Статья подводит промежуточный итог исследованиям в области генезиса категории литературно-художественного авторства, проделанным автором статьи за последнее десятилетие - с одной стороны, а с другой - намечает перспективы работы как в области генезиса, так и собственно истории этой категории, которую предлагается выстраивать на базе бахтинских представлений об отношении автора и героя художественного произведения. В качестве связующего звена между генезисом (предысторией) и историей авторства рассматривается центральная часть Нового Завета - Четвероевангелие, в котором формируется модель литературно-художественного авторства Возрождения и Нового времени, модель, повлиявшая на всю художественную литературу через ее идеальное воплощение в творчестве и принципах формирования авторства Уильяма Шекспира.
В статье феномен раннего немецкого романтизма 1790-х годов противопоставлен истории рецепции этого феномена в XIX и отчасти ХХ столетии. Редукцию и искажения мышление раннего немецкого романтизма испытало в позитивизме XIX в., а в ХХ в. в советский период его восприятие и понимание подверглись сугубому идеологическому обеднению. В результате конкретно-исторический и междисциплинарный феномен в особенности раннего немецкого романтизма (тем самым и романтизма в целом) оказался искусственно разделен, с одной стороны, на «революционный» и «реакционный», а с другой - на «философский» и «филологический». Современность XXI в., как в России, так по-своему и на Западе, создает предпосылки для преодоления разрыва между феноменом раннего романтизма и историей рецепции его после конца Нового времени в прошлом веке.
Сны и видения - тема, много значившая для британского писателя и филолога, классика «высокого фэнтези» Дж. Р. Р. Толкина. Основная задача исследования - сравнить сновидения в его до сих пор мало изученных, незаконченных романах «Утраченный путь» (1937) и «Записки клуба “Мнение”» (1945), выявить роль визуального образа в них, проследить их связь с предшествующей традицией сновидений в литературе. В обоих произведениях сны делятся на две группы, условно названные в работе «словесными» и «визуальными». В «Утраченном пути» более значимы «словесные», лишенные зримых образов, тогда как «визуальные» сны второстепенны. В «Записках клуба “Мнение”» роль зримого возрастает, «визуальные» сны обретают то же значение, что и «словесные», и полны смысла. Эти сновидения продолжают традицию ирландских имрамов и средневековых аллегорических поэм, перекликаются с «Божественной комедией» Данте и произведениями Г. Ф. Лавкрафта. Основная цель их использования Толкином - обозначить стремление своих героев к новым знаниям, характерное для Новейшего времени.
Статья посвящена анализу двух стихотворений Льва Лосева на тему смерти («В клинике» и «С детства») в их соотношении с поздними сочинениями Льва Толстого («Записки сумасшедшего» и «Смерть Ивана Ильича»), раскрывающими эту же тему. Анализ позволяет увидеть, с одной стороны, глубокое различие между восприятием драматической жизненной ситуации (смертельная болезнь) лирическим героем Лосева и персонажами Толстого, а с другой - перекличку лосевских текстов с толстовскими на уровне не только прямой отсылки (стихотворения «С детства» к «Запискам сумасшедшего»), но и поэтики (многократный повтор тех же ключевых слов в стихотворении «В клинике», что и в повести «Смерть Ивана Ильича») и подводит к выводу, что толстовский контекст способствует углублению и расширению художественного потенциала анализируемых текстов Лосева.
Статья - попытка подступиться к проблеме междисциплинарности в наследии М. М. Бахтина на диалогизующем фоне актуальности этой проблемы в современных гуманитарных исследованиях. Обосновывается глубокое различие между подходом Бахтина к проблеме междисциплинарности, с одной стороны, и историческими условиями (не)возможности преодолеть современный кризис автономии в гуманитарных дисциплинах и областях культуры - с другой. На материале раннего и позднего Бахтина показана идентичность и вариативность его трактовки культуры и текста, преодолевающей границы научных дисциплин без разрушения этих границ. Сопоставление первой публикации Бахтина, «Искусство и ответственность», и поздней статьи «Проблема текста» позволяет почувствовать непрерывность его междисциплинарной программы, а также изменчивость (вариативность) этого проекта, развивавшегося в научном контексте эпохи.
В 1920-е годы в советском литературоведении шла активная полемика об основных принципах перевода художественных текстов. Сейчас уже хорошо известны первопроходческие работы М. Алексеева, А. Фёдорова, А. Смирнова и др. В их тени остались теоретические разработки поэта, филолога и переводчика Александра Ильича Ромма (1898-1943), представленные им в докладе в ГАХН весной 1925 г. Благодаря сохранившимся в архиве писателя черновикам и тезисам этого выступления можно попытаться восстановить его оригинальный взгляд на проблему художественного перевода, во многом предвосхитивший достижения русской и западной транслатологии ХХ в.
В центре статьи - теория генетической памяти литературы, разработанная выдающимся российским филологом С. Г. Бочаровым (1929-2017). Особое внимание уделено его полемике с французскими философами и литературоведами Роланом Бартом и Юлией Кристевой. Изучение «полемического» вектора, не претендуя на полноту исследований обеих теорий, подводит к пониманию того, что во Франции и России приблизительно в одно время (во второй половине ХХ в.), но в разных историко-культурных условиях возникли, казалось бы, аналогичные теории о «пространстве литературы». Но, по сути, они кардинально разнились, ибо у них были принципиально различные культурфилософские основы: традиционалистская, «органическая», персоналистская - у Бочарова и авангардистская, «революционная», «деперсональная» - у Барта - Кристевой. Концепции Барта об отличии «произведения» от «текста», о «смерти автора», как и «теория интертекстуальности» его адепта Кристевой, были направлены на отрицание всех форм идеологии, но содержавшийся в них «ген левизны» - ориентация на тотальную критику буржуазного общества и «утопию» обусловили их собственную идеологизированность.
Задача статьи - выявить различия между риторическим металепсисом и онтологическим металепсисом и создать обновленную классификацию типов металепсиса. Пример металепсиса из романа О. де Бальзака «Утраченные иллюзии» как вторжения нарратора в диегетический мир показывает, что это лишь один из типов металепсиса, а именно 1-й тип риторического металепсиса в функции анонсирования перехода с одной диегетической линии на другую и одновременно мотивировки другой нарративной фигуры - фигуры аналепсиса. Разбирая другие типы металепсиса, выделенные Джоном Пиром, аукториальный металепсис и онтологический металепсис двух типов, автор статьи доказывает, что и «аукториальный металепсис», и «онтологический металепсис» 1-го типа являются не самостоятельными типами металепсиса, а лишь 2-м и 3-м типами риторического металепсиса. Всех их объединяет вербальная эксплицитность нарратора, т. е. эксплицитность коммуникативного «события рассказывания». Зато «онтологический металепсис 2-го типа» предлагается считать принципиально иным, в сравнении с риторическим металепсисом, типом металепсиса, содержащим «вторжение» персонажей во внедиегетический мир, часто сочетающееся с другой нарративной фигурой - фигурой пролепсиса (предвидения, или предвестия). В заключение делается вывод, что самостоятельная функция металепсиса, вероятно, лишь одна - служить «обнажению приема» посредством напоминания о различии между референтным «рассказываемым событием» и коммуникативным «событием рассказывания».