В статье рассматриваются редкие или уникальные архаичные и инновативные формы числительных, существительных и прилагательных, обнаруженные в машиночитаемых интернет-изданиях Паримейника по рукописям XII–XIV вв. Древнейшего типа и трех редакций — Захариинской, Козминской и Семеновской: твор. пад. ед. числа десѧтьмь, им.-вин. пад. осми, род. пад. ед. числа на -ога, ранние примеры числительного девѧносъто, формы составных числительных ‘11–19’, ‘30’, ‘40’, род. пад. четыреи, смешение и контаминация форм твор. пад. ед. числа и дат. пад. мн. числа, выравнивание основ в прямых и косвенных падежах после падения редуцированных, им.–вин. глази. Приводящиеся в статье формы до сих пор не попадали в поле зрения исследователей либо требуют новой интерпретации. В статье публикуется запись писца в Козминском паримейнике 1312–1313 г., содержащая много интересных языковых особенностей. Сделанные наблюдения доказывают необходимость издания рукописного наследия и дальнейшего его изучения
Предметом рассмотрения в данной статье стали формы родительного и местного падежей существительных мужского рода в лечебнике под названием «Книга, глаголемая Прохладный вертоград, избранная от многих мудрецов о различных врачевских вещех ко здравию человеческому пристоящих», переведенном с неустановленного языка подьячим Андреем Никифоровым в 1672 году. Был исследован список Российской государственной библиотеки, ф. 317, No 8. XVII в., имеющий высокий процент акцентуированности. Оказалось, что в родительном падеже распределение окончаний -а и -у в ряде случаев зависит от падежного значения: окончание -а употребляется в родительном принадлежности и счетной форме; окончание -у — в родительном времени и партитиве. В значении родительного субъекта, объекта, сравнения, изъяснения, в исходном и достигательном падежах окончание -а преобладает над окончанием -у, тогда как в родительном со значением причины, а также выделительной характеристики по материалу или веществу и в потенсиве (его значение — предотвращение потенциальной угрозы) существительные оканчиваются преимущественно на -у. Зависимость в присоединении окончания -a или -у от акцентной парадигмы обнаруживается только в трех значениях родительного падежа: исходном, достигательном и причинном. Здесь слова а. п. а и а. п. b имеют преимущественно флексию -а, а слова а. п. с — преимущественно флексию -у. Что касается местного падежа, то в Лечебнике представляет интерес достаточно большое количество нетривиальных случаев употребления существительных мужского рода в изъяснительном значении с предлогом о и окончанием -у (например, о насмо́рку, о хрѣну̀, о́ духу). Сравнение с деловой письменностью XVII в. показывает, что это явление встречается там лишь спорадически и только в формульных контекстах.
В статье на материале Национального корпуса русского языка (НКРЯ) исследуется диахроническое развитие конструкций со вторым родительным падежом (флексия -у) в трех типах контекстов: 1) конструкции с именными квантификаторами; 2) конструкции с предлогом без; 3) конструкции с предлогом до. Также данные русского языка сравниваются с данными других языков (прибалтийско-финских, некоторых тюркских), в которых присутствует тенденция к употреблению партитивного падежа в неутвердительных высказываниях. Результаты исследования показывают, что во всех трех типах исследуемых контекстов имеются основания выделять партитивную семантику GEN2. Кроме того, у-флексия GEN2, не восходящая к историческому ŭ-склонению и некоторым односложным словам исторического ŏ-склонения, в первую очередь распространяется в XV в. у отглагольных существительных с семантикой результата или собственно акта действия (конструкции вида без спросу, без разбору и т. д.), а также у отглагольных существительных с абстрактной семантикой процесса или состояния (конструкции вида до звону, до сроку и т. д.). В дальнейшем развитие GEN2 в исследуемых контекстах происходит по-разному: во всех исследуемых сочетаниях, за исключением существительных с дефектной парадигмой, формы регулярного генитива на -а постепенно вытесняют формы GEN2, однако для диминутивов, в том числе образованных от заимствований, в конструкциях с квантификаторами модель с GEN2 по-прежнему употребительна. Кроме того, дистрибуция некоторых существительных в формах регулярного генитива и GEN2 в конструкциях с бы со значением пожелания позволяет сделать вывод о том, что в русском языке присутствует тенденция к употреблению GEN2 в неассертивных контекстах, характерная для ряда других языков
В статье описывается новый электронный ресурс, предназначенный для лингвистического комментирования текстов. Предметом комментариев служит художественный текст XIX в. на русском языке: повесть «Фаталист» М. Ю. Лермонтова. Но содержательно комментарии выходят далеко за пределы одного текста: они представляют собой попытку описать лексико-семантические и морфосинтаксические сдвиги, произошедшие в русском языке после XIX в., выявить их истоки, причины, а иногда и типологические параллели. Факты языковых изменений — 243 обнаруженные с опорой на текст Лермонтова и далеко не всегда очевидные современному носителю языка — последовательно обосновываются на материале Национального корпуса русского языка. Разработанный функционал учитывает потребности и пользователя (в первую очередь, школьников и учителей, на которых ориентирован ресурс), и эксперта-комментатора. Все это вместе делает настоящий проект принципиально отличным от всех остальных, в чем-то аналогичных — авторских словарей (не привязанных к конкретному тексту, мало внимания уделяющих грамматике и диахронии), литературоведческих комментариев (обычно свободных от собственно лингвистического анализа), лингвистических корпусов (не содержащих полнотекстовых исследовательских комментариев) и под.
