Статья: ЦИФРОВОЙ ГАМБИТ: ОБЫГРАТЬ ПРИРОДУ, ПОЖЕРТВОВАВ МЫШЛЕНИЕМ (2025)

Рассматриваются проблемы субъектности и отчуждения в философии Бён-Чхоль Хана. Анализируются следующие его работы: «Общество усталости», «Агония эроса», «Топология насилия», «Кризис повествования», «Аромат времени» и «Метатеория развлечения». Описываются основные проблемы современного человека и общества, выделенные Бён-Чхоль Ханом в перечисленных произведениях. Обосновывается тезис о том, что проблемы субъектности и отчуждения являются основополагающими для его творчества.

Развитие научного знания о рок-музыке может быть рассмотрено как процесс непрерывной борьбы научных школ, остановившийся на стадии конструирования объекта исследования и выражающийся в непрестанных попытках представителей социальных и гуманитарных наук занять позицию коммуникативного лидерства при формировании дискурса о рок-музыке. Научные школы, изучающие рок-музыку, создали и бережно воспроизводят идеи, заменяющие познание рок-музыки языковыми играми, к которым относятся: постулаты о непреодолимой сложности процессов, происходящих в современном искусстве, о доминировании текстовой и идейной составляющей в синтетическом по своей природе произведении рок-музыки, гипотеза экзистенциальной природы и онтогносеологических оснований познания рок-музыки и т. д. На основании выявленных языковых игр сформулирован проблемный вопрос о ведущих научных школах изучения рок-музыки, их специфических социальных практиках и отношениях с другими школами. Ведущие подходы в изучении рок-музыки сформировали музыковедение, описывающее специфику художественно- выразительных средств, социологию, анализирующую специфические эффекты воздействия рок-музыки на массовое поведение, культурологию, рассматривающую специфическое культурное пространство, созданное сообществом деятелей рок-музыки, филологию, фиксирующую внимание на специ фическом языке рок-поэзии. Исторически первой сформировалась позиция музыковедческая, а следующие три позиции представляют собой своего рода «повороты» в динамике социально-гуманитарного знания. Материалами исследования являются тексты диссертационных работ и научных статей, посвящённых исследованию рок-музыки. Методом исследования является качественный анализ документов, в ходе применения которого внимание исследователя сосредоточено на использованных в нем процедурах конструирования объекта исследования и специфических практиках применения общенаучных и специфических научных методов к изучению рок-музыки. В статье показано, что различия указанных четырёх подходов пролегают именно в области социальных практик исследования, в значительной степени обусловленных коммуникативным опытом и научной специализацией исследователя. Строгих демаркационных линий между сообществами, применяющими данные подходы, не обнаружено, что ставит вопрос о строгости используемых в исследовательской деятельности эпистемологических и логических процедур, а также заставляет усомниться в качестве рефлексии онтогносеологических, экзистенциальных и аксиологических оснований исследований рок-музыки. Предположение о провокативном характере познания рок-музыки подкрепляется обнаружением множества отсутствующих элементов, необходимых для строгого научного познания. Практически ни в одном исследованном материале не было представлено содержательной дефиниции рок-музыки, а сам процесс дефиниции подменялся указаниями на противоположные феномены, интерпретации в широком контексте и интуитивными определениями, не содержащими указания на набор существенных признаков. Как следствие, рассмотренные научные сообщества не выдвигают научных теорий в строгом смысле этого слова, ограничиваясь фиксацией отдельных закономерностей, но не претендуют на системное рассмотрение объекта. Основной линией количественного умножения знаний о рок-музыке является поиск ответов на вопросы о соотношении рок-музыки и рок-культуры, об автономности рок-музыки по отношению к актуальной социокультурной ситуации, о приоритете той или иной составляющей синтетического произведения рок-музыки. Ответы на поставленные вопросы сконструированы на основании личного коммуникативного опыта и музыкального вкуса исследователя. Констатируется также отсутствие обратной связи между научным знанием, умножаемым исследовательским сообществом, и знанием, возникающим в практической деятельности сообщества музыкантов, слушателей и посредников в распространении музыкальной информации. Предполагается, что в настоящий момент сообщество исследователей рок-музыки не заинтересовано в получении истинного знания о ней, будучи озабоченным производством условий сохранения существующего баланса научных школы и подходов.

В истории культуры отношения между людьми и вещами основаны на онтологической взаимозависимости, символическом обмене и взаимодополняемости. Культурный процесс взаимодействия человека с предметным миром предстаёт в виде социальной драмы и опыта преодоления, которые сопровождаются всевозможными испытаниями, манипуляциями, перевоплощениями, утратами и достижениями. Предметный мир культуры разнообразен в той же мере, как сама история: в нём можно усмотреть символы, знаки, намёки, нарративы, события. И в этом видится когнитивная значимость вещи как своего рода материального носителя исторической памяти, хранителя социальных знаний и выразителя культурных перемен. Есть и другие причины рассматривать вещи как важный и информативный материал для культурологических исследований. Всякая вещь выражает специфический набор деятельностных возможностей человека, иными словами, предстаёт в виде некой модели культуры, привязанной к конкретному творцу, месту и времени. Вещи выступают в культуре и как посредники в отношениях человека с двумя мирами - социальным и природным. Предметный мир по причине своей изначально заданной функциональности насквозь диалогичен, то есть покрыт густой коммуникативной сетью, соединяющей материальные объекты с их носителями и создателями. В этой позиции каждая вещь предстаёт участником развёрнутого в культуре разговора о последних запросах бытия, поскольку любой артефакт создаётся для решения какой-то актуальной задачи, для заполнения того, чего нет и в чём люди нуждаются. Предметы пользования становятся посредниками между человеком и объектом, и между другими людьми. Диалог прошлого с настоящим, человека и вещи требует своего рода «перезагрузки форм», а не слепого повторения, копирования и подражания. Вещь во взаимодействии с людьми не так проста и вовсе не безобидна. Одномерный человек создаёт одномерные вещи, ему с ними легче, удобнее и понятнее, тогда как творческая личность обычно создаёт оригинальные предметы и старается окружить себя чем-то необычным, нешаблонным. Вещь не безучастна и, в свою очередь, клонирует заложенные в неё качества своего создателя. Безликая вещь часто предрасполагает к беспорядочным мыслям, монотонному образу жизни. Творческая личность пытается изменить вещи, одномерный человек становится её заложником. Смысл развития культуры - создать вторую природу для человека через проникновение в неё, одомашнить окружающий мир, примирить с ним людей, которые, если выражаться мифологическим языком, когда-то были из него изгнаны. Человек перестал быть частью природы, сделав природу лишь частью себя. Вернуть человека в природу без культуры невозможно. Проблема в том, что культура может быть как застенками, так и дверями и даже воротами жизни. Там, где однообразие, - там заточение. Открыть ворота культуры и примирить её с природой становится возможным лишь через разнообразие всего того, что культура создаёт, включая предметный мир людей. Нет ничего дальше от природы, чем бесформенность и монотонность. Вещь не возникает сама по себе - она есть результат целенаправленных усилий, продукт укрощения бесформенной физической данности. При этом процесс изготовления вещи предполагает три необходимых условия для успешного преобразования материи: на-строение, по-строение и строение. На-строение - это соединение мысли и чувства. Мысль приводит в движение чувства и побуждает творить. Всякое творение есть выстраивание или по-строение определённого заданного порядка (структуры). Правильно заданный порядок воплощается в строении (форме), то есть в самой вещи. Следовательно, вещь как результат предметного преобразования материи соединяет в себе мысль, чувство, структуру и форму. О некоторых аспектах культурных манипуляций в диалоге человека и вещи повествует настоящая статья.

В статье за разнообразием концепций самоутверждения человека в истории западной философии, за изменением в предмете, целях, характеристиках самоутверждения выявляется общая тенденция в представлениях о нём. Содержательно эта тенденция обнаруживает связь между осмыслением феномена и сущности самоутверждения и представлениями о полноте и целостности человеческого существования. И то, и другое различным образом проблематизировалось, оставаясь актуальным в каждый конкретный исторический период. Общий социокультурный контекст, мировоззренческие, культурные доминанты конкретной эпохи определяли основания понимания самоутверждения человека. При этом могут быть выделены две стороны: внутренняя и внешняя. В первом случае самоутверждение связано с внутренней потребностью понять себя как некую целостность, во втором - со способностью и возможностью быть принятым другими. В статье представлены следующие позиции в представлениях о самоутверждении человека: 1) концепция самоутверждения гуманистов, где самоутверждение человека представлено как способность человека быть творцом, дарованная ему Богом; 2) концепция самоутверждения в философии И. Канта, где самоутверждение связано со способностью разума критически относиться к действительности, себе и миру и находиться в состоянии духовного и интеллектуального совершеннолетия; 3) концепции самоутверждения в рамках философии жизни, рассматривающие иррациональные начала, коренящиеся в природе человека и стимулирующие его к активной деятельности; 4) концепция самоутверждения человека в контексте фрейдомарксизма, где оно рассматривается в контексте противоречий, укоренённых в существовании человека, возникающих между его природой и миром с его естественными законами; 5) технологическая концепция итальянского социолога Л. Демикелиса о возможности самоутверждения человека в условиях делегирования им технике, технологиям своих творческих интенций, инициативы, свободы и возникающего при этом отчуждения, а также осмысления самоутверждения, как способа противостоять нарастающему отчуждению. В рамках интерпретации идей Л. Демикелиса отмечена позиция исследователя, согласно которой, в отличие от кантовской установки в Новое время на самостоятельность, совершеннолетие и рефлексивность разума, люди современности утратили способность осмысленно относиться к процессам, происходящим в виртуальном и информационном пространстве, которое характеризуется исследователем как технокапитализм, лишились способности мыслить критически во всех сферах своего бытия, ориентируясь на некие виртуальные и цифровые алгоритмы, пробуждающие в них не способность к рефлексии, но к неким условным рефлексам как реакциям на происходящие в цифровом мире процессы и явления. Рассмотрены архетипы Пигмалиона, Прометея и Нарцисса, представленные Л. Демикелисом, фиксирующим актуальное духовное состояние современного человека, не просто погружённого в технологическое и информационное пространство, но и зависимого от него. Позиция Л. Демикелиса свидетельствует о сущностном конфликте между свободой и творческой самореализацией человека как субъекта, обладающего собственной целостностью и ценностью собственного самоутверждающегося разума, и технологиями, доминирующими над человеком и претендующим на собственное самоутверждение, как другого субъекта. Показано, что самоутверждение в любое время, и особенно в эпоху стремительного технологического развития и возникающих технологических «соблазнов», сохраняет свою актуальность, поскольку является необходимым моментом самоидентификации человека и его самоопределения. Кроме того, поиски вариантов самоутверждения в неустойчивой, изменчивой и непостоянной современной действительности указывают на потребность человека в обретении устойчивости.

Рассматривается новая для суверенного Казахстана система общенациональных ценностей. Актуальность выработки данной системы обусловлена необходимостью борьбы с социальными пороками, деструктивными для казахстанского общества, а также формированием единой нации, основанной на принципе гражданства. Национальное строительство в Республике Казахстан сопровождается процессами трансформации общественного сознания. В данном контексте создание на государственном уровне системы общенациональных ценностей призвано не только помочь формированию общегражданской идентичности в виде нации, но и стать инструментом влияния на общественное сознание. Трансформация последнего проходит в условиях социально-политического реформирования страны, при котором особую важность приобретает государственная инициатива по утверждению системы ценностей. Ценности, озвученные президентом Токаевым, не являются общечеловеческими, но в то же время данные ценности направлены на гражданское общество и формирование единого аксиологического поля. Выступая на Национальном курултае, Токаев обозначил двенадцать общенациональных ценностей, распределив их в парном виде. Прежде всего, это ценности независимости и патриотизма, которые взаимосвязаны между собой. Сохранение независимости, в первую очередь политической, зависит от уровня патриотизма. Воспитание же патриотизма является первостепенной задачей, которая должна быть реализована на всех этапах социализации гражданина. Ценности единства и солидарности призваны стать основой общественной консолидации, необходимой не только для помощи пострадавшим от стихийных бедствий, но и для достижения общегосударственных целей и социального реформирования. Справедливость и ответственность занимают особое место в системе общенациональных ценностей. Справедливость, как неоднократно подчёркивал президент Токаев, должна пониматься не в простом перераспределении общественных благ, но в равенстве всех перед законом и строгой ответственности за судьбу своей страны. Ответственность как общенациональная ценность актуализируется современным процессом цифровизации и виртуализации жизни человека, дающих иллюзию «ложной свободы». Ценности закона и порядка, по мысли главы государства, должны оказать влияние на общественное сознание казахстанцев. Уважение к закону и стремление к порядку - важные элементы стабильности общественной системы и её эволюционного развития. Январские события 2022 г. продемонстрировали, насколько опасны радикальные идеи, реализующиеся в условиях беззакония и нарушения общественного порядка. Именно поэтому закон и порядок отдельно обозначены президентом в системе общенациональных ценностей. Трудолюбие и профессионализм в качестве ценностей казахстанской нации являются залогом экономического развития страны и достижения статуса конкурентоспособного на мировой арене государства. В рамках внедрения данной системы ценностей в общественном сознании 2025 год был провозглашён президентом Токаевым Годом рабочих профессий. Ценности созидания и новаторства основываются на внедряемом в казахстанском обществе культе знания. Идея обучения на протяжении всей жизни и непреложной ценности знания взаимосвязана с необходимостью развития в казахстанском обществе креативности и инновационности. Обладание казахстанской нацией такими качествами, по мысли Токаева, должно обеспечить выход страны на лидирующие позиции в мире по созданию востребованных инновационных продуктов. Цифровые технологии и их стремительное развитие, необходимость развития сферы искусственного интеллекта - вот задачи, достижение которых формирующейся казахстанской нацией является приоритетным. Помимо этого, актуализация ценностей созидания и новаторства обусловлена необходимостью развития креативной индустрии казахстанского общества. Последняя является важным инструментом воздействия на общественное сознание, аккумулируя в себе творческий потенциал граждан и выражаясь в творчестве, искусстве, медиаконтенте. Немаловажно то, что посредством креативной индустрии могут транслироваться уже перечисленные нами общенациональные ценности, к примеру единство и солидарность. Обозначенная Токаевым система общенациональных ценностей не является декларативной. Внедрение данных ценностей в систему образования и воспитания, а также построенная на них идеологическая работа государственных органов призваны стать прочным фундаментом формирования нации, основанной на принципе гражданства.

В статье в трёх этапах рассматриваются три вида отождествления человеком себя с «Я-эго», «Самостью», «Я-концепцией», «Я-нафсом». Первый вид отождествления мы связываем с ребёнком: как в нём, по мере его взросления, зарождается образно-рассудочное понимание своего «Я-эго» и закрепляется идентификация себя как существа, отдельного от остальных. Второй вид отождествления связан с мыслителем, который, более глубоко осмысливая себя и свое место в мироздании в понятийно-концептуальной форме, идентифицирует себя с «Самостью», «Я-концепцией». Третий вид отождествления мы связываем с мистическим опытом суфия-гностика, работающего с техниками медитации и созерцания, чтобы постичь сокровенное познание - магрифат. Чтобы вскрыть в этих трёх видах отождествления противоречия логического характера, мы пользовались феноменологическим подходом. Как метод исследования, феноменологический подход к явленному знанию, который охватывает все виды сознательного переживания, восприятия, мышления, внутреннего самоанализа, медитации и созерцания, предоставляет возможность осмыслить это знание на уровне: 1) рассудочного ума; 2) аналитической мудрости (праджни) и 3) исконного (недвойственного) сознавания. Именно аналитический подход (праджня) к явленному знанию (не к знанию явления мира) подводит к пониманию того, что в чистой феноменологической данности сознания нет субъекта, реального и отдельного от самого этого явленного знания. В недвойственном же состоянии сознания уже нет ни физического, ни эмпирического, ни трансцендентального, ни абсолютного субъектов, а присутствует просто чистое недвойственное состояние сознания. Поэтому человек пробуждённый видит мир изначально не разделённым на «Я» и «неЯ», «себя» и «не-себя», на «того» или «другого». И такое состояние естественного присутствия в нём абсолютно. В этих типах отождествления, в связи с концептуальным различением так называемых «внутреннего» и «внешнего» миров, мы определили, что в недвойственном сознании всецело исчезает разделение явленного знания (не знания явления) на «внешний» и «внутренний» миры. Так, в двойственном же сознании мыслитель субъект-объектно дистанцирован от своего так называемого «внутреннего мира», понимая воспринимаемые в себе данности сознания в смысле «мои мысли», «мои чувства», но не в смысле, что, будучи отождествлённым с этими данностями сознания, он считал бы себя «Я-мыслью», «Я-чув-ством», «Я-телом». Осознавая свой так называемый «внутренний мир» как нечто внешнее по отношению к «себе самому», мыслитель не должен оставаться ментально привязанным к дуализму, если даже он считает, что никак не отождествлён с концепцией психосоматического тела («тела-ума»), или со своим собственным мыслеобразом «Я-эго» («Я-нафса», «Я-концепции»), либо со своей личностью как о самом себе. В интуитированно-недвойственном состоянии сознания мыслитель полностью свободен как от внешне полагаемых посылок (Бога), так и от внутренне полагаемых пониманий «себя» (как «Я-концепции», «суфия-гностика»). В недвойственном сознании нет ни внешнего, ни внутреннего. В целом на всех трёх этапах отождествления с «Я-эго» ребёнка, «Я-концепцией» мыслителя, «Я-нафсом» гностика присутствует вмешательство образа-мысли в деятельность чувства (ребёнка), ума (мыслителя) и сердца (суфия-гностика). Эти образы-мысли и препятствуют им ясно - без допущения ряда условий познания как превращённых форм мышления - видеть (даршан, кашф-прозрение). Преодоление © Вильданов У. С., Вильданова М. У., 2025 экзистенциально-феноменологического воззрения, порождённого ограниченным представлением себя как «Я-эго» («Самость», «Я-концепция»), приводит к возрождению исконно целостного присутствия. Исконно целостное присутствие как раз высвобождает язык от закабаляющей функции давать всему, что есть, определения и обнаруживать сущности, а сознание - от его субъектности и предметности. Каждый раз это уже новое непосредственное присутствие без наименования, разделения, отдельности.

Статья посвящена исследованию соотношения категорий пространства и времени в памятниках отечественной агиографии, которые представлены текстами из сборника «Жития святых святителя Димитрия Ростовского» за первое полугодие. Особенности представления и отражения данной проблематики в житиях анализируются в сопоставлении с формами мышления, присущими современности. Такое сопоставление производится с позиции принципиального различия способов самоопределения человека в пространственно-временных координатах. Делается вывод, что современный человек достигает такого самоопределения на фоне духовно-культурного базиса предшествующих эпох и поколений, репрезентированного и модифицированного современной культурой. При этом подчёркивается, что в агиографических текстах социальная и субъективная формы репрезентации выступают как значимые, но вторичные по отношению к сакральному пространству-времени. Из этого следует, что истинное значение событий и поступков, а также наиболее значимые мотивы совершения поступков и отношения к событиям выявляются только посредством референции к истинному, единому и высшему бытию. Новизна данного исследования состоит в том, что в анализируемом источнике было выявлено 54 оригинальных агиографических текста, в которых представлены различные аспекты пространства и времени. Анализ полученных данных показывает, что категории время и пространство присутствуют во всех житиях, а в наиболее общем виде взаимосвязь этих базовых философских категорий можно выразить посредством символа креста, где вертикальная линия - это пространство от небес до преисподней, а горизонтальная символизирует конечность времени (применительно к человеку - время, отведённое ему от рождения до смерти).

Очередная статья о Русской Северной Традиции посвящена дальнейшему осмыслению её исторических корней и концептуальному пониманию её содержания. Наша цель состоит в том, чтобы показать, что русская традиция, базирующаяся на начальных понятиях Правь, Навь, Явь, как проявление коллективного бессознательного, по К. Г. Юнгу, существует, содержит сведения об истоках самой традиции, глубоких по смыслу космогонических, космологических учений и охватывает все области человеческого бытия. Для правильного понимания нашей православной традиции, славящей Правь, ассоциированной с Богом, необходимо различить богословское учение как слово Бога и слово о Боге, переданное нашим далёким предкам высокоразвитой цивилизацией Арктов, и религиозное учение в форме христианства как слово церковных наставников, говорящих от имени Бога. Важно, что богословие, передаваемое изустно в форме мифологических образов, защищено от редактирования, а религиозное учение, представленное в виде канонического текста - Библии, может быть переписано и интерпретировано представителями церкви на потребу существующей политической ситуации. Приобщение к животворящему Духу заменилось верой в букву ортодоксального учения, смысл которого трактуется мирянам религиозными профессионалами. Житие в Духе вытеснено «книжной учёностью» и торжественной обрядностью. Упрощение базовых догматов изначального богословия, актуализированного в нашу эпоху Христом в западноевропейском мире, раскалывает христианство на православие и католичество, а затем и протестантизм. Цель нашей нынешней статьи о Русской Северной Традиции состоит в том, чтобы концептуально показать содержание изначального православного богословия, его практическую значимость как в определении смысложизненных ориентиров в личной жизни человека, так и в осмыслении современных глобальных процессов человечества и его возможного будущего. Аркты - странники по Древу Мира - принесли землянам слово Бога о том, как устроен наш мир, в образах, доступных древнему антропоиду в его биотическом существовании, и вменили ему вертикальную смысловую координату, благодаря чему антропоид - прямоходящее животное - стал человеком прямостоящим, окультуренным. Именно с этого момента и началась человеческая цивилизация Homo sapiens. Не как продукт физиологической эволюции в духе дарвинизма, а как продукт духовной эволюции. На этом православное богословие принципиально расходится с материалистической парадигмой: Дух организует материю, но Дух не есть продукт самоорганизованной материи. Последнее парадоксально, поскольку субъект организованного бытия выносится за скобки и материализм превращается в разновидность религии, абсолютно ничем не верифицируемой. Богословие начинается с признания того, что есть Творец - субъект источника порядка, гармонии. Обратиться в трудной ситуации, на границе жизни к Субъекту творения, положившему законы существования мира, - это понятно. Обратиться к материальному объекту за помощью: камню на дороге, любимому компьютеру, искусственному интеллекту - это парадоксально. В Предании начало православного богословия представлено в виде трёх догматов: Единого, Троичности и Двенадцати. Это «правильный мир» - Великая Сварга. Дух животворящий, решив испытать полноту своей свободы творчества, создаёт мир, на основе альтернативы: Я и Мир. Это Малая Сварга. Реализация Творения такого мира задаётся тремя законами творения пространства. Закон первый концептуализирует понятие пространства: множащиеся альтернативы создают Пространство. Сотворённый мир оказался принципиально двоичен: если есть благо, то обязательно должно быть зло, если есть Бог, как источник блага, то должен быть Сатана, как источник зла, мирная жизнь ожидает войну и пр. Богословие Северной Традиции указывает путь из этого неправильного мира: последовательное преодоление двенадцати типов разъятия для обретения целостности в Духе. Суть этих типов разъятия имеется в учении Зодия - двенадцати космических зодиакальных созвездий. Созвездия описываются триглавом понятий: звёздное Число, звёздное Качество, три Лика звёздного качества. Каждое качество в своём развитии проходит три стадии роста: неопределённое состояние, определённое состояние, предельное состояние. Последовательно осваивая их, человек обретает данное зодиакальное качество, соответствующие силы и энергии души и переходит на следующий уровень своего духовного развития. В этом и состоит смысл идеи «Спасения» в православной традиции.

В статье утверждается, что Родина, национальность и язык даны нам от Создателя через наших земных отцов как аманат (дар), который мы должны передать последующим поколениям. Если мы это поймём на глубинном, сердечном уровне, то такой патриотизм не будет национализмом (фашизмом), не будет деструктивным. В Коране сказано: «Мы, поистине, сотворили вас из мужчины и женщины, и сделали вас народами и племенами, чтобы вы познавали друг друга. Но самый достойный из вас перед Аллахом - более богобоязненный» [1, с. 516]. Это значит, что перед Богом какой-то человек (народ) может заслужить почёт только благодаря своей богобоязненности, а не происхождению. Когда человек верит Богу, просто как морально-устрашающему, морально-наблюдающему Существу, лишь однажды актом Своей великой воли сотворившему весь этот проявленный мир, но далее предоставившему всякую волю только человеческому эго и более не участвующему в земных делах, такое эго начинает позволять себе вседозволенность (данная установка появилась в мировоззренческой картине мира в эпоху Просвещения). Именно в этот период возникает «конструкция представлений о трансцендентальной истине или Боге, оторванного от реальной действительности». Сейчас нам необходимо преодолеть дуалистическое мировоззрение, заимствованное от западного (греко-римского) общества, и связанное с ним состояние дуалистического тупика, которое ставит человека перед выбором между объективизмом трансцендентальной истины (или Бога) и субъективизмом (утилитарный индивидуализм), одержимого жаждой наживы, который приводит к духовной деградации общества. Данная дуалистическая концепция, рассматривающая Бога лишь «однажды пустившего в ход машину мира, далее удалившегося от земных дел и не вмешивающегося в общественную жизнь людей», является корнем мировоззренческо-методологических проблем, к которым мы, как человечество, сейчас подошли. «Они дали решающий толчок секуляризации, то есть формированию концепции человеческой жизни, не нуждающегося в Боге, и в наши дни дошедшей до крайних пределов. Отсюда же берёт начало либерализм. Этим неоднозначным и уклончивым термином в некоторых случаях обозначался и обозначается проект человеческой жизни и сосуществования людей под руководством только разума, как если бы Бог не существовал» [2, с. 77]. Чтобы преодолеть ограниченность дуального и линейного мышления, закрепившегося в эпоху Просвещения (узаконенного западноевропейской философской мыслью античности), нам необходимо заново осмыслить и рационально обосновать тот факт, что Бог (Абсолют), единожды создав мир, постоянно и непрерывно участвует во всех происходящих в нём событиях. Ошибки в методологии познания Абсолютной Истины (Бога) привели человечество к серьёзным последствиям для общества, по своей тяжести не сравнимым ни с какими другими заблуждениями. Это объясняется тем, что методология постижения Истины относится к области первопричин, из которой проистекают все остальные проблемы - как внутренние (ценностные и духовные), так и внешние (социальные и общественные). Методологические, мировоззренческие, ценностные и внутренние рефлексивные проблемы человека представляют собой первопричину и источник внешних, социальных и политических проблем. Социальные трудности являются прямым следствием искажений во внутреннем духовном мире, результатом утраты подлинных жизненных ориентиров и потери связи человека со своим глубинным «Я» (духовным сердцем), через которое происходит подлинная связь с Богом. Следовательно, для осуществления подлинных изменений и трансформаций в любой области - будь то мировоззрение, социальная сфера или духовнонравственное воспитание - необходимо обращаться непосредственно к области причин, а не бороться с их последствиями.

Исследован феномен персонального брендинга в контексте постмодернистской философии, где традиционные метанарративы, такие как религия, прогресс и наука, утратили свою легитимность. Рассмотрены микромифы как локальные, фрагментарные нарративы, которые заменяют глобальные идеологии и становятся инструментами самоидентификации в условиях цифровой культуры. Микромифы, создаваемые через персональный брендинг, позволяют индивиду конструировать уникальную историю, но одновременно превращают идентичность в товар, подчинённый законам рынка. В статье анализируются философские концепции Жана-Франсуа Лиотара, Жиля Делёза, Жака Дерриды, Мишеля Фуко, Бруно Латура и других мыслителей, что позволяет раскрыть роль микромифов в современной культуре и их влияние на общество. Описан кризис метанарративов, который был впервые обозначен Жаном-Франсуа Лиотаром. В эпоху постмодерна универсальные идеологии, такие как вера в прогресс, научный рационализм или религиозные доктрины, перестали быть основой для формирования смыслов. На смену им пришли локальные, фрагментарные истории - микромифы, которые становятся новыми инструментами смыслопорождения. Эти микромифы не претендуют на абсолютную истину, но формируют идентичность и систему значений в конкретных контекстах, будь то личный бренд, субкультура или онлайн-сообщество. Подчёркнуто, что микромифы обладают рядом ключевых характеристик: локальностью, фрагментарностью, перформативностью и сиюминутностью. Они функционируют в ограниченных рамках, будь то личный бренд или субкультура, и не требуют целостности или строгой логики. Микромифы существуют через постоянное повторение и воспроизводство, что делает их перформативными конструкциями. В условиях цифровой эпохи они легко адаптируются к новым трендам и быстро устаревают, что отражает временную природу современного культурного пространства. Необходимым является обращение к философским концепциям, чтобы раскрыть природу микромифов. Лиотар в своей работе «Состояние постмодерна» описывает кризис метанарративов и переход к локальным, фрагментированным нарративам. Делёз и Гваттари в «Тысяче плато» развивают идею ризомы как неиерархической структуры, которая отражает фрагментарность и множественность микромифов. Деррида в «О грамматологии» подчёркивает, что смысл всегда находится в процессе интерпретации, что особенно актуально для анализа микромифов как перформативных конструкций. Бруно Латур в рамках акторно-сетевой теории рассматривает микромифы как часть сетевых взаимодействий, где каждый актор, включая алгоритмы и платформы, участвует в их создании и распространении. Особое внимание уделяется роли персонального брендинга как одной из форм микромифотворчества. В условиях отсутствия устойчивых метанарративов человек вынужден самостоятельно конструировать свою идентичность через создание личного бренда. Этот процесс позволяет индивиду выразить свои ценности, сформулировать миссию и создать узнаваемую эстетику. Однако автор указывает на противоречия этого процесса: с одной стороны, персональный брендинг даёт возможность для самовыражения и обретения смысла, с другой - он превращает идентичность в товар, подчинённый рыночным законам. Также рассмотрены примеры популярных микромифов, таких как «Self-made man» или «Гений-маргинал», которые восхваляют успех и оригинальность, но часто игнорируют структурное неравенство и внешние факторы. Приведены примеры таких известных людей, как Илон Маск, Стив Джобс и Бэнкси. Эти фигуры иллюстрируют создание и распространение микромифов в современной культуре. Эти нарративы, несмотря на их видимую новизну, продолжают эксплуатировать устоявшиеся модели успеха, создавая иллюзию свободы выбора. Микромифы, создаваемые в цифровую эпоху, усиливают фрагментацию общества, порождая множество изолированных «культов личности». Вместо объединения вокруг общих ценностей, каждый человек сосредоточен на своём собственном бренде, что приводит к атомизации общества. Таким образом, персональный брендинг становится актом бунта против бессмысленности бытия, но при этом остаётся частью капиталистической системы, где даже критика и ирония превращаются в товар.

Исследуются сущность и понятие гедонизма, анализируются его проявления в реально-виртуальной среде. Прослеживается влияние «принципа удовольствия» на социальные действия индивидов и психоэмоциональное восприятие действительности. Отмечается, что общество потребления формирует консьюмеристское и гедонистическое мировоззрение, предлагает такое понимание счастья, которое ассоциируется с получением максимума наслаждений - как от покупки товаров, так и от испытываемых удовольствий. Акцентируется внимание на том, что целью человеческого существования становится гедонизм, который в условиях цифровизации полу чает новые измерение и формы проявления. Подчёркиваются важность и востребованность гедонистических ценностей для индивида, показываются возможности интернет-пространства в реализации гедонистических желаний. Прослеживаются неоднозначные последствия реально-виртуальных наслаждений для развития мыслительных и когнитивных способностей индивидов, подчёркивается их роль в создании иллюзий и симулякров, которые овладевают индивидуальным сознанием, не способным порой отличить подлинное бытие от искусственного мира, находящегося под давлением спекулятивных и манипулятивных практик разного рода. Рассматривается характер виртуальных развлекательных трендов, отвечающих гедонистическому духу общества потребления. Даётся анализ феномена инфотейнмента, показывается его роль в усилении тренда развлекательности. В центре исследовательского интереса «культура селфи», которая является одним из цифровых инструментов, способствующих утверждению гедонистических умонастроений.

Работа посвящена философскому анализу утопического характера представлений о родине в массовом сознании. Целью статьи является обоснование утопии родины как экзистенциальной проблемы бытия человека. Предметом теоретического анализа является диалектика связи утопического мышления и массового сознания. Природа данных феноменов определяет своеобразие свойств утопии родины. В ходе исследования были получены результаты, которые можно характеризовать как дополнение к уже имеющемуся знанию о массовом сознании. Ответ на вопрос отношения носителя массового сознания к обществу может свидетельствовать о его равнодушии, на первый взгляд, к общественной жизни. Но стоит обозначить триаду: будущее - общество - родина, как «пассивность» исчезает. Родина одного - это не только «личное наличие», оно касается всех потому, что осознавший феномен родины вышел из одиночества, тем самым вобрав в себя всё находящееся за пределами себя. Так возникает у людей в массе своей ощущение отношений, которыми они связаны в общественной жизни, зависимость малого от большого и великого от малого. Не всякая сущность поддаётся своему выражению в слове, есть сущности, о которых человеку нельзя словами обозначить понятие, если он не имел в этой сущности опыта - духовного и материального. Здесь слово говорит не о понятии, а служит лишь обозначением переживания. К таким словам можно отнести понятие родины. Жизнь с родиной - осознание необходимости мысль, чувство, действие согласовывать со всей цельностью своего существа, отнесённого к общему. Есть люди, у которых образ родины совершенно бесспорен. Другие, участвуя в его создании, ставят себе и другим вопросы. Третьи трансформируют видение родины в миф. Четвёртые от него отказываются или разрушают уже имеющийся. И, наконец, есть те, которые остаются в поисках настоящего и будущего образа родины, даже предполагая недостижимость цели поиска особых связей настоящего с прошлым и будущем. Подобная позиция обозначает особую точку зрения в массовом сознании на функциональное понимание утопии родины, которая подчинена не столько сиюминутным, сколько перспективным интересам его носителя. Рассматривая этот подход, можно прийти к выводу о том, что для утопии родины в массовом сознании необходимо выделить внутреннюю основу этого понятия, а также связывать его существование с внешними чертами, которые носят вероятностный характер. Утопическое сознание не тождественно массовому сознанию, оно представлено в нём не только стилем мышления, но и особой разновидностью, которой является утопия родины. Специфика массового сознания формирует содержание утопии родины. Эмоциональное и ценностное наполнение утопии родины снимает вопрос о действительности или возможности, освобождая людей от задач установления истинности/ложности разделяемого идеала. Предложенный в статье методологический подход позволяет раскрыть мотивацию обращения к утопии родины носителя массового сознания как в конкретно-историческом контексте, так и во вневременном. Исследование связи утопии родины и массового сознания осуществляется в аспекте диалектического понимания двойственной природы данных феноменов. Утопия родины может иметь национальную форму выражения, однако является универсальным явлением: она есть константная категория всех времён и народов, выражающая необходимость человека как в проектах будущего, так и в способе адаптации к настоящему. Утопизм есть способ видения мира, а не сам мир, метод анализа событий и процессов, а не сами события и процессы, приём поиска истины, а не сама истина. Утопия родины - работа по поиску или по воспроизводству смыслов жизнедеятельности повседневности. Утопия родины в значительной степени обращается к чувствам человека и тем самым служит эффективным средством привлечения его интереса и направления воли.

В настоящее время идёт активный поиск конструкций устройства и общественного миропорядка практически в планетарном масштабе. Мир оказался слишком непредсказуемым в своей социокультурной динамике. Классическая архитектура «построения» оказалась нежизнеспособной в конкурирующих концептах развития. Тем не менее одна из базовых характеристик общества как весьма сложной системы - сопричастие личностного и общественного - остаётся неизменной в своём содержании, трансформируясь и представая лишь в различных форматах существования (независимость-зависимость-взаимозависимость). Отражением форматов этого события личного и общественного на протяжении веков выступает идея, эксплицированная в сознании каждой из сторон. Идея, пытаясь преодолеть дихотомию личного и общественного и амбивалентность их проявления в поисках основания диалога, стремится стать господствующей и оформляется в идеологию. Формой предъявления идеи обществу служат идеологемы как её знаково-символические операторы, позволяющие осуществить внутреннее логическое соединение должного и сущего в организации жизнедеятельности общества. Именно логическое соединение позволяет незримыми нитями соединять личность и социум, создавая цельность системы и элементы её организации. Основными акторами производства идеологем чаще всего являются руководители партий и государств, что находит отражение и фиксацию в соответствующих документах. Современность, устремлённая к поиску моделей построения общества будущего, так или иначе обращается к идеологическим установкам прошлого, репрезентированных в идеологемах, потому что новое не является внезапным, самопроизвольным и возникающим из ниоткуда. Между ними всегда есть взаимосвязь. Более того, в формировании образа будущего важную роль играет идеологический компонент, являющийся неотъемлемой частью культурного контекста социальной реальности. Небезынтересными в этом плане являются попытки построения моделей нового общества в Советском Союзе через призму господствующей идеологемы. Хотя с момента распада СССР прошло более 30 лет, так называемое «советское наследие» остаётся предметом оживлённых дискуссий как среди учёных и экспертов различного уровня, так и среди рядовых граждан. В научной литературе существует достаточное число работ, посвящённых распаду страны и его последствиям. Вместе с тем анализу идеологем, конструируемых для воплощения идеологических установок в партийных документах советского государства, практически не уделяется внимания. Хотя значительное число исследователей (И. И. Мюрберг, А. В. Рубцов, М. Фуко, К. Шмитт и др.) считают, что «конец/смерть идеологии» всего лишь ещё одна сконструированная идеологема второй половины XX столетия. Авторы статьи полагают, что в условиях цивилизационных сдвигов начала XXI в. тема рациональной политико- и социально-философской аналитики идеологем приобретает актуальное звучание. Идеократия, создавая и внедряя те или иные идеологемы, в понимании авторов, не носит однозначно негативной коннотации, в чём часто её «обвиняют», поскольку в своём развёртывании она мировоззренчески предлагает предпонимание оснований взаимодействия личности и общества. Идеократический политический режим не является равным тоталитарному, ибо любой политический режим опирается на идеологические установки, поскольку идеологические представления являются важным символическим капиталом развития общества и его потенциала. Более того, они позволяют человеку обретать ощущение защищённости и ценностные установки идентификации. В статье рассматриваются идеологические конструкты моделей построения советского общества через оптику репрезентации в идеологемах высшим партийным руководством будущего. Фактически модель общественного развития в СССР упраздняла «принцип реального» экспликацией идеи построения коммунистического общества в партийных документах. Обращение к изучению идеологем советского общества даёт возможность более комплексного изучения механизмов формирования политической системы и функционирования не только прошлого, но и современного государства. Ключевая идея общества для личности означает начало диалога между ними.

Статья посвящена проблеме исследований аксиологической сферы общественных отношений в концепциях современной политической философии. В современных условиях следует отметить появление новой качественной черты социальности - влияние метафизических рефлексий на состояние общественных отношений. Наиболее острой проблемой в социальных исследованиях остаётся устойчивый кризис существования человечества, тенденции которого обнаруживают деструктивные реалии, провоцирующие негативный прогноз социального развития. Это провоцирует разрастание субъективистских интерпретаций основных категорий социальной и политической философии. Новые формы нигилизма не просто ставят под сомнение содержание традиционных ценностей, но и предпринимают попытку элиминации ценности как таковой из системы форм общественного сознания. В основах философского подхода причиной такого положения дел можно констатировать крайние формы индивидуализма. Это позволяет предположить, что современная эпоха может рассматриваться как этап воплощения в жизнь пророчеств метафизических рефлексий по поводу недопустимости унификации и обезличивания человека. В частности, сложность категории «справедливость» фактически всегда в философии ассоциировалась с необходимостью решения проблемы соотношения общего и единичного в бытии. В данной статье обоснована особая значимость принципа справедливости в раