Статья посвящена размышлениям о том, куда могут привести цифровизация и искусственный интеллект современное общество. Автор метафорически сравнивает влияние цифровизации на мышление человека с гамбитом - началом шахматной партии, в которой жертвуют какой-либо фигурой или пешкой ради скорейшего перехода в нападение, обеспечивающее явную победу. Своеобразной «жертвой» в данном случае является мышление и интеллект человека. Параллели между миром и шахматной доской - не редкое явление. Их можно найти у персидского поэта Омара Хайяма («Мир я сравнил бы с шахматной доской; То день, то ночь. А пешки? Мы с тобой. Подвигают, притиснут и побьют. И в тёмный ящик сунут на покой»). Американский политолог Збигнев Бжезинский видит в Евразии шахматную доску, где разворачиваются главные геополитические события в мире, и доказывает первоочередную роль в этом процессе США. Сравнение цифровизации и искусственного интеллекта с шахматной игрой не случайно и злободневно, так как шахматы - это одна из самых древних интеллектуальных игр в истории человечества, где начало (дебют) во многом определяет дальнейшее разворачивание события. Именно эта стадия игрытаит в себе множество опасностей и ловушек, в которые может попасть игрок, если не будет подготовлен интеллектуально и проигнорирует свои мыслительные способности. В работе даётся описание развития цифровизации и мышления человека, грани их взаимодействия сквозь исторические эпохи. Лейтмотив работы представляет собой анализ поэтапного изменения роли мышления в жизни человечества. Можно выделить три основных этапа развития общества (ходов в шахматной партии): доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный (современный, цифровой). На первой ступени развития человек был единым целым с природой, от которой во всём зависел, он не мог быть её «венцом», хозяином, потому что мышление было неразвитым, а уровень практического освоения мира низким. Господствовало мифологическое мышление, основанное на выдумке и фантазии, чувственнообразном отражении мира. В мифе всё слитно, синкретично, и, чтобы как-то различать, дифференцировать окружающие предметы, люди стали их считать и отмечать разными знаками. Этот процесс способствовал развитию мышления и интеллекта, а в конечном счёте - появлению наук, философии и рационального мышления, позволяющего объективно и достоверно понять мир и самого человека. Обладая такой величайшей ценностью, как разум, человек стал постепенно освобождаться от «оков» природы, он стал её покорять, изменять под свои нужды и интересы. Как говорил Ф. Бэкон: основное назначение человека - покорить природу, взять её в услужение [3]. Процесс «покорения» природы ознаменовался созданием различных орудий, механизмов, приспособлений и, наконец, технических средств, заменивших тяжёлый физический труд. Необходимым условием для этого были науки, оперировавшие не только счётом, но и числами, цифрами. За эти достижения пришлось заплатить высокую цену - «пожертвовать» своим мышлением, так как все эти изобретения вели человека к комфорту, лёгкой жизни без особых трудностей. На третьем этапе развития общества человек поставил задачу вообще освободиться от какого-либо труда - не только физического, но и умственного, предоставив это занятие искусственному интеллекту, который буквально врывается в жизнь современного человека, вызывая в его сознании смутные представления. Теперь наша реальность - цифровизация и искусственный интеллект, о которых говорят абсолютно все: от президента до простых обывателей. При этом перспективы развития интеллекта и мышления остаются неоднозначными и противоречивыми. С одной стороны, сознание является экзистенциальной сущностью человека, а с другой - его полномочия стремительно передаются искусственному интеллекту. Над решением этих вопросов задумывается автор и пытается найти оптимальное решение.
В статье в трёх этапах рассматриваются три вида отождествления человеком себя с «Я-эго», «Самостью», «Я-концепцией», «Я-нафсом». Первый вид отождествления мы связываем с ребёнком: как в нём, по мере его взросления, зарождается образно-рассудочное понимание своего «Я-эго» и закрепляется идентификация себя как существа, отдельного от остальных. Второй вид отождествления связан с мыслителем, который, более глубоко осмысливая себя и свое место в мироздании в понятийно-концептуальной форме, идентифицирует себя с «Самостью», «Я-концепцией». Третий вид отождествления мы связываем с мистическим опытом суфия-гностика, работающего с техниками медитации и созерцания, чтобы постичь сокровенное познание - магрифат. Чтобы вскрыть в этих трёх видах отождествления противоречия логического характера, мы пользовались феноменологическим подходом. Как метод исследования, феноменологический подход к явленному знанию, который охватывает все виды сознательного переживания, восприятия, мышления, внутреннего самоанализа, медитации и созерцания, предоставляет возможность осмыслить это знание на уровне: 1) рассудочного ума; 2) аналитической мудрости (праджни) и 3) исконного (недвойственного) сознавания. Именно аналитический подход (праджня) к явленному знанию (не к знанию явления мира) подводит к пониманию того, что в чистой феноменологической данности сознания нет субъекта, реального и отдельного от самого этого явленного знания. В недвойственном же состоянии сознания уже нет ни физического, ни эмпирического, ни трансцендентального, ни абсолютного субъектов, а присутствует просто чистое недвойственное состояние сознания. Поэтому человек пробуждённый видит мир изначально не разделённым на «Я» и «неЯ», «себя» и «не-себя», на «того» или «другого». И такое состояние естественного присутствия в нём абсолютно. В этих типах отождествления, в связи с концептуальным различением так называемых «внутреннего» и «внешнего» миров, мы определили, что в недвойственном сознании всецело исчезает разделение явленного знания (не знания явления) на «внешний» и «внутренний» миры. Так, в двойственном же сознании мыслитель субъект-объектно дистанцирован от своего так называемого «внутреннего мира», понимая воспринимаемые в себе данности сознания в смысле «мои мысли», «мои чувства», но не в смысле, что, будучи отождествлённым с этими данностями сознания, он считал бы себя «Я-мыслью», «Я-чув-ством», «Я-телом». Осознавая свой так называемый «внутренний мир» как нечто внешнее по отношению к «себе самому», мыслитель не должен оставаться ментально привязанным к дуализму, если даже он считает, что никак не отождествлён с концепцией психосоматического тела («тела-ума»), или со своим собственным мыслеобразом «Я-эго» («Я-нафса», «Я-концепции»), либо со своей личностью как о самом себе. В интуитированно-недвойственном состоянии сознания мыслитель полностью свободен как от внешне полагаемых посылок (Бога), так и от внутренне полагаемых пониманий «себя» (как «Я-концепции», «суфия-гностика»). В недвойственном сознании нет ни внешнего, ни внутреннего. В целом на всех трёх этапах отождествления с «Я-эго» ребёнка, «Я-концепцией» мыслителя, «Я-нафсом» гностика присутствует вмешательство образа-мысли в деятельность чувства (ребёнка), ума (мыслителя) и сердца (суфия-гностика). Эти образы-мысли и препятствуют им ясно - без допущения ряда условий познания как превращённых форм мышления - видеть (даршан, кашф-прозрение). Преодоление © Вильданов У. С., Вильданова М. У., 2025 экзистенциально-феноменологического воззрения, порождённого ограниченным представлением себя как «Я-эго» («Самость», «Я-концепция»), приводит к возрождению исконно целостного присутствия. Исконно целостное присутствие как раз высвобождает язык от закабаляющей функции давать всему, что есть, определения и обнаруживать сущности, а сознание - от его субъектности и предметности. Каждый раз это уже новое непосредственное присутствие без наименования, разделения, отдельности.
Статья посвящена исследованию соотношения категорий пространства и времени в памятниках отечественной агиографии, которые представлены текстами из сборника «Жития святых святителя Димитрия Ростовского» за первое полугодие. Особенности представления и отражения данной проблематики в житиях анализируются в сопоставлении с формами мышления, присущими современности. Такое сопоставление производится с позиции принципиального различия способов самоопределения человека в пространственно-временных координатах. Делается вывод, что современный человек достигает такого самоопределения на фоне духовно-культурного базиса предшествующих эпох и поколений, репрезентированного и модифицированного современной культурой. При этом подчёркивается, что в агиографических текстах социальная и субъективная формы репрезентации выступают как значимые, но вторичные по отношению к сакральному пространству-времени. Из этого следует, что истинное значение событий и поступков, а также наиболее значимые мотивы совершения поступков и отношения к событиям выявляются только посредством референции к истинному, единому и высшему бытию. Новизна данного исследования состоит в том, что в анализируемом источнике было выявлено 54 оригинальных агиографических текста, в которых представлены различные аспекты пространства и времени. Анализ полученных данных показывает, что категории время и пространство присутствуют во всех житиях, а в наиболее общем виде взаимосвязь этих базовых философских категорий можно выразить посредством символа креста, где вертикальная линия - это пространство от небес до преисподней, а горизонтальная символизирует конечность времени (применительно к человеку - время, отведённое ему от рождения до смерти).
Очередная статья о Русской Северной Традиции посвящена дальнейшему осмыслению её исторических корней и концептуальному пониманию её содержания. Наша цель состоит в том, чтобы показать, что русская традиция, базирующаяся на начальных понятиях Правь, Навь, Явь, как проявление коллективного бессознательного, по К. Г. Юнгу, существует, содержит сведения об истоках самой традиции, глубоких по смыслу космогонических, космологических учений и охватывает все области человеческого бытия. Для правильного понимания нашей православной традиции, славящей Правь, ассоциированной с Богом, необходимо различить богословское учение как слово Бога и слово о Боге, переданное нашим далёким предкам высокоразвитой цивилизацией Арктов, и религиозное учение в форме христианства как слово церковных наставников, говорящих от имени Бога. Важно, что богословие, передаваемое изустно в форме мифологических образов, защищено от редактирования, а религиозное учение, представленное в виде канонического текста - Библии, может быть переписано и интерпретировано представителями церкви на потребу существующей политической ситуации. Приобщение к животворящему Духу заменилось верой в букву ортодоксального учения, смысл которого трактуется мирянам религиозными профессионалами. Житие в Духе вытеснено «книжной учёностью» и торжественной обрядностью. Упрощение базовых догматов изначального богословия, актуализированного в нашу эпоху Христом в западноевропейском мире, раскалывает христианство на православие и католичество, а затем и протестантизм. Цель нашей нынешней статьи о Русской Северной Традиции состоит в том, чтобы концептуально показать содержание изначального православного богословия, его практическую значимость как в определении смысложизненных ориентиров в личной жизни человека, так и в осмыслении современных глобальных процессов человечества и его возможного будущего. Аркты - странники по Древу Мира - принесли землянам слово Бога о том, как устроен наш мир, в образах, доступных древнему антропоиду в его биотическом существовании, и вменили ему вертикальную смысловую координату, благодаря чему антропоид - прямоходящее животное - стал человеком прямостоящим, окультуренным. Именно с этого момента и началась человеческая цивилизация Homo sapiens. Не как продукт физиологической эволюции в духе дарвинизма, а как продукт духовной эволюции. На этом православное богословие принципиально расходится с материалистической парадигмой: Дух организует материю, но Дух не есть продукт самоорганизованной материи. Последнее парадоксально, поскольку субъект организованного бытия выносится за скобки и материализм превращается в разновидность религии, абсолютно ничем не верифицируемой. Богословие начинается с признания того, что есть Творец - субъект источника порядка, гармонии. Обратиться в трудной ситуации, на границе жизни к Субъекту творения, положившему законы существования мира, - это понятно. Обратиться к материальному объекту за помощью: камню на дороге, любимому компьютеру, искусственному интеллекту - это парадоксально. В Предании начало православного богословия представлено в виде трёх догматов: Единого, Троичности и Двенадцати. Это «правильный мир» - Великая Сварга. Дух животворящий, решив испытать полноту своей свободы творчества, создаёт мир, на основе альтернативы: Я и Мир. Это Малая Сварга. Реализация Творения такого мира задаётся тремя законами творения пространства. Закон первый концептуализирует понятие пространства: множащиеся альтернативы создают Пространство. Сотворённый мир оказался принципиально двоичен: если есть благо, то обязательно должно быть зло, если есть Бог, как источник блага, то должен быть Сатана, как источник зла, мирная жизнь ожидает войну и пр. Богословие Северной Традиции указывает путь из этого неправильного мира: последовательное преодоление двенадцати типов разъятия для обретения целостности в Духе. Суть этих типов разъятия имеется в учении Зодия - двенадцати космических зодиакальных созвездий. Созвездия описываются триглавом понятий: звёздное Число, звёздное Качество, три Лика звёздного качества. Каждое качество в своём развитии проходит три стадии роста: неопределённое состояние, определённое состояние, предельное состояние. Последовательно осваивая их, человек обретает данное зодиакальное качество, соответствующие силы и энергии души и переходит на следующий уровень своего духовного развития. В этом и состоит смысл идеи «Спасения» в православной традиции.
В статье утверждается, что Родина, национальность и язык даны нам от Создателя через наших земных отцов как аманат (дар), который мы должны передать последующим поколениям. Если мы это поймём на глубинном, сердечном уровне, то такой патриотизм не будет национализмом (фашизмом), не будет деструктивным. В Коране сказано: «Мы, поистине, сотворили вас из мужчины и женщины, и сделали вас народами и племенами, чтобы вы познавали друг друга. Но самый достойный из вас перед Аллахом - более богобоязненный» [1, с. 516]. Это значит, что перед Богом какой-то человек (народ) может заслужить почёт только благодаря своей богобоязненности, а не происхождению. Когда человек верит Богу, просто как морально-устрашающему, морально-наблюдающему Существу, лишь однажды актом Своей великой воли сотворившему весь этот проявленный мир, но далее предоставившему всякую волю только человеческому эго и более не участвующему в земных делах, такое эго начинает позволять себе вседозволенность (данная установка появилась в мировоззренческой картине мира в эпоху Просвещения). Именно в этот период возникает «конструкция представлений о трансцендентальной истине или Боге, оторванного от реальной действительности». Сейчас нам необходимо преодолеть дуалистическое мировоззрение, заимствованное от западного (греко-римского) общества, и связанное с ним состояние дуалистического тупика, которое ставит человека перед выбором между объективизмом трансцендентальной истины (или Бога) и субъективизмом (утилитарный индивидуализм), одержимого жаждой наживы, который приводит к духовной деградации общества. Данная дуалистическая концепция, рассматривающая Бога лишь «однажды пустившего в ход машину мира, далее удалившегося от земных дел и не вмешивающегося в общественную жизнь людей», является корнем мировоззренческо-методологических проблем, к которым мы, как человечество, сейчас подошли. «Они дали решающий толчок секуляризации, то есть формированию концепции человеческой жизни, не нуждающегося в Боге, и в наши дни дошедшей до крайних пределов. Отсюда же берёт начало либерализм. Этим неоднозначным и уклончивым термином в некоторых случаях обозначался и обозначается проект человеческой жизни и сосуществования людей под руководством только разума, как если бы Бог не существовал» [2, с. 77]. Чтобы преодолеть ограниченность дуального и линейного мышления, закрепившегося в эпоху Просвещения (узаконенного западноевропейской философской мыслью античности), нам необходимо заново осмыслить и рационально обосновать тот факт, что Бог (Абсолют), единожды создав мир, постоянно и непрерывно участвует во всех происходящих в нём событиях. Ошибки в методологии познания Абсолютной Истины (Бога) привели человечество к серьёзным последствиям для общества, по своей тяжести не сравнимым ни с какими другими заблуждениями. Это объясняется тем, что методология постижения Истины относится к области первопричин, из которой проистекают все остальные проблемы - как внутренние (ценностные и духовные), так и внешние (социальные и общественные). Методологические, мировоззренческие, ценностные и внутренние рефлексивные проблемы человека представляют собой первопричину и источник внешних, социальных и политических проблем. Социальные трудности являются прямым следствием искажений во внутреннем духовном мире, результатом утраты подлинных жизненных ориентиров и потери связи человека со своим глубинным «Я» (духовным сердцем), через которое происходит подлинная связь с Богом. Следовательно, для осуществления подлинных изменений и трансформаций в любой области - будь то мировоззрение, социальная сфера или духовнонравственное воспитание - необходимо обращаться непосредственно к области причин, а не бороться с их последствиями.
Исследован феномен персонального брендинга в контексте постмодернистской философии, где традиционные метанарративы, такие как религия, прогресс и наука, утратили свою легитимность. Рассмотрены микромифы как локальные, фрагментарные нарративы, которые заменяют глобальные идеологии и становятся инструментами самоидентификации в условиях цифровой культуры. Микромифы, создаваемые через персональный брендинг, позволяют индивиду конструировать уникальную историю, но одновременно превращают идентичность в товар, подчинённый законам рынка. В статье анализируются философские концепции Жана-Франсуа Лиотара, Жиля Делёза, Жака Дерриды, Мишеля Фуко, Бруно Латура и других мыслителей, что позволяет раскрыть роль микромифов в современной культуре и их влияние на общество. Описан кризис метанарративов, который был впервые обозначен Жаном-Франсуа Лиотаром. В эпоху постмодерна универсальные идеологии, такие как вера в прогресс, научный рационализм или религиозные доктрины, перестали быть основой для формирования смыслов. На смену им пришли локальные, фрагментарные истории - микромифы, которые становятся новыми инструментами смыслопорождения. Эти микромифы не претендуют на абсолютную истину, но формируют идентичность и систему значений в конкретных контекстах, будь то личный бренд, субкультура или онлайн-сообщество. Подчёркнуто, что микромифы обладают рядом ключевых характеристик: локальностью, фрагментарностью, перформативностью и сиюминутностью. Они функционируют в ограниченных рамках, будь то личный бренд или субкультура, и не требуют целостности или строгой логики. Микромифы существуют через постоянное повторение и воспроизводство, что делает их перформативными конструкциями. В условиях цифровой эпохи они легко адаптируются к новым трендам и быстро устаревают, что отражает временную природу современного культурного пространства. Необходимым является обращение к философским концепциям, чтобы раскрыть природу микромифов. Лиотар в своей работе «Состояние постмодерна» описывает кризис метанарративов и переход к локальным, фрагментированным нарративам. Делёз и Гваттари в «Тысяче плато» развивают идею ризомы как неиерархической структуры, которая отражает фрагментарность и множественность микромифов. Деррида в «О грамматологии» подчёркивает, что смысл всегда находится в процессе интерпретации, что особенно актуально для анализа микромифов как перформативных конструкций. Бруно Латур в рамках акторно-сетевой теории рассматривает микромифы как часть сетевых взаимодействий, где каждый актор, включая алгоритмы и платформы, участвует в их создании и распространении. Особое внимание уделяется роли персонального брендинга как одной из форм микромифотворчества. В условиях отсутствия устойчивых метанарративов человек вынужден самостоятельно конструировать свою идентичность через создание личного бренда. Этот процесс позволяет индивиду выразить свои ценности, сформулировать миссию и создать узнаваемую эстетику. Однако автор указывает на противоречия этого процесса: с одной стороны, персональный брендинг даёт возможность для самовыражения и обретения смысла, с другой - он превращает идентичность в товар, подчинённый рыночным законам. Также рассмотрены примеры популярных микромифов, таких как «Self-made man» или «Гений-маргинал», которые восхваляют успех и оригинальность, но часто игнорируют структурное неравенство и внешние факторы. Приведены примеры таких известных людей, как Илон Маск, Стив Джобс и Бэнкси. Эти фигуры иллюстрируют создание и распространение микромифов в современной культуре. Эти нарративы, несмотря на их видимую новизну, продолжают эксплуатировать устоявшиеся модели успеха, создавая иллюзию свободы выбора. Микромифы, создаваемые в цифровую эпоху, усиливают фрагментацию общества, порождая множество изолированных «культов личности». Вместо объединения вокруг общих ценностей, каждый человек сосредоточен на своём собственном бренде, что приводит к атомизации общества. Таким образом, персональный брендинг становится актом бунта против бессмысленности бытия, но при этом остаётся частью капиталистической системы, где даже критика и ирония превращаются в товар.
Исследуются сущность и понятие гедонизма, анализируются его проявления в реально-виртуальной среде. Прослеживается влияние «принципа удовольствия» на социальные действия индивидов и психоэмоциональное восприятие действительности. Отмечается, что общество потребления формирует консьюмеристское и гедонистическое мировоззрение, предлагает такое понимание счастья, которое ассоциируется с получением максимума наслаждений - как от покупки товаров, так и от испытываемых удовольствий. Акцентируется внимание на том, что целью человеческого существования становится гедонизм, который в условиях цифровизации полу чает новые измерение и формы проявления. Подчёркиваются важность и востребованность гедонистических ценностей для индивида, показываются возможности интернет-пространства в реализации гедонистических желаний. Прослеживаются неоднозначные последствия реально-виртуальных наслаждений для развития мыслительных и когнитивных способностей индивидов, подчёркивается их роль в создании иллюзий и симулякров, которые овладевают индивидуальным сознанием, не способным порой отличить подлинное бытие от искусственного мира, находящегося под давлением спекулятивных и манипулятивных практик разного рода. Рассматривается характер виртуальных развлекательных трендов, отвечающих гедонистическому духу общества потребления. Даётся анализ феномена инфотейнмента, показывается его роль в усилении тренда развлекательности. В центре исследовательского интереса «культура селфи», которая является одним из цифровых инструментов, способствующих утверждению гедонистических умонастроений.
Работа посвящена философскому анализу утопического характера представлений о родине в массовом сознании. Целью статьи является обоснование утопии родины как экзистенциальной проблемы бытия человека. Предметом теоретического анализа является диалектика связи утопического мышления и массового сознания. Природа данных феноменов определяет своеобразие свойств утопии родины. В ходе исследования были получены результаты, которые можно характеризовать как дополнение к уже имеющемуся знанию о массовом сознании. Ответ на вопрос отношения носителя массового сознания к обществу может свидетельствовать о его равнодушии, на первый взгляд, к общественной жизни. Но стоит обозначить триаду: будущее - общество - родина, как «пассивность» исчезает. Родина одного - это не только «личное наличие», оно касается всех потому, что осознавший феномен родины вышел из одиночества, тем самым вобрав в себя всё находящееся за пределами себя. Так возникает у людей в массе своей ощущение отношений, которыми они связаны в общественной жизни, зависимость малого от большого и великого от малого. Не всякая сущность поддаётся своему выражению в слове, есть сущности, о которых человеку нельзя словами обозначить понятие, если он не имел в этой сущности опыта - духовного и материального. Здесь слово говорит не о понятии, а служит лишь обозначением переживания. К таким словам можно отнести понятие родины. Жизнь с родиной - осознание необходимости мысль, чувство, действие согласовывать со всей цельностью своего существа, отнесённого к общему. Есть люди, у которых образ родины совершенно бесспорен. Другие, участвуя в его создании, ставят себе и другим вопросы. Третьи трансформируют видение родины в миф. Четвёртые от него отказываются или разрушают уже имеющийся. И, наконец, есть те, которые остаются в поисках настоящего и будущего образа родины, даже предполагая недостижимость цели поиска особых связей настоящего с прошлым и будущем. Подобная позиция обозначает особую точку зрения в массовом сознании на функциональное понимание утопии родины, которая подчинена не столько сиюминутным, сколько перспективным интересам его носителя. Рассматривая этот подход, можно прийти к выводу о том, что для утопии родины в массовом сознании необходимо выделить внутреннюю основу этого понятия, а также связывать его существование с внешними чертами, которые носят вероятностный характер. Утопическое сознание не тождественно массовому сознанию, оно представлено в нём не только стилем мышления, но и особой разновидностью, которой является утопия родины. Специфика массового сознания формирует содержание утопии родины. Эмоциональное и ценностное наполнение утопии родины снимает вопрос о действительности или возможности, освобождая людей от задач установления истинности/ложности разделяемого идеала. Предложенный в статье методологический подход позволяет раскрыть мотивацию обращения к утопии родины носителя массового сознания как в конкретно-историческом контексте, так и во вневременном. Исследование связи утопии родины и массового сознания осуществляется в аспекте диалектического понимания двойственной природы данных феноменов. Утопия родины может иметь национальную форму выражения, однако является универсальным явлением: она есть константная категория всех времён и народов, выражающая необходимость человека как в проектах будущего, так и в способе адаптации к настоящему. Утопизм есть способ видения мира, а не сам мир, метод анализа событий и процессов, а не сами события и процессы, приём поиска истины, а не сама истина. Утопия родины - работа по поиску или по воспроизводству смыслов жизнедеятельности повседневности. Утопия родины в значительной степени обращается к чувствам человека и тем самым служит эффективным средством привлечения его интереса и направления воли.
В настоящее время идёт активный поиск конструкций устройства и общественного миропорядка практически в планетарном масштабе. Мир оказался слишком непредсказуемым в своей социокультурной динамике. Классическая архитектура «построения» оказалась нежизнеспособной в конкурирующих концептах развития. Тем не менее одна из базовых характеристик общества как весьма сложной системы - сопричастие личностного и общественного - остаётся неизменной в своём содержании, трансформируясь и представая лишь в различных форматах существования (независимость-зависимость-взаимозависимость). Отражением форматов этого события личного и общественного на протяжении веков выступает идея, эксплицированная в сознании каждой из сторон. Идея, пытаясь преодолеть дихотомию личного и общественного и амбивалентность их проявления в поисках основания диалога, стремится стать господствующей и оформляется в идеологию. Формой предъявления идеи обществу служат идеологемы как её знаково-символические операторы, позволяющие осуществить внутреннее логическое соединение должного и сущего в организации жизнедеятельности общества. Именно логическое соединение позволяет незримыми нитями соединять личность и социум, создавая цельность системы и элементы её организации. Основными акторами производства идеологем чаще всего являются руководители партий и государств, что находит отражение и фиксацию в соответствующих документах. Современность, устремлённая к поиску моделей построения общества будущего, так или иначе обращается к идеологическим установкам прошлого, репрезентированных в идеологемах, потому что новое не является внезапным, самопроизвольным и возникающим из ниоткуда. Между ними всегда есть взаимосвязь. Более того, в формировании образа будущего важную роль играет идеологический компонент, являющийся неотъемлемой частью культурного контекста социальной реальности. Небезынтересными в этом плане являются попытки построения моделей нового общества в Советском Союзе через призму господствующей идеологемы. Хотя с момента распада СССР прошло более 30 лет, так называемое «советское наследие» остаётся предметом оживлённых дискуссий как среди учёных и экспертов различного уровня, так и среди рядовых граждан. В научной литературе существует достаточное число работ, посвящённых распаду страны и его последствиям. Вместе с тем анализу идеологем, конструируемых для воплощения идеологических установок в партийных документах советского государства, практически не уделяется внимания. Хотя значительное число исследователей (И. И. Мюрберг, А. В. Рубцов, М. Фуко, К. Шмитт и др.) считают, что «конец/смерть идеологии» всего лишь ещё одна сконструированная идеологема второй половины XX столетия. Авторы статьи полагают, что в условиях цивилизационных сдвигов начала XXI в. тема рациональной политико- и социально-философской аналитики идеологем приобретает актуальное звучание. Идеократия, создавая и внедряя те или иные идеологемы, в понимании авторов, не носит однозначно негативной коннотации, в чём часто её «обвиняют», поскольку в своём развёртывании она мировоззренчески предлагает предпонимание оснований взаимодействия личности и общества. Идеократический политический режим не является равным тоталитарному, ибо любой политический режим опирается на идеологические установки, поскольку идеологические представления являются важным символическим капиталом развития общества и его потенциала. Более того, они позволяют человеку обретать ощущение защищённости и ценностные установки идентификации. В статье рассматриваются идеологические конструкты моделей построения советского общества через оптику репрезентации в идеологемах высшим партийным руководством будущего. Фактически модель общественного развития в СССР упраздняла «принцип реального» экспликацией идеи построения коммунистического общества в партийных документах. Обращение к изучению идеологем советского общества даёт возможность более комплексного изучения механизмов формирования политической системы и функционирования не только прошлого, но и современного государства. Ключевая идея общества для личности означает начало диалога между ними.
Статья посвящена проблеме исследований аксиологической сферы общественных отношений в концепциях современной политической философии. В современных условиях следует отметить появление новой качественной черты социальности - влияние метафизических рефлексий на состояние общественных отношений. Наиболее острой проблемой в социальных исследованиях остаётся устойчивый кризис существования человечества, тенденции которого обнаруживают деструктивные реалии, провоцирующие негативный прогноз социального развития. Это провоцирует разрастание субъективистских интерпретаций основных категорий социальной и политической философии. Новые формы нигилизма не просто ставят под сомнение содержание традиционных ценностей, но и предпринимают попытку элиминации ценности как таковой из системы форм общественного сознания. В основах философского подхода причиной такого положения дел можно констатировать крайние формы индивидуализма. Это позволяет предположить, что современная эпоха может рассматриваться как этап воплощения в жизнь пророчеств метафизических рефлексий по поводу недопустимости унификации и обезличивания человека. В частности, сложность категории «справедливость» фактически всегда в философии ассоциировалась с необходимостью решения проблемы соотношения общего и единичного в бытии. В данной статье обоснована особая значимость принципа справедливости в раскрытии актуального состояния общественных отношений. В современных условиях концепции социальной и политической философии сохраняется преемственность с предшествующим анализом данного феномена в аспекте раскрытия проблем справедливости через проблемы равенства и достоинства человека. Именно поэтому дискуссионным остаётся соотношение двух социальных принципов - принципа справедливости и принципа легитимности. Одновременно вследствие существенного изменения социальной среды необходимо специальное обращение к анализу влияния философских рефлексий на современное понимание справедливости. В частности, в данной статье особо рассмотрена значимость в современных условиях разграничения понимания справедливости как основания институтов социума и справедливости как добродетели отдельного человека. Данная тенденция складывается из неизбежности признания традиционного рассмотрения принципа справедливости в связи с категорией всеобщего Блага. Вследствие изменения форм социальной нормативности в современном обществе современные концепции политической философии обращают внимание на деструктивные риски попыток формализации норм справедливости. Последнее создаёт угрозу устойчивости добродетели в жизни человека. Одновременно становится понятным некоторый гносеологический уклон анализа принципа справедливости вследствие влияния философских рефлексий. Свидетельством этому выступает логика имеющихся исследований: от анализа обоснованных суждений каждого о справедливости к исследованию реальных принципов справедливости с учётом всех отношений нормативности. Принцип справедливости выводится из потребности человека, но и по-прежнему связан с принципами равенства, заслуг и нуждаемости. Обнаруживается преемственность с тезисом предшествующих концепций о том, что справедливость в целом достижима только при активной позиции человека в достижении общего Блага. Вместе с тем в связи с процессами цифровизации общественных отношений сегодня необходимо учитывать техногенное влияние на принцип справедливости, на что особо указывают концепции политической философии технологий. Сложность социального анализа актуализирует обращение исследователей к наследию марксистской школы, в частности, к сформулированному в этой школе принципу материалистического понимания истории. Обращает на себя внимание тенденция акцентирования внимания на аксиологических последствиях марксизма. В частности, в статье в критическом анализе опровергнута идея о том, что Маркс настаивал на признании эксплуатации справедливой. Попытки интерпретировать марксистскую школу через обоснование в ней некоторого метафизического Зла чреваты синкретичным отождествлением моральной нормы и принципа справедливости. Причиной таких тенденций обозначено онтологическое смешение ценности и оценки. Современными исследователями признаётся эффективность применения принципа материалистического понимания истории в анализе деструктивных явлений в обществе. В анализе принципа справедливости констатируется необходимость обращения к принципу радикальной критики, обоснованному Марксом, что позволяет выявить зависимость формирования политических принципов общества от принципа справедливости.
Статья посвящена истории становления терминологии как самостоятельной лингвистической дисциплины в китайской лингвистике. Делается подробный анализ изучения понятия «термин», делается обзор научных подходов к языку специальности и научным понятиям. В данной статье основное внимание уделяется созданию терминологии в Китае, начиная с записей исследований древней научной и технической терминологии, изучения современной теории перевода научной и технической терминологии и заканчивая содействием государства развитию терминологии после образования КНР. Описывается развитие китайской терминологии с точки зрения теоретического и практического исследования. Анализируется взаимовлияние работ русских лингвистов в области терминологии, рассматривается процесс заимствований терминов. Делается аргументированный вывод, что в современном Китае терминология - это комплексная и развивающаяся дисциплина. Доказано, что разработка китайской терминологической системы в разных науках имеет большое значение для развития многих научных знаний, включая философию и социальные науки. Систематизация терминосистем порождает новые концепции, новые категории и новые понятия, которые могут отражать практику и теоретические инновации социализма с китайской спецификой. Введенные в оборот китайские термины легко поддаются изучению, понятны и принимаемы международным научным сообществом. Выделение терминологии как лингвистической науки содействует построению системы профессионального дискурса, усиливает влияние международного научного общения. Показано, что формирование терминологии как науки в Китае имеет долгую историю, но в целом развитие нового научного направления началось сравнительно поздно.
В статье рассматриваются причины развития языка и тенденции языковых изменений, характерные для современности. В контексте мирового общественного развития находит свое отражение дискуссионная тема феминативов профессиональной деятельности, являющаяся одним из основных интересов данной публикации. Целью исследования является определение ключевых движущих сил, воздействующих на процесс изменения языка, а также изучение феминативов как части лексики, являющейся сегодня принимаемой обществом только отчасти, в то время, как изменения, происходящие в ряде развитых и развивающихся стран, приносят с собой запрос на закрепление в языке большего количества женских профессиональных наименований. В статье сформулированы основные языковые и коммуникативные тенденции, характерные для нашего времени: стремление к краткости и информативности, смена приоритетов при общении, измененное выражение эмоций и др.; рассмотрены негативные и позитивные аспекты функционирования феминативов с учетом обозначенных реалий. Актуальность рассматриваемой в статье темы не подлежит сомнению, поскольку проблема феминативов остается одной из наиболее обсуждаемых в лингвистике. Результатом исследования становятся выводы о положении феминативов в современной языковой реальности в частности, о том, что возникновение женских профессиональных наименований является закономерным следствием происходящих в обществе изменений. Феминативы становятся востребованной частью языка, выполняют важные функции, отвечают запросам общества и отражают современную реальность. При этом некоторые из них имеют долгую историю, а другие находятся на стадии формирования, например, существуют в разговорном языке в виде основ с различными суффиксами «женскости». Дискуссии на тему правомерности той или иной разговорной формы феминатива не могут быть пресечены посредством директивного навязывания нормы со стороны компетентных организаций, поскольку формирование, путь и востребованность данных лексических единиц в отдельных языковых системах может значительно отличаться. Теоретическая и практическая значимость работы определяются возрастающим интересом к гендерным исследованиям в области языка в последнее время, где она может представлять пользу для каждого, кто интересуется данной тематикой.