Рассматривается структура русского вопросительного предложения как включающая два компонента: собственно вопросительный (то, что спрашивается) и несобственно вопросительный (то, о чем спрашивается). Анализируются сегментные и суперсегментные средства выражения соответствующих значений. Предложена классификация русских вопросов в зависимости от средств выражения иллокутивного значения и средств расчленения вопроса на два компонента. Выделяются вопросы, в которых отсутствуют средства отделения собственно вопросительного компонента от несобственно вопросительного. Параллельно выделяется класс вопросов, которые, напротив, имеют специальное средство расчленения вопросов на собственно вопросительный и несобственно вопросительный компоненты. Для анализа расчленения вопросов используется понятие просодического шва. Выделен также и третий тип вопросов, которые определяются как результат опущения собственно вопросительного компонента. Описание эллиптических вопросов как восходящих к расчлененным вопросам с просодическим швом между собственно вопросительным и несобственно вопросительным компонентами позволяет объяснить существование в системе вопроса, который характеризуется отсутствием сегментных показателей вопросительности и, одновременно, несет нисходящую просодию.
В статье исследуется процесс семантического калькирования — на корпусных данных русского языка XVIII–XIX вв. Акцент делается не на вхождении языковой единицы в язык, то есть на самом появлении кальки, а на ее последующем существовании в нем. Рассматриваются разные этапы адаптации калькированного слова к морфо-синтаксической системе, лексическая конкуренция новой единицы с другими — вплоть до причин исчезновения ее из узуса. Материалом нашего исследования стало полисемичное слово расположение, структура многозначности которого претерпела значительные изменения c тех пор, как оно вошло в язык. Эти изменения были тщательно прослежены по корпусным и словарным данным, а также данным картотеки Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН; были определены наборы контекстов, свойственных каждому историческому периоду жизни этого слова. Это позволило рассматривать лексему расположение на фоне обширных данных европейских исторических корпусов и академических словарей. Совпадение сочетаемостных и грамматических свойств кальки в языкереципиенте и калькируемой лексемы в языке-источнике, с одной стороны, и учёт экстралингвистических данных — с другой, позволили определить время и язык калькирования. Корпусные свидетельства о последующих расхождениях свойств источника с реципиентом позволяют говорить о моделях диахронического изменения калькированной лексики
Статья посвящена изучению возможностей грамматической системы русского языка при построении активных конструкций. Автор постулирует действие в синтаксисе оператора «сила субъекта», который, как и другие операторы мыслительных процессов, определяет семантику предложения. Материал исследования — модели двусоставных глагольных предложений, которые показывают ассиметричные отношения компонентов своей структуры в аспекте форма — значение — функция и находятся на периферии функциональносемантического поля «активная конструкция». Анализ проводится с точки зрения современной функциональной лингвистики, основным принципом которой является моделирование деятельности носителей языка. Методологическим основанием для объяснения действия прагматических механизмов языковой системы служит категория синтаксического лица — модусная категория, которая показывает коммуникативные предпочтения говорящих, играет важную роль в построении предложения. Инструментом исследования смысловой организации предложения является понятие синтаксической позиции формы слова. Она выявляет одинаковые функциональные свойства у макросемантических разрядов лексики, которые представляют концепты. На силу субъекта в моделях предложений указывает категориальная семантика и падежная форма имени в позиции темы, порядок слов, координация семантических категорий предложения субъекта и предиката, взаимодействие системных категорий имени и глагола. Анализ показывает, что оператор «сила субъекта» действует вместе с оценочными элементами и с мыслительными категориями; например категорией оптативности, выделения, динамики / статики, определенности / неопределенности, ассерции / негации
Рассматриваются местоименные конструкции много кто / много что / мало кто / мало что, которые не имеют однозначной интерпретации в лингвистике. В статье обсуждается альтернация в позициях подлежащего и прямого дополнения: именительный / винительный много (мало) кто / что VS. родительный много (мало) кого / чего: Много что изменилось VS. Много чего изменилось Формулируются возможные причины употребления родительного падежа на месте именительного / винительного: влияние грамматических правил (например, альтернация при отрицании: Читает газеты vs. Не читает газет); влияние разговорного родительного (Чего случилось?; Чего принес?); влияние квантитативной конструкции (много людей, мало воды), где квантитатив управляет родительным.
Работа посвящена вопросу об употреблении местоимений серии на -либо в контексте прямого отрицания, который остается дискуссионным, несмотря на фундаментальные исследования, посвященные семантике неопределенных местоимений. В работе эта проблема рассматривается на примере употребления местоимения какой-либо в Национальном корпусе русского языка и в Корпусе русских учебных текстов, XX XXI с привлечением экспериментальных данных. В результате выделяются типы контекстов, как лицензирующие использование местоимения, как и не допускающие такого употребления. Автор приходит к выводу о значимости семантики разнообразия множества, обозначенного именной группой, включающей какой-либо, для возможности употребления квантификатора какой-либо под прямым отрицанием
Рассматриваются грамматические, семантические и коммуникативные особенности глагольных и безглагольных высказываний с личными местоимениями 1-го, 2-го и 3-го лица в позиции субъекта (им. п.). Особое внимание уделяется случаям их пропуска (pro-drop) в высказываниях с личными глаголами. Материалом для исследования служат расшифрованные, затранскрибированные и морфологически размеченные в соответствии с конвенциями CHILDES [MacWhinney 2000] лонгитюдные корпусы двух типично развивающихся мальчиков (1;7–3;1), усваивающих русский язык — морфологически богатый, флективный и так наз. слабопродропный. Результаты основываются на анализе свыше 7000 высказываний детей и указывают на общее и индивидуальное в усвоении ими обсуждаемого фрагмента грамматики. Сходства и различия в функционировании высказываний с личными местоимениями в первый год их онтогенеза подтверждаются статистически. Сильная корреляционная связь отмечена между частотностью глагольных высказываний с личными местоимениями и синтаксическим развитием детей. В более плотном местоименном корпусе частотность данных высказываний соотносится с частотностью пропуска личных местоимений.
В статье на материале французского параллельного подкорпуса Национального корпуса русского языка рассматриваются вопросы пополнения состава служебных слов русского языка за счет семантической и функциональной эволюции полнозначных слов или сочетаний. Для анализа взяты две языковые единицы: коннекторы в то же время и вместе с тем, которые считаются синонимами в своих основных значениях. Семантический анализ, как качественный, так и количественный, позволяет уточнить это положение, а также более точно определить значения этих языковых единиц. Базовым значением в то же время является временное: одновременность, или, шире, сосуществование сущностей, свойств и положений вещей, и именно в этом значении в сочетании с союзом и он наиболее употребителен. Отношение сосуществования может устанавливаться и на уровне высказывания. Следующим по частотности, но с большим отрывом следует употребление в то же время в сочетании с коннектором но, выражающим отношение «вопреки ожидаемому». Употребление в составе аддитивных коннекторов является для в то же время маргинальным. Аддитивное значение является, наоборот, основным для вместе с тем: некоторая сущность, свойство, качество или положение вещей существует вместе с другой сущностью, качеством или положением вещей. В аддитивном значении вместе с тем сочетается, как правило, с союзом и, но может сочетаться и с но и и а (и). Вместе с тем может выражать отношение «вопреки ожидаемому», как сохраняя свое базовое значение (в сочетании с союзом но), так и образуя единую языковую единицу (с союзом а), а также временное значение одновременности, но оно для него не является характерным. Таким образом, основной зоной пересечения в употреблении в то же время и вместе с тем является отношение «вопреки ожидаемому», выражаемое ими в сочетании с союзами но и а
В статье приводится ряд данных, которые позволяют внести некоторые уточнения по проблеме происхождения антирезультативного значения у плюсквамперфекта в истории русского языка. Несмотря на спорность вопроса о наличии у т. н. «русского» плюсквамперфекта результативного значения, материал западнорусских летописей позволяет констатировать, что, во всяком случае, в западнорусских говорах оно было и, по-видимому, именно на его базе развилось значение антирезультатива. Хотя такое развитие противоречит типологическим данным, вероятность такого сценария подтверждается живым диалектным материалом с «новым» перфектом, где результативное значение (от)причастной формы со связкой в прошедшем времени может контекстуально осложняться антирезультативностью. О возможности такой эволюции говорят и древнейшие летописные примеры, в которых фиксируется антирезультативное употребление -л-формы без связки. Наличие результативного значения у «русского» плюсквамперфекта в западнорусских говорах свидетельствует в пользу того, что существование некогда результативной семантики у сверхсложных форм нельзя исключать и для тех диалектов, где она не фиксируется текстами (прежде всего, для древненовгородских). Причину же ее отсутствия можно объяснить разной скоростью эволюции временной системы по диалектам