования рассмотрена деятельность Нижегородской (с октября 1932 г. - Горьковской) краевой конторы «Торгсин», в подчинении которой до декабря 1934 г. находились универмаги «Торгсин» г. Вятки и бывшей Вятской губернии. Универмаг № 3 «Торгсин» был открыт в 1932 г. в г. Вятке в условиях действия карточной системы. Принцип работы универмага был основан на продаже населению дефицитных товаров, в том числе импортного производства, при условии сдачи золота и валюты, а позднее - серебра и бриллиантов, по установленному государством курсу. С июля 1933 г. система управления «Торгсинами», созданными на территории Горьковского края, изменилась, были созданы 11 районных отделений. В статье рассматривается деятельность Вятского районного отделения, в состав которого вошли 15 торговых учреждений, открытых на территории бывшей Вятской губернии. Головным предприятием Вятского районного отделения стал универмаг № 3 «Торгсин». С января 1935 г. в связи с организацией Кировского края вместо отделения была организована Кировская краевая контора «Торгсин», под управлением которой осталось 7 торговых учреждений. Деятельность «Торгсина» на территории бывшей Вятской губернии была невыгодна местным органам власти, так как она не приносила доход в бюджеты местного уровня, а, напротив, требовала дополнительных расходов. Идея правительства заработать за счет распространения учреждений «Торгсин» на территорию глубинной страны оказалась нежизнеспособной. Большая часть открытых на территории бывшей Вятской губернии «Торгсинов» оказалась убыточными и закрылась вскоре после открытия. Самым доходным из универмагов стал Вятский (Кировский) универмаг № 3 «Торгсин». В 1936 г. после отмены карточной системы деятельность Всесоюзного объединения «Торгсин» на территории Кировского края была свернута.

В статье рассматривается процесс продвижения в 1912-1916 гг. инженером С. К. Подгурским проекта строительства железной дороги между важным хозяйственным центром Закавказья - городом Баку инаходившимся на границе с Персией населенным пунктом Джульфа. Прямое железнодорожное сообщение между Баку и Джульфой было востребовано для расширения экономических связей с Персией и создания новых маршрутов для транспортировки товаров между двумя государствами. Вопрос строительства стальной магистрали обострился в связи с открытием в 1914 г. Кавказского фронта Ближневосточного театра военных действий Первой мировой войны. Возникла необходимость в улучшении снабжения противостоявших туркам русских частей. Инженер С. К. Подгурский, являвшийся председателем правления проходившей по территории Персии Тевризской железной дороги, был хорошо знаком с вопросами организации транспортного сообщения с этой страной. С 1912 г. им осуществлялись попытки обратить внимание российских властей на перспективы устройства «чугунки» между Баку и приграничной Джульфой. В течение нескольких лет его идеи игнорировались и встречали противодействие. Когда при содействии Министерства иностранных дел Российской империи проект был замечен высшими властями, и императором Николаем II был подписан рескрипт с повелением строить дорогу, оказалось, что государство по причине расстройства общегосударственного механизма уже не в состоянии было оперативно создать условия для воплощения проекта С. К. Подгурского. Джульфа-бакинская дорога так и не была построена. Проблемы неспособности государственного аппарата Российской империи в разумные сроки реагировать на возникавшие вызовы в последний период ее существования представляются недостаточно изученными. Особую актуальность приобретает изучение проявлений инертности властей и ее влияние на обороноспособность страны и развитие ее экономики. Последствия серьезных изъянов в государственном механизме России стали критическими в период ее противостояния странам Тройственного союза в ходе Первой мировой войны. Кроме того, на периферии внимания исследователей остаются проблемы развития транспортной инфраструктуры российско-иранского трансграничья. Новизна статьи определяется рассмотрением влияния внешнеполитического ведомства на продвижение инфраструктурных проектов в Российской империи. На основе анализа делопроизводственной документации Третьего (Среднеазиатского) отдела Министерства иностранных дел Российской империи, отложившейся в фондах Архива внешней политики Российской империи, определены особенности устройства российского государственного механизма, ставшие препятствием для реализации проекта Джульфа-Бакинской железной дороги.

Статья посвящена характеристике деятельности учреждений общественного призрения в Санкт-Петербурге, созданных в конце XIX - начале XX в., одним из самых крупных благотворительных заведений столицы - «Обществом попечения о бедных и больных детях» («Синим крестом»). Актуальность исследования обусловлена как повышенным вниманием к здоровью современных детей и подростков, так и востребованностью опыта привлечения помощи благотворительных организаций к решению задач социально-медицинской реабилитации маленьких пациентов. Несмотря на значимость и многоплановость организации, исследование ее деятельности только начинается, а история одного из наиболее крупных проектов общества - первого в стране центра по оказанию помощи детям, страдавшим серьезными нарушениями опорно-двигательной системы, рассматривается в данной статье впервые. Исследование выполнено на основе анализа разнообразных источников, значительная часть которых впервые вводится в научный оборот. «Общество попечения о бедных и больных детях» возникло в Санкт-Петербурге в 1882 г. Оно занималось помощью малоимущим семьям в обеспечении и воспитании детей путем раздачи продуктов и предметов первой необходимости, открытием яслей, столовых и убежищ, отправкой ослабленных городских ребят в деревню. Важным направлением деятельности общества было оказание детям медицинской помощи и создание специальных социально-лечебных учреждений для больных детей. «Синий крест» стал пионером в деле реабилитации детей, страдавших тяжелыми ортопедическими заболеваниями - на средства Общества в 1890 г. был открыт «Приют детей-калек и паралитиков», в котором впервые в России были разработаны методики лечения и социализации больных детей, позволившие многим из них начать трудовую деятельность и получить шанс на достойную жизнь. Первоначально главной задачей приюта была именно социальная помощь: воспитание детей в религиозно-нравственном направлении, предоставление им начального образования, обучение способных к работам ребят, доступным для них ремеслам. Забота о здоровье включала лишь «правильную гигиеническую обстановку», качественное питание, а также массаж и врачебную гимнастику. С привлечением к безвозмездной деятельности в приюте профессора Г. И. Турнера, к консервативной терапии добавились и операционные методы исправления физиологических дефектов питомцев. К началу ХХ в. учреждение из организации, занимавшейся преимущественно призрением, превратилось в центр медицинской реабилитации детей с серьезными ортопедическими нарушениями.

В статье составлен анализ архивных фондов Российского государственного архива древних актов (РГАДА) и Государственного архива Пермского края (ГАПК), включающих материалы Главного магистрата, провинциальной и воеводской канцелярии Прикамья, городовых магистратов Соликамска, Чердыни, Кунгура. Задачей автора является выявление корпоративных интересов городских обитателей Прикамья, состава местных учреждений, что ранее системно не изучалось. Подчеркивается важность региональных источников для исследования городских сообществ. Вводятся в научный оборот материалы, в которых содержатся сведения о работе городских органов управления, составе служащих, взаимодействии с вышестоящими органами власти, интересах местных сообществ. При изучении городского управления в Прикамье акцент сделан на изучении взаимодействия органов власти, посада как сообщества и отдельных представителей городского купечества. История городового управления проанализирована как процесс формирования городских корпораций с выраженными интересами, адаптирующихся к правительственным преобразованиям. Наиболее перспективной для исследователя является документация Главного магистрата в Российском государственном архиве древних актов и местных городовых органах управления с доношениями, челобитными, жалобницами и прочими документами, исходящими от конкретных людей, а не учреждений. Автором проведен формулярный анализ типичных документов городовых учреждений. Применялись биографический, проблемно-хронологический, просопографический методы. Судебные разбирательства дополняют сведения о взаимодействии местных органов власти и горожан. Сведения о процедуре выборов, отзыве служащих, протоколы заседаний магистратов, жалобы местных жителей содержатся в фондах Государственного архива Пермского края. Вводимые в научный оборот архивные материалы позволяют проследить эволюцию городового управления в XVIII в. (начиная с Петровских реформ до губернской реформы и создания наместничеств). Особое внимание уделяется деятельности городовых магистратов как органов с административно-полицейскими, судебными и финансово-хозяйственными функциями. На основе выявленных архивных данных отмечены различия в функционировании городовых и провинциальных магистратов, обусловленные влиянием местных купеческих корпораций. По архивным данным прослеживаются взаимоотношения городских сообществ с государственными органами. В заключение автор подчеркивает необходимость изучения региональных городских сообществ, способных к защите своих интересов после правительственных преобразований в сфере местного управления. Исследование архивных фондов позволяет выявить общие тенденции развития городских сообществ в Российской империи, а также особенности городской жизни в Прикамье.

Публикуются три письма русского писателя, эмигранта «первой волны» Василия Ивановича Немировича-Данченко этнографу, литературоведу и историку, профессору Карлова университета в Праге Евгению Александровичу Ляцкому. Письма относятся к середине 1930-х гг. и публикуются по рукописным оригиналам, хранящимся в фонде Е. А. Ляцкого в Литературном архиве Музея национальной литературы в Праге (Literární archív Památníku Národního Písemnictvi v Praze). Е. А. Ляцкий в 1922-1939 гг. был профессором русской литературы Карлова университета, часто выступал с публичными лекциями. Не оставлял он в эмиграции и научной деятельности. Письма посвящены нескольким важным темам. Во-первых, это автобиографические зарисовки литературной и частной жизни Вас. И. Немировича-Данченко. Несмотря на преклонный возраст, он занимался активной литературной деятельностью. Так, писатель сообщает адресату о написанных им и уже изданных в эмигрантских газетах - парижской «Последние новости» и рижской «Сегодня» - трех рассказах, а также о переводах его романов в Италии. Сетует на невнимание к его сочинениям в, казалось бы, приветливо относящейся к русской эмиграции Югославии. Письма рассказывают об особенностях материального положения писателя, получающего пенсию и иногда иные специальные выплаты от благоволивших к нему болгарских властей. При этом выплаты в рамках так называемой «Русской акции» чехословацкого правительства были сокращены до минимума. Важной содержательной частью писем является информация о положении русской эмиграции в Европе. Вас. И. Немирович-Данченко с горечью констатирует как физическое вымирание эмигрантов, так и материальную деградацию остающихся в живых. При этом он отмечает и успехи представителей эмигрантской культуры - Е. А. Ляцкого, С. И. Варшавского, Д. С. Мережковского и З. Н. Гиппиус, упоминает о популярности публичных выступлений лидера младороссов А. Л. Казем-Бека. Одновременно не может скрыть скепсиса по отношению к евразийцам в целом и к их лидеру П. Н. Савицкому в частности. Важна и реакция автора писем на общественно-политические реалии как международные (начало нацистского правления в Германии), так и внутриэмигрантские (распад бывшей партии народных социалистов). Письма написаны ярким литературным слогом, показывающим неувядающую активность Вас. И. Немировича-Данченко в почти девяностолетнем возрасте. Публикуемые письма, несомненно, в очередной раз показывают ценность эпистолярного наследия как исторического источника, в особенности для изучения тех событий, иных источников для исследования которых недостаточно.

В статье рассматривается партийная «чистка», проводившаяся в декабре 1929 г. в учреждении, которое в максимальной степени отвечало за осуществление новой экономической политики - в Наркомате финансов СССР (НКФ). Здесь концентрировались наиболее квалифицированные специалисты, которые старались совместить без ущерба экономике рыночные механизмы с командным стилем управления. В Наркомате финансов СССР работали многие, кто в дореволюционной России так или иначе имел отношение к финансам. Их первыми увольняли после «чистки» государственного аппарата. Партийные «чистки» были другими. Здесь не ставился вопрос о социальном происхождении, в парткомиссиях шла речь об идейных колебаниях партийцев, и любое отклонение от генеральной линии ВКП (б) могло влиять на партийное решение. В литературе не обращалось внимание на то, что во главе важнейших управлений Наркомата финансов СССР стояли выходцы из партии Бунд. Одним из таких управлений, Госфинконтролем, руководил глава партии Бунд с 1917 по 1921 г. - Арон Исакович Вайнштейн. Управлением государственными налогами руководил М. О. Лифшиц, фактическое руководство Планово-экономическим управлением наркомата осуществлял Л. Г. Шанин-Шапиро. Кроме того, в наркомате было немало и тех, кто не добился большого успеха по административной части, но тоже пришел в это учреждение, будучи в прошлом членом партии Бунд. Принадлежность к этой партии не была причиной компрометации, но все, кого касались эти вопросы, пытались как-то оправдываться. Не было и откровенного антисемитизма, но все три главных руководителя управлений, несмотря на их выдающиеся качества управленцев, были уволены. Им на смену должны были прийти менее квалифицированные сотрудники, чтобы выполнять любые распоряжения властей. Возврат от нэпа к практике «военного коммунизма» вел к значительному понижению интеллектуального уровня НКФ СССР. В определенном смысле этого понижения специально добивались путем внедрения в наркомат «выдвиженцев», которые, как показал опыт, не могли в полной мере заменить тех, кого увольняли.

Публикуются документы о реорганизации Коммунистического университета трудящихся Востока (КУТВ) в 1936-1938 гг., выявленные в Российском государственном архиве социально-политической истории и Российском государственном архиве новейшей истории. Коммунистический университет трудящихся Востока был образован на базе восточных курсов при Народном комиссариате по делам национальностей в Москве для подготовки политических работников республик и автономий Советского Востока в 1921 г. До 1923 г. КУТВ находился в подчинении Наркомнаца, затем перешел введение ВЦИК РСФСР (с 1924 г.- ЦИК СССР). На протяжении 1920-х гг. КУТВ ставил две задачи - подготовки кадров для национальных республик и зарубежных кадров для революционных движений в колониальных и зависимых странах Востока для Коминтерна. С 1936 г. в учреждении остался только советский сектор, а секции по подготовке зарубежных кадров были выделены в самостоятельную школу, находящуюся в ведении Исполнительного комитета Коминтерна, - она работала под конспиративным названием «Научно-исследовательский институт по изучению национальных и колониальных проблем». Перевод половины студенческого контингента наносил удар по КУТВ. Еще более чувствительным оказался перевод в новое учреждение материально-технической базы Коминтерна. Публикуемые документы раскрывают драматические события этой реорганизации, обернувшиеся открытым конфликтом между Коминтерном, в чьем ведении находилась подготовка кадров в НИИНКП, и Отделом партийной пропаганды и агитации ЦК ВКП (б), стремившимся сохранить КУТВ. С учетом сокращения численности слушателей вследствие перевода зарубежных секций в другое учреждение был поставлен вопрос о результативности и правомерности сохранения и «советского» сектора. В 1938 г. было принято решение о ликвидации КУТВ, ставшее одним из событий в ходе реорганизации других учреждений для ускоренной подготовки марксистов - институтов красной профессуры, Всесоюзного коммунистического сельскохозяйственного университета им. Я. М. Свердлова, действовавшей при Коминтерне Международной ленинской школы и др. С учетом сложной структуры и значения КУТВ, в ходе ликвидации учреждения высказывались предложения по его сохранению в той или иной организационной форме - самостоятельного учреждения для подготовки кадров Тувы, Бурят-Монголии и Якутии, включения в состав Института востоковедения имени Н. Н. Нариманова, в курсы по подготовке кадров редакторов-переводчиков марксизма-ленинизма. Документы публикуются по современным правилам орфографии и пунктуации, с сохранением стилистических особенностей источника.

Один из главных парадоксов отечественной истории - превращение России из самой религиозной европейской страны начала XX в. в официально атеистическое государство после революции 1917 г. - до сих пор не получил должного научного осмысления. В частности, оказался обойден вниманием важный аспект о роли и форматах визуализации советской политики при реализации антирелигиозных программ, хотя именно образный строй оказывал определяющее влияние на реформирование религиозных настроений среди малограмотных народных масс - целевой аудитории новой власти. Не случайно ресурсы набиравшего популярность кинематографа активно использовались государственными идеологами в качестве экранной кафедры - для проповедования социалистических заповедей, сакрализации пролетарских ритуалов, иконизации партийных вождей. Представляемая статья фокусируется на опытах конструирования «большевизма как религии» в наиболее показательных проекциях: науки, музея и кинематографа. Публикация отвечает спектру задач: введение в научный оборот тематических архивных кинодокументов, их сопоставление с соответствующими разработками из текстовых архивов ученых и материалами из раннесоветской периодики, а также их историко-антропологический анализ в ключе современных религиоведческих работ. Индикатором новизны является кроссдисциплинарная проблематика предпринимаемого исследования, охватывающая вопросы экранного конструирования атеистической идеологии и формирование феномена «храма-музея». В ходе изучения истории создания, а также деталей экспозиции Государственного антирелигиозного музея, запечатленных в архивном кинофильме «В антирелигиозном музее» (1938), рассматриваются свидетельства о бытовании различных подходов к религии и церкви в пост-революционном российском обществе. Делается вывод о значимости визуальных архивов как исторических источников, которые вкупе с соответствующими письменными материалами открывают качественно большие возможности для эффективного исследования многоплановых и противоречивых явлений отечественной истории. Актуализация опытов визуальной репрезентации антирелигиозности в СССР 1920-1930-х гг. имеет вариативную научную значимость: сохранившиеся в архивах документы позволяют реконструировать остававшиеся «за кадром» официальных хроник научно-творческие подходы к решению идеологических задач, оценить специфику межведомственных проектов атеистического просвещения, рассмотреть нюансы реакции на них со стороны групп населения, увидеть образы пестрого атласа конфессий страны Советов.

В публикации впервые вводятся в научный оборот выявленные в Российском государственном военном архиве (РГВА) исторические источники, которые раскрывают обстоятельства сотрудничества и увольнения журналистки и писательницы Нины Иосифовны Франк (1891-1949) из редакции центральной антибольшевистской ежедневной военной газеты «Русская армия», издававшейся в Омске с ноября 1918 г. по ноябрь 1919 г. Речь идет о заявлении Н. И. Франк на имя ответственного редактора газеты подполковника Ю. С. Геркена и двух рапортах редактора помощнику начальника Главного штаба Военного министерства Российского правительства полковнику Г. И. Клерже. Документы датированы апрелем 1919 г., однако речь в них идет о событиях февраля 1919 г. Во введении к документальной публикации обоснована актуальность избранной темы, описана историографическая коллизия и охарактеризован исторический контекст, необходимый для адекватного понимания сути и научной значимости публикуемых материалов. Показано, что Н. И. Франк была личностью энергичной и эмоциональной, стремившейся к общественно-политическому влиянию и высокому социальному положению. Попавшие в мемуары дневниковые записи и некролог, а затем в историографию сведения о том, что журналистка якобы являлась редактором официальной военной газеты «Русская армия», оказались недостоверными, но имевшими некоторые основания в действительности. В публикуемых документах сообщается о работе Н. И. Франк в должности внештатной помощницы редактора «Русской армии», имевшей доступ к внутренней делопроизводственной документации, а также о ее увольнении в феврале 1919 г. по распоряжению военного министра Российского правительства генерал-майора Н. А. Степанова, считавшего, что в редакции «Русской армии» должны работать только военнослужащие и ни в коем случае женщины. Публикуемые документы помогают составить представление о личных отношениях внутри редакционного коллектива газеты «Русская армия» весной 1919 г. и бытовых трудностях сотрудников-беженцев, вынужденных жить в помещениях редакции. Из документов становятся ясными субординация, военный стиль работы и порядок принятия решений в газете «Русская армия». Факт сотрудничества женщины в антибольшевистской военной газете и последовавшее увольнение дают основание предположить, что в условиях Гражданской войны в лагере контрреволюции происходила негласная редукция женских гендерных ролей, расширенных в результате революционных процессов 1917 г.

Статья посвящена проблематизации и уточнению термина «цифровой архив», анализу приоритетных направлений в исследованиях цифровых архивов и вопросам систематизации разрозненных источников в цифровом пространстве. Следствием цифрового поворота и всеобщего роста интереса к сохранению исторического наследия стало распространение новых способов обработки и хранения информации. В создание и популяризацию цифровых архивов включились не только архивы и библиотеки, но и научно-образовательные организации, специалисты из разных областей, а также обычные люди. В этом контексте архивистов и историков не столько интересовало важное для теоретического осмысления определение понятия «цифровой архив», сколько специфика работы с электронными документами, обеспечение их сохранности и использования, проблемы поиска подходов к изучению изначально цифровых источников, сохранение и популяризация архивного наследия в цифровой среде. В то же время многие исследователи (кроме архивистов и историков, еще антропологи, фольклористы, географы, культурологи, историки науки и др.) занялись разработкой баз данных на близкую для них тематику, о чем не всегда знают даже коллеги из тех же или смежных дисциплин. Существующие на сегодняшний день определения термина «цифровой архив» видятся слишком общими и расплывчатыми. Как следствие, к цифровым архивам относят вообще все сохраняемые цифровые объекты, имеющие какую-то значимость, любые электронные документы и даже в самом широком смысле социальную сеть или всю сеть Интернет. С другой стороны, общее, на первый взгляд, определение цифрового архива как оцифрованных коллекций документов упускает из своего внимания изначально цифровые документы. Учитывая накопленный опыт исследований, на основе анализа существующей историографии по проблеме и выявленных пробелов в осмыслении цифровых архивов авторы предлагают в статье уточнить определение понятия «цифровой архив», обращая внимание на несколько важных обстоятельств: первое, необходимость охватить этим понятием как оцифрованные, так и изначально цифровые документы; второе, тот факт, что цифровые документы проходят процедуру отбора перед тем, как стать частью цифрового архива (здесь не будет необработанных фондов или случайных документов); третье, то, что особенностью цифрового архива является представление документов в систематизированном виде. Безусловно, в создании цифрового архива важную роль играет точка зрения при отборе документов и способе их систематизации, а это всегда субъективно, что может как накладывать ограничения на их использование, так и открывать дополнительные возможности. Авторы формулируют определение понятия «цифровой архив» как набор оцифрованных или созданных в цифровом формате документов, отобранных для хранения и представленных в систематизированном виде. Одним из возможных решений проблемы разрозненности цифровых источников (как оцифрованных, так и изначально цифровых) видится создание и размещение в открытом доступе сводного каталога цифровых архивов, над которым работает коллектив авторов в Архиве РАН.

В статье анализируется отношение советских граждан к гласности на основе «писем во власть». При изучении поставленной проблемы применялся метод сюжетной типологизации. Источниковой базой работы стали письма из фонда «Подотдела писем общего отдела ЦК КПСС (1953-1991 гг.)» - Ф. 100 Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ). Хронологические рамки исследования охватывают период с 1986 по 1991 г. В 1985 г. политическим руководством придавалось невысокое значение гласности. Данную концепцию понимали как вспомогательную опцию для лучшего информирования населения о происходящих реформаторских процессах в стране. В 1986-1987 гг. М. С. Горбачев подверг гласность существенным метаморфозам. Теперь она связывалась с критикой, самокритикой партийных чинов, а также низовым надзором за номенклатурой. Трансформация политики привлекла внимание масс. Высшие органы власти получили множество писем с критикой морально разложившейся бюрократии, которая мешает проводить реформы, в том числе и политику гласности. Народ поддержал строгую линию партии на разоблачение административных кадров. Тем не менее на протяжении всего 1987 г. в концепцию гласности привносится радикальное содержание, направленное на деконструкцию уже советского прошлого. Центральной фигурой обличительного курса стал И. В. Сталин. Граждане были возмущены безапелляционной критикой сталинского периода. Население быстро отреагировало валом писем в ЦК КПСС. В этих обращениях были видны две новые тенденции. Авторы писем первой тенденции все еще положительно отзывались о гласности, предлагали не нарушать ее принципы. Таким образом, адресанты использовали завоевания гласности, защищая собственные убеждения и идеалы. Вторая тенденция заключалась в бескомпромиссном отторжении проводимой политики. Она была еще слабой и редкой в письмах, однако благодаря радикальной политике власти появились условия для ее развития. В 1988-1990 гг. первая тенденция выражалась во многих формах, отстаивающих личные интересы или принципы граждан. В целом за эти три года положительное отношение к гласности сохранялось в менталитете советского народа, ее осознанно использовали в качестве щита от нападок СМИ и партийной бюрократии. Необратимые изменения в восприятии произошли в 1991 г, когда правящая партия утратила контроль над проводимыми преобразованиями, а оппозиционные силы трансформировали политику гласности в неограниченную свободу слова. На последовавший напор разоблачающих советский режим критических дискуссий граждане отреагировали агрессивно. В письмах за 1991 г. уже встречаются предложения ввести чрезвычайное положение и свернуть идущие реформы. Таким образом, в сознании советского народа окончательно укрепилась негативная тенденция, ставшая концом политики гласности.

Необходимость изучения социальной роли Русской православной церкви и духовенства в эпоху позднего СССР отражает социальный запрос на научное осмысление феномена религиозного возрождения, сформировавшегося вопреки насаждению атеистического мировоззрения. Эффективным методологическим инструментарием для решения данной проблемы выступает антропологический подход, ориентирующий исследователя на изучение социально-психологических аспектов, анализ практик духовно-нравственного служения. Аргументированность выводов дополняет применение историко-биографического метода как в отношении «главного», так и «коллективного» героев повествования, а также новой локальной истории, опирающейся на такие конструкты, как социальная роль, социальное взаимодействие в пределах определенного жизненного пространства. Корпус источников сформирован материалами личного происхождения, делопроизводственной документацией уполномоченных Совета по делам РПЦ при Совете министров СССР и Совета по делам религиозных культов при СМ СССР, представленной в фондах Государственного архива Пензенской области. В ходе источниковедческого анализа удалось выявить широкий спектр информационного потенциала документов. Несмотря на формальную установку на поиск доказательств нисходящего развития церкви и победу секуляризированного сознания, отчеты уполномоченных периода «оттепели» фиксируют плохо скрываемую констатацию торжества православной идентичности. При этом маркерами укрепления «церковного влияния» выступают: рост доходов религиозных общин, масштабов исполнения треб (прежде всего, крещений), посещаемости храмов, развитие паломничества к «святым местам», масштабирование практик социального служения духовенства. Сохранение и воспроизводство православной идентичности объясняется необходимостью адаптации, усвоения населением ценностных ориентаций нового индустриального общества посредством обращения к духовным истокам православной цивилизации и переживанием прежнего опыта. С другой стороны, происходила эволюция конфессиональной политики, что выразилось в либерализации политических реалий. Несмотря на ужесточение налоговой политики в отношении РПЦ, бюрократизацию процедуры исполнения религиозных обрядов, административное рвение блокировалось появлением малейшей угрозы массовых беспорядков. Феномен осознанного выбора стези духовно-нравственного служения рассматривается на примере жизненного пути известного пензенского педагога, историка, музейного работника и священнослужителя Михаила Анатольевича Лебедева (1889-1879).

В статье отмечается, что в зарубежной и российской историографии остается малоисследованной история энергетической инфраструктуры. В собраниях архивных фондов многочисленные материалы по этой тематике не выделены в отдельные дела. Документация энергетической инфраструктуры рассредоточена по описям о строительстве и обслуживании электростанций, эксплуатации промышленных предприятий. Для анализа материалов автором использовались логический, хронологический, типологический методы, что позволило структурировать материал, проследить, как строительство электростанций стало причиной урезания финансирования строительства сетей и подстанций. Автором изучены особенности коммуникации между партийными организациями, Советом министров СССР и предприятиями, что сказывалось на развитии промышленной энергетики. Исследование позволяет рассмотреть, как в условиях ограниченных ресурсов происходило развитие энергетической инфраструктуры. На примере материалов из архивов федерального уровня - Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), показано, как невнимание союзных властей к проблемам «последней мили» стало причиной систематических потерь электроэнергии. Документы в региональных архивах: Центральном государственном архиве историко-политической документации в Санкт-Петербурге (ЦГАИПД СПб), Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга (ЦГА СПБ), Ленинградском областном государственном архиве в Выборге (ЛОГАВ) иллюстрируют взаимоотношения энергоснабжающей организации и предприятий города и области, показывают, как профильные министерства участвовали в решении рассматриваемых проблем, а также иллюстрируют отдельные аспекты экономики электросетевого хозяйства. Названные фонды позволяют рассмотреть процедуры обеспечения промышленной энергетики - от принятия решений до проведения работ по совершенствованию инфраструктуры «последней мили» на предприятии. Показано, как выделение обслуживания сетей в отдельное направление работы областных советов создавало условия для роста энерговооруженности предприятий. Анализируя процесс развития энергетической инфраструктуры, в рамки которого входило увеличение снабжения электричеством предприятий, автор показывает, как строительство подстанций и развитие сетей позволяло механизировать производственные процессы. Выводы автора подтверждаются архивными документами.

Советская политика социальной мобилизации, характерная для всего межвоенного периода, приобрела особые направленность и форму в середине 1930-х гг. В статье рассматривается проблема мобилизационной инициативы власти в отношении советской молодежи в связи с убийством партийного лидера С. М. Кирова в декабре 1934 г. В ряде исследований, посвященных тем или иным аспектам социальной мобилизации в СССР, был проанализирован идеолого-пропагандистский элемент мобилизационных инициатив власти, а также некоторые аспекты роли комсомола в реализации мобилизационной повестки. Тем не менее проблема политических настроений и эмоций молодежи и их мобилизации зачастую оставалась вне внимания исследователей. Цель исследования заключается в анализе молодежных политических эмоций в связи с убийством С. М. Кирова как ресурса для мобилизационных инициатив советской власти. Исследование построено на принципах историзма и объективности с использованием историко-сравнительного, дедуктивного и ретроспективного методов. Объектом исследования являются политические эмоции советской молодежи в связи с убийством С. М. Кирова в контексте мобилизационной политики властей. Новизна исследования обусловлена введением в научный оборот широкого пласта рассекреченных архивных документов. Основу источниковой базы исследования составили документы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Центрального государственного архива историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) и Государственного архива социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО). Особое значение уделялось изучению содержания информационных сводок, отчетов и докладных записок комсомольских и партийных организаций о политических настроениях общества в связи с убийством С. М. Кирова. Для анализа отношения молодежи и ее реакции на преступление полезным оказалось обращение к рассмотрению содержания советских периодических изданий («Комсомольская правда», «Смена», «Коммуна») на рубеже 1934-1935 гг., в которых часто публиковались письма и статьи молодых людей, иллюстрирующие их отношение к общественно-политическим событиям. Эффективная пропаганда, направленная на создание определенных политических образов и мифов, позволила аккумулировать энергию молодежи в рамках социальной мобилизации масс, необходимой для реализации ключевых задач социалистического строительства. Причем мобилизационная инициатива работала на консолидацию не только в рамках создания негативного образа «врагов народа», но и в контексте создания позитивного образа убитого партийного «героя». Авторы отмечают, что реакции молодых людей на убийство С. М. Кирова были неоднородными. Молодежь демонстрировала разнообразие настроений и политических эмоций: индифферентизм, сочувствие, протестные и критические настроения. Выступая публично на траурных митингах и демонстрациях, большинство юношей и девушек брали на себя обязательства в повышении производительности труда, а также усилении бдительности и непримиримости к политическим «врагам». Однако среди молодежи, как, впрочем, и среди комсомольцев было немало тех, кто, несмотря на значительные усилия советской пропаганды, с большим недоверием относился к материалам судебного приговора по делу об убийстве С. М. Кирова. Значительная часть критических настроений молодежи в это время проявлялась в форме оскорблений высшего партийного руководства и героизации совершенного преступления.

В статье проанализированы информационные возможности фонда Евпаторийской таможни Государственного архива Республики Крым (ГАРК) - источникового комплекса разноплановых по содержанию документов, содержащих сведения о деятельности одного из старейших таможенных учреждений Таврической губернии. Государственная таможенная политика, внедрение инновационных технологий в деятельность отечественных таможенных органов приобретают особую актуальность в современных условиях «санкционного» противостояния ведущих мировых держав. Крымский полуостров, вошедший в состав Российской империи в 1783 г., для центральных властей и в то время являлся стратегически и экономически значимым регионом на южных рубежах государства, форпостом российской внешней и таможенной политики. В соответствии с российским законодательством и по образцу аналогичных структур империи создавались первые таможенные учреждения в Евпатории и Феодосии. Фонд Евпаторийской таможни в ГАРК, ставший источниковой базой настоящего исследования, насчитывает более 2 500 единиц хранения за 1784-1920 гг. Однако пока он мало востребован в научной среде и практически не изучен, а его документы ранее не вводились в научный оборот. Вместе с тем материалы фонда дают полное представление обо всем многообразии функций органов таможенного контроля в Крыму, позволяют провести научную реконструкцию истории существования и деятельности этих учреждений, проанализировать специфику организации их работы, проследить основные направления операций по экспорту и импорту, осуществлявшихся крымскими таможнями. Непосредственной целью исследования стала характеристика документов, отложившихся в фонде Евпаторийской таможни, раскрывающих проблемы функционирования этого учреждения во второй половине XIX в. Одним из важных компонентов исследования и его научной новизной стала возможность на основе архивных данных проследить за особенностями административной коммуникации в крымских таможенных учреждениях, получить подробные сведения об их чиновничье-бюрократическом составе. Выявлены и изучены документы об учреждении, формировании штатов и деятельности таможни, рапорты и донесения представителей региональной администрации, формулярные списки служащих и прочая документация, что позволило провести первичный анализ структуры и кадровой обеспеченности таможни. Сделан вывод о возможности проведения перспективных исследований по истории государственных учреждений, по истории регионального управления, эго-истории.

Статья посвящена изучению видов теменосов в Аттике во второй половине IV в. до н. э. В историографии эта проблема практически не исследована. Как правило, авторы научных работ обращаются к вопросу определения и особенностей теменосов, основываясь на информации, полученной из античной литературы или археологии. В историографии, как правило, изучается проблема древнейшего теменоса эпохи II-I тыс. до н. э. или рассматривается это явление в период V-III вв. до н. э. на территории Северного Причерноморья. При этом совершенно неизученным остается вопрос о том, что представляли собой теменосы Аттики (области Афин) во второй половине IV в. до н. э. Изучение этой проблемы является актуальным, поскольку для того, чтобы составить полное представление о теменосе, необходимо выявить особенности этого явления на разных этапах истории Афин. В связи с этим цель статьи заключается в том, чтобы представить различные виды теменосов в Аттике второй половины IV в. до н. э. и придти к выводу о том, какое значение вкладывалось в это понятие. Хронологические рамки исследования выбраны не случайно, поскольку к этому времени относится эпиграфический материал, в котором содержится информация по данному вопросу. Как правило, это надписи о сдаче в аренду священных земель, высеченные на каменных стелах, которые во второй половине IV в. до н. э. были установлены на территории храмов полиса. Новизна исследования состоит в том, что впервые в историографии вопрос о сущности теменосов изучается на основании этих материалов. С помощью системного подхода и сравнительного анализа исследуется специфика теменосов, их характерные черты и раличия. Анализ эпиграфического материала показал, что существовали различные виды теменосов, уход за которыми осуществлялся путем передачи их в аренду гражданам афинского полиса. Проведя подробный анализ источников, автор приходит к определенным выводам. Судя по сведениям договоров об аренде священных земель, теменосы представляли собой территории святилища, которые различались между собой в зависимости от определенных факторов. В связи с этим можно выделить несколько видов теменосов. Во-первых, это земельные участки, пригодные для проведения различных сельскохозяйственных работ. Во-вторых, это земли, которые используются под пастбища и в ряде случаев на них находятся хозяйственные постройки и эргастерии, используемые для обработки сырья. Кроме того, можно отдельно выделить земельные участки, которые используются для проведения на них строительных работ.