В статье рассматриваются изобразительные возможности русской сатирической прозы XIX в. на материале произведений М. Е. Салтыкова-Щедрина. Особое внимание уделяется экспрессивным номинациям автора, их образным словообразовательным структурам, оценочным, ироничным и текстообразующим окказионализмам, а также другим лингвистическим средствам, которые в русской сатирической прозе XIX в. играют роль поэтического приема — выражения «образа автора» или «образов автора» в их стилевой принадлежности при эмоциональноэкспрессивной роли создания отрицательно-оценочных наименований признаков, действий, чувств. Можно сказать, что сатира характеризуется особым «образом автора» — публициста. В сатирических произведениях широко используются в качестве средства воздействия элементы художественных структур, которые в тексте чередуются с публицистическими способами воздействия и документальным изложением. Специфические особенности изобразительных средств сатиры определяются сочетанием публицистических и собственно художественных языковых приемов, что прослеживается как на «уровне» композиции, так и на «уровне» стилистической структуры текста. Композиция сатирических произведений характеризуется совмещением особенностей публицистических и художественных жанров, что диктует особое отношение сфер авторской речи, речи рассказчика и речи персонажей, которым автор нередко «передоверяет» выражение своих взглядов и оценок, причем персонажам не только положительным, но и отрицательным, что в особенности характерно для эзоповского языка сатиры
В научных описаниях форм именительного-винительного падежа множественного числа на -á (лесá, берегá) называется множество факторов, не имеющих непосредственного отношения к морфологии, но не сформулированы собственно морфологические функции флексии -á в системе склонения. Путем уточнения ограничений в образовании форм на -á автор приходит к заключению, что основным фактором, регулирующим распространение флексии -а́, является перенос ударения с основы в единственном числе на окончание во множественном числе. Флексия -а́ безальтернативна для всех существительных с неодносложной основой акцентной парадигмы С независимо от исхода основы, двухсложности или многосложности основы, места ударения на основе единственного числа. Связь флексии -á с мужским родом является производной от акцентуации. Существительные с односложной основой в пределах акцентной парадигмы С составляют особое явление: только в этой подгруппе имеется альтернатива флексии -а́ — ударная флексия -ы́ при подвижности ударения (миры́ — домá). В морфологическом плане флексия -á характеризуется в статье как один из элементов показателя множественности, дополнительное средство выражения числовых противопоставлений. Она сопровождает более общие и более регулярные морфологические процессы: флективную унификацию падежных форм и падежных оппозиций в маркированном числовом значении — значении множественного числа; усложнение морфемной структуры парадигмы мн. числа за счет формирования показателя множественности в субстантивных и адъективных парадигмах; акцентное противопоставление числовых парадигм
В статье рассматриваются русизмы в корейском языке и кореизмы в русском языке. Оба языка заимствуют очень мало слов друг у друга, но причины этого различны. Северная Корея соблюдает принцип лингвистического пуризма, и ранее заимствованные русские слова постоянно заменяются вновь созданными корейскими неологизмами или другими заимствованиями с первичной этимологией. В число русизмов северокорейского языка входят прежде всего научные и профессиональные жаргоны, советизмы и слова, специфичные для русской культуры. А Южная Корея, находившаяся на другой стороне железного занавеса в XX в., имеет очень короткую историю культурных контактов с Россией. Большинство русизмов южнокорейского языка является экзотическими и контекстуально ограниченными культурными словами, тогда как только очень мало русизмов, заимствованных перед или во время Корейской войны, укоренились в южнокорейской лексической системе. С другой стороны, русский язык долгое время не заимствовал слова из корейского из-за отсутствия необходимости и низкого престижа корейского языка в России, и академические словари русского языка до сих пор почти не содержат заглавных слов корейского происхождения. Однако рост всемирной популярности корейской культуры за последние годы привел к появлению многих корейских слов в русскоязычной сети. Большинство из этих новых заимствований являются экзотическими культурными словами и имеют низкий уровень освоения в русской языковой системе. Лингвистическая ситуация в Северной Корее легко не изменится, а существенный рост кореизмов в русском и русизмов в южнокорейском полностью зависит от экстралингвистических факторов, таких как культурные, экономические, политические отношения двух стран
В статье речь идет о способе словарной кодификации заимствований с опорой на орфографический прецедент. На лексических примерах показано, что опора лишь на внутренние аналогии в русском языке без учета этимологических влияний не оправдывает себя. Узус как среда формирования орфографической нормы не подчиняется диктату прежних аналогий. Так, утрата консонантного удвоения в слове блог(г)ер не влечет за собой аналогические процессы в неологизмах триггер, джиггер и шоппер и др. Напротив, при поддержке словарной фиксацией вариантов парти и пати время выявило предпочтительный вариант (пати), и колебания в узусе практически сошли на нет. В статье приводятся случаи, когда неосторожно выбранный и рекомендуемый вариант написания породил целый ряд нежелательных орфографических аналогий вследствие применения закона унификации: напр., ВИП-персона (с использованием прописных) и другие сложения в количестве тридцати четырех единиц. Неединственность лингвистических оснований при выборе написания имеет следствием оправданную письменную вариативность. Это касается не только заимствованной лексики, но относится также к некоторым лексическим группам в основной системе (сложные прилагательные, наречные сочетания, слова с корневыми чередованиями и др.). Действующий в настоящее время орфографический диктат де-факто не приводит к единообразию письменной практики. Разумеется, принятие вариативных написаний означает разбиение орфографических норм на строгие, обязательные к исполнению, и нестрогие, допускающие отклонения, но этого не следует опасаться, поскольку данная антиномия заложена в самой природе языка, в том числе и в его письменной форме
В заметке рассматривается русская синтаксическая конструкция с лексемой ПЛЕВАТЬIII.2b (как во фразе А мне плевать на их мнение!), которая является наречным психологическим предикативом. Кратко характеризуются русские психологические предикативы и конструкции с ними; эти конструкции имеют три особенности: 1) в них наблюдается существенное расхождение между семантической и синтаксической организацией; 2) они представляют собой коллокации предикатива с глаголом БЫТЬ; 3) многие из них безличны, т. е. имеют пустое нулевое подлежащее; во всех наблюдается миграция (переподчинение) актантов от предикатива к глаголу БЫТЬ. Приводятся формальные описания структур иллюстративной фразы с коллокацией БЫТЬ ПЛЕВАТЬIII.2b на семантическом, глубинно-синтаксическом, поверхностно-синтаксическом и глубинно-морфологическом уровнях и полная словарная статья лексемы ПЛЕВАТЬIII.2b (в рамках Толково-Комбинаторной лексикографии), снабженная списком всех лексем вокабулы ПЛЕВАТЬ. Предлагается небольшой глоссарий некоторых существенных понятий — таких, как коллокация и опорный глагол
Статья посвящена выявлению способов представления мыслительной категории «множество» в грамматической семантике русского языка. Материал исследования — словосочетания, модели простых предложений, фразеологизированные конструкции, устойчивые выражения. Концептуальный анализ проводится в аспекте новой теории гуманитарного знания, методология которой предписывает использовать при изучении всех значимых единиц языка триаду понятий — интерпретация, репрезентация, конвенция. Концепт «множество» имеет единственный дифференциальный признак — «больше единицы». В работе показывается важность оппозиционной характеристики «дискретное (расчленяемое) множество» / «недискретное (нерасчленяемое) множество»: она связана с категорией определенности / неопределенности и обусловливает дискурсные свойства предложения. В статье анализируются эксплицитные и имплицитные способы репрезентации концепта «множество». Имплицитный способ представления имеет место в моделях предложений, в которых нет иконического соответствия логической структуры и линейной организации. Строение предложений, обозначающих динамичные процессы в пространстве, обычно служит матрицей образного представления реальных и воображаемых событий в различных областях жизни, включая социальные, экономические процессы, перемены во внутреннем мире человека. В синтаксических конструкциях, которые являются общеязыковыми метафорами, концепт «недискретное множество» часто представляется как неисчисляемое количество конкретных проявлений какой-то сущности или свойство этой сущности
