Настоящая работа посвящена истории местоимения етеръ в русской письменности XI–XVII вв. Данное местоимение воспринималось как архаизм уже в старославянских текстах, однако в церковнославянской традиции Руси оно продолжало употребляться вплоть до середины XVII в. Местоимение етеръ в древнерусской письменности имело три значения: значение ‘один из двух’, значение ‘иной, другой’ и значение показателя неопределенности ‘некоторый, некий’. Вероятно, второе и третье развились у этого местоимения именно на основе исконного значения ‘один из двух’. Первое, наиболее архаичное, представлено на древнерусской почве только в тексте Хроники Георгия Амартола и Чудовском Новом Завете. В качестве показателя неопределенности местоимение етеръ было распространено в древнерусской письменности шире, чем в значении ‘иной, другой’. Последнее представлено в ограниченном круге источников. В среднерусской письменности местоимение етеръ было утрачено в роли модификатора со значением ‘иной, другой’ и сохранилось только в функции неопределенного местоимения, выполнявшего роль своеобразного «джокера», который был способен заменить практически любой тип неопределенного местоимения в различных семантических типах контекстов: контекстах слабой определенности, неизвестности и нереферентности. В среднерусский период местоимение етеръ встречается в письменности очень редко и только в произведениях высокообразованных книжников в качестве одного из приемов демонстрации книжной учености
В статье рассматривается окказиональный способ современного русского словообразования — междусловное наложение, статус которого в русистике оценивается по-разному. Показано соотношение этого способа с контаминацией, в работе междусловное наложение последовательно рассматривается как особая разновидность контаминации. В статье выявляется механизм междусловного наложения (сокращение двух лексических единиц, объединение их усеченных частей, наложение тождественных сегментов и появление квазиморфов). Характеризуются основные сферы использования дериватов, образованных этим способом, в современной русской речи. Особое внимание в статье уделяется функционированию слов, созданных междусловным наложением, в современной художественной речи, где их семантика заметно усложняется, а функции расширяются. Показано, что такие новообразования в художественных текстах служат не только средством языковой игры, но и способом создания сложного образа, свертывания тропеической конструкции, выражения авторских оценок. Делается вывод, что междусловное наложение как способ экспрессивного компрессивного словообразования активизируется в современном русском языке, усиливается продуктивность дериватов, созданных этим способом, расширяются сферы их использования
Цель статьи — продемонстрировать основные проблемы орфоэпического словарного описания союзов и частиц и наметить пути решения этих проблем. В орфоэпическом словаре сегментные особенности служебных слов, а также их безударность и колебания между безударностью и ударностью следует отражать последовательно — для всех служебных слов, у которых такие особенности представлены (колебания между [о] и [ə] в вот, что и др.). Нередко односложные союзы и частицы являются клитиками, и, поскольку фонемы могут по-разному вести себя на стыке клитики и ее носителя, эту информацию тоже необходимо фиксировать в орфоэпическом словаре: замёр[с‿в’]едь, ве[т’‿в]ы́шли и др. (считается, что произношение замёр[з‿в’]едь и ве[д’‿в]ы́шли нелитературно); на материале союзов и частиц это не было сделано ни в одном орфоэпическом словаре русского языка. В тех случаях, когда есть омонимы, их важно разграничивать; ср., например, союз что и местоимение что, фонетически отличающиеся друг от друга. Наконец, в русских орфоэпических словарях сегментные произносительные особенности некоторых союзов и частиц «спрятаны» в теоретической статье, приведенной после основной части словаря. Это должно быть исправлено: произносительные особенности служебных слов надо полноценно описывать не только в теоретической статье, но и в словарных статьях, посвященных им.
В статье на материале архангельских говоров рассматривается семантика общерусского глагола знать. Этот глагол образует центр семантической области ‘знание’, занимающей важное место в народной культуре и определяющей ее когнитивное своеобразие. В изучаемых говорах глагол знать покрывает большую область смыслов, к которым относятся ‘знать’, ‘понимать’, ‘считать’ ‘предполагать’, ‘уметь’, ‘помнить’, ‘испытывать’, ‘соблюдать’. Семантическое пространство глагола знать определяется логической смежностью этих смыслов и, следовательно, метонимическими отношениями между значениями глагола. В условиях устной коммуникации при отсутствии кодифицированной нормы переход семантически емкого глагола знать от одной смежной смысловой зоны к другой оказывается более легким, так как говорящему удобен способ обозначения ситуации, избавляющий его от поиска более точной единицы номинации. Соотнесенность знания со смежными семантическими областями свидетельствует о его важности в традиционной культуре. Знание — ценностный ориентир, регулятор поведения представителя народной культуры. Житель деревни многое знает, понимает, умеет. Его знания сформировались преимущественно на основе собственного жизненного опыта. Вместе с тем, он не настаивает на абсолютности своих знаний, он способен признать свою некомпетентность в ряде вопросов или сослаться на отсутствие каких-н. вполне доступных ему сведений. При этом изученный материал практически не содержит сведений о получении знаний путем обучения чему-н., изучения чего-н.
Рассмотрены два хронологических пласта народной русской афористики — «классические» фольклорные пословицы устного анонимного происхождения, известные по записям XIX в., и «постфольклорные» афоризмы письменного происхождения, представляющие собой пародийные преобразования известных пословиц, крылатых слов или фразеологизмов, публикуемые в основном без указания автора и получившие название «антипословиц». Характерные черты пословичной трактовки концептов ‘деньги’, бедность’ и ‘богатство’ состоят в следующем: 1) пословицы о деньгах дидактичны и, за редким исключением, не насмешливы, но, напротив, серьезны; они — как глава из учебника жизни, написанная с позиций крестьянского здравого смысла; 2) в корпусе классических паремий тема денег занимает более скромное место, чем в антипословицах, при этом проблемы бедности и богатства не сводятся к деньгам; 3) наиболее отчетливо выраженная идея русских пословиц о бедности-богатстве, представленная в нескольких десятках паремий, созвучна евангельской притче о талантах: «… ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф. 25: 29). В отличие от классических пословиц, постфольклорные афоризмы насмешливы, скептичны и рассчитаны на понимающий смешок современника. Нефольклорный комизм антипословиц о деньгах (гротеск, оксюморон, каламбур, алогизм включая абсурд, пародирование клишированных фраз и оборотов и др.), как и нередкая искусность антипословиц, помогают авторам и читателям находить баланс между скепсисом и оптимистическим восприятием мира
Рассматривается процесс формального варьирования терминологических номинаций (терминов и терминоэлементов) формирующегося в настоящее время особого пласта лексики, отражающего реализацию в стране модели цифрового общества. Цель исследования — определить типы и причины варьирования с тем, чтобы подготовить научную базу для полного лексикографического представления данной лексики в терминологическом словаре. Материал исследования в основном извлекался из официальных и новостных текстов, представленных на сайте Минцифры РФ, а также из электронного медиабанка «Интегрум», «Национального корпуса русского языка», соцсетей. Всего обследовано свыше 500 номинаций. Использовались: все виды языкового анализа слова, опрос респондентов, парсинг по соцсетям. В ходе исследования выявлены варианты, различающиеся фонемным составом, особенностями словоизменения, отношением к категории одушевленности/неодушевленности, графическим и орфографическим оформлением. Особо отмечаются единицы, не получившие кодификацию в словарях (абсолютные неологизмы). Указывается факт частотности того или иного варианта. Причины варьирования связаны в большинстве случаев с происхождением номинаций. Термины-заимствования претерпевают адаптацию подобно общеупотребительным словам, подстраиваясь к различным подсистемам принимающего языка (фонетике, графике и орфографии, словоизменению). Кальки и новообразования, созданные на русской почве, могут варьироваться в написании; некоторые проявляют колебания в категории одушевленности/ неодушевленности. В целом варьирование номинаций терминологии цифрового общества свидетельствует об этапе ее становления. В перспективе исследования предполагается разработать рекомендации для отражения вариантности разных типов в терминологическом словаре как базе для последующей кодификации терминологии
Названия растений (фитонимы) остаются недостаточно исследованной группой лексики, о чем свидетельствует их отражение в основных толковых словарях современного русского языка. В словарях заметна тенденция рассматривать названия растений как номенклатурный класс, подтип специальной лексики. Эта тенденция приводит к упрощению и обеднению лексикографического описания. Однако в специальных (ботанических) источниках в качестве названий растений используется латинская номенклатура; специальных словарей, справочников, исследовательской литературы, где бы системно описывались русские названия растений, практически не существует. Показательна разнообразная вариативность названий. Помимо того, что не существует однозначного соответствия между собственно растениями и их названиями, отдельные названия существуют в различных вариантах (грамматических, орфографических, произносительных и т. п.). Произносительные варианты представляют собой особую проблему, поскольку специальная литература, как правило, не содержит информации о месте ударения и других особенностях произношения названия, а также об источниках информации для существующих вариантов; в том случае, когда подобная информация приводится, она относится к латинским названиям. Представляется, что информация, имеющая отношение к ботанической латыни, не может напрямую переноситься на лексические единицы, уже освоенные русским языком. Кодификацию названий растений, функционирующих в русском языке, разумно проводить с опорой на узус.
Конкуренция агглютинации и фузии в русском словопроизводстве отчетливо проявляет себя в моделях нанизывания тождественных или семантически близких аффиксов. В статье рассматривается взаимодействие агглютинативных и фузионных тенденций в русском производном слове, развивающееся на протяжении истории русского языка в аффиксальных композициях редупликационного типа. Модели дублирующей и синонимической редупликации аффиксов базируются на агглютинативном механизме аффиксального нанизывания, однако включение этого механизма обусловлено фузионными свойствами словообразовательных аффиксов в русском языке: их многозначностью, нестандартностью, регулярной деэтимологизацией. Повторная аффиксация, суть которой в устранении многозначности первичного аффикса, реконструкции деэтимологизированных значений, способствует восстановлению семантической определенности аффикса, создает возможность расчлененного восприятия информации, приближает фузионный словообразовательный формант к форманту агглютинативного типа. Этот общий мотив повторного дублирующего или синонимического нанизывания аффиксов получает своеобразное развитие в различных словообразовательных подсистемах (в статье рассмотрены причины и следствия аффиксального нанизывания редупликационного типа в разных семантико-грамматических группах слов). Агглютинативное нанизывание аффиксов входит в противоречие со структурными основами флективного языка, аффиксальные последовательности подвергаются фузионной обработке в структуре русского многоморфемного слова; процесс агглютинативного нанизывания изосемических аффиксов вырождается в фузионном языке во вторично синтезированные новые деривационные форманты
В статье анализируется опыт описания литературного языка как множества географически распределенных вариантов с единым центром — общенациональным вариантом. Рассматриваемая методика была разработана и успешно применена для описания социофонетической системы английского языка в Великобритании. Исследования британских социолингвистов показывают, как общенациональный стандарт — «общепринятое произношение» (Received Pronunciation) — может быть использован как основа для определения дифференциальных признаков всех социально распределенных типов произношения, характерных для той или иной географической области. Одновременно общенациональный стандарт используется как точка отсчета для описания регионального варьирования произношения различных социальных групп, включая произношение образованных носителей языка, опирающихся в ежедневной речевой практике на грамматические и лексические стандарты. Такое произношение, в ряде особенностей отличающееся от «общепринятого произношения», однако не включающее многие специфические региональные черты, рассматривается как региональный вариант «образованной речи», или, в принятой в русистике терминологии, — региональный вариант литературного произношения. Варианты произношения слов, характерные для этого типа, в отличие от других регионально ограниченных вариантов, включаются в произносительные словари со специальными пометами. Для выделения дифференциальных признаков того или иного типа произношения используется стандартный список произносительных слов-моделей, основанных на «общепринятом произношении». Каждая такая модель включает группу слов с одним и тем же звуковым сегментом, который варьируется на региональном или социальном уровне. Такая вариативность в реализации модели в различных социально или регионально ограниченных типах произношения оценивается с точки зрения природы характера различий. Это включает различия в составе аллофонов одной фонемы в данной модели, фонемном составе модели, фонотактике и различия, касающиеся фонетической реализации части лексем, входящих в данную модель. Вопрос о принадлежности той или иной фонетической реализации слова региональному варианту литературного произношения решается как на основе характера варьирования, так и на основе оценки данного варианта самими носителями языка в регионе.
В статье рассматривается акцентуация одних и тех же словоформ в составе фразеологизмов 1 и в свободном употреблении. Проверяется гипотеза о том, что в словоформах в составе фразеологизмов активные акцентологические процессы могут протекать медленнее, чем в тех же словоформах в свободных сочетаниях. Результаты экспериментов, в которых участвовали москвичи — носители литературного произношения, показывают, что в ряде существительных третьего склонения в предложном падеже и в некоторых глаголах на -ить в формах третьего лица ед. и мн. числа перенос ударения с флексии на основу наблюдается в словоформах в составе фразеологизмов реже, чем в тех же словоформах в свободных сочетаниях. Так, ударение чаще падает на основу в словоформах в кости и заморит в свободных сочетаниях, чем в устойчивых выражениях широк в кости и заморит червячка. При этом в речи представителей старшего поколения разница в акцентуации наблюдается чаще. Факторами, способствующими сохранению старого ударения, можно назвать рифму и смешение значений омонимов и многозначных слов. Влияние частотности словоформы не обнаружено
Одним из следствий присущей языкознанию междисциплинарности является неразличение понятий, относящихся к различным уровням/областям, и, как результат, вольное обращение с терминами, используемыми для описания различных по своей природе явлений, ср.: [j], относимый к сонантам, определяемым как «звуки», акустически близкие и к согласным, и к гласным, в действительности являющийся согласным вариантом фонемы /[j] - [i]/ в соответствующей позиции в слоге. Слог - еще один пример терминологической неоднозначности: (а) фонетическая последовательность «контоидов» и «вокоидов» ([CV]), с одной стороны, и, с другой, (б) конструктивная единица, сочетание согласных и гласных фонем (/C/ + /V/). Таким образом, языки [CV], традиционно относимые к слоговым, не являются таковыми, поскольку их «фонетические слоги» представляют собой инвентарные/парадигматические единицы, в отличие от чисто фонемных языков, синтагматически слоговых. Также в качестве синонимов используются термины «долгота» и «количество» (последний, в том числе, применительно к фонетической длительности). Смешение терминов для обозначения принципиально различных явлений, имело место на протяжении большей части истории языкознания. Описание же реальной языковой системы предполагает однозначность терминов для обозначения специфичных для каждого уровня единиц и правил, вся совокупность которых, в идеале, составит алгоритм описывающий ее функционирование.
Статья посвящена описанию универбов в лексикографическом аспекте. Универбы обнаруживают всплеск активности не только в разговорной, профессиональной речи и в жаргонах, но и в различных публичных сферах языка, широко распространены в медиадискурсе. Большая часть лексических новаций, образованных в результате роста продуктивности универбации, не отражена современными словарями. Эти номинативные единицы обладают уникальной семантикой, т. к. имеют общее и неопределенное значение, которое конкретизируется контекстом и ситуацией, в связи с чем они получили название «слова-губки» (типа минималка, максималка, нулёвка, запрещёнка). Специфика функционирования этих слов и необычность их семантической структуры требуют особых приемов лексикографического описания. Проблемы, связанные со словарной фиксацией универбов, касаются 1) отбора единиц, 2) способов их толкования и 3) разграничения полисемии/омонимии. Отбор словника для толкового словаря литературного языка и для специального словаря универбов опирается на критерий узуальности слова. Прозрачность внутренней формы существительного-универба (мотивированность атрибутивным словосочетанием) не обеспечивает, однако, однозначности его семантического «наполнения». В толкованиях универбов с общим значением отмечается наибольшая вариативность: описание частотных конкретных лексико-семантических вариантов слова, описание конкретных значений и более общего инварианта, экспликация только абстрактной семантики