Многотомный «Словарь языка русской поэзии ХХ века», создаваемый в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН, представляет поэтический язык Серебряного века на основе произведений десяти выдающихся авторов (И. Анненского, А. Ахматовой, А. Блока, С. Есенина, М. Кузмина, О. Мандельштама, В. Маяковского, Б. Пастернака, В. Хлебникова, М. Цветаевой). В статье на примере очередного тома словаря (Том IX. Книга 1: Только–Уехать, 2021 и Книга 2: Уж–Цезарь, 2022) показаны особенности словообразования в сфере числительных. Рассматривается словообразовательное гнездо с исходным числительным три и его производными тринадцать, тридцать, триста, образующими собственные гнезда. На материале словаря, в сопоставлении с данными Национального корпуса русского языка, демонстрируется специфика поэтического языка, заключающаяся: 1) в особой роли культурно и эстетически нагруженных контекстов употребления числительных и 2) в большей свободе образования сложных слов на их основе (треум, трёхдневье, трёхпарусник, трёхъярый, трирогий и др.). Подчеркивается, что специальный интерес для исследователя представляют словарные статьи, включающие единичные или немногочисленные поэтические контексты
Статья посвящена некоторым дискуссионным вопросам уже в достаточной степени разработанной теории универбации. Под универбацией понимается компрессионное словообразование, когда новое слово создается на базе словосочетания, которому оно синонимично (маршрутка, зачетка, зеленка, Третьяковка, Ленинка, Гражданка и т. п.). Рассматриваются различные подходы к данному явлению, а также функции универбатов в речи. Акцент делается на дискуссионных вопросах теории универбации, к которым относятся следующие: время появления и широкого распространения в русском языке универбации и схожих с ней по функции явлений; связь с определенной исторической эпохой или с каким-либо значимым, возможно, даже непродолжительным отрезком времени; связь универбации и других способов конденсации с так называемым «законом экономии языковых средств»; стилистическая маркированность универбатов; территориальная, профессиональная, социокультурная и т. п. обусловленность появления универбатов. Делается предположение о том, что медиацифровое пространство интенсивно разрушает границы между социолектами, что находит отражение и в функционировании универбатов в современной русской речи. Материалом для исследования послужили в основном лексикографические данные «Толкового словаря живой русской речи» В. С. Елистратова
В статье рассматривается проблема функционирования экспрессивно-оценочных аффиксов, представленных в «Словаре словообразовательных аффиксов современного русского языка» (2016) В. В. Лопатина и И. С. Улуханова, в современных деривационных процессах. Материалом исследования являются новообразования в современных медийных текстах. В результате выявлены разные группы аффиксов (суффиксов, префиксов) с точки зрения их экспрессивно-оценочной функции в деривационных процессах: аффиксы, проявляющие в деривационных процессах ту оценочность, которая отмечена в словаре; аффиксы, развивающие в деривационных процессах оценочность в соответствии с семантикой, отмеченной в словаре; аффиксы, у которых отсутствует в словаре экспрессивно-оценочная характеристика, но которые развивают определенную оценочность в деривационных процессах. Охарактеризованы факторы, обусловливающие оценочность (позитивную и/или негативную) аффиксов: семантико-стилистические признаки аффиксов и основ мотивирующих слов, структурно-семантические параметры словообразовательных моделей, условия контекста, экстралингвистические факторы, связанные с социальной оценкой тех реалий, которые номинируются новообразованиями.
В статье анализируется место в системе словообразования русского языка словообразовательных типов с очевидным совмещением значений ‘агенса’ (‘деятеля’) и ‘инструмента’ (синкретичных типов), с одной стороны, и типов имен ‘деятеля’ без подобного совмещения (несинкретичных типов) — с другой. Показывается, что словообразовательные типы ‘деятеля’, которым несвойственно значение ‘инструмента’, обладают особыми признаками. В системе русского именного словообразования они вытесняются на периферию: во-первых, в основном они непродуктивны или маргинальны; во-вторых, их преобладающая часть составляет грамматически обособленную группу с признаком ‘общего рода’, в-третьих, если для них и фиксируются отдельные производные с конкретным значением, то они, как правило, имеют не значение ‘орудия’, а общее значение ‘предмета’. Присутствие системных дополнительных значений ‘животных’, ‘растений’ и ‘вещей’ у типов имен ‘деятеля’ рассматривается как типологическая характеристика, в частности, отличающая русский язык от соседних алтайских языков, и в наибольшей степени сближающая его с индоевропейскими балтийскими языками. Широкий спектр конкретных значений русских типов имен ‘деятеля’ означает доминацию принципа максимального абстрагирования: единое маркирование в системе могут получать любые конкретно-предметные сущности независимо от признака ‘одушевленности’ или ‘неодушевленности’.
Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий
Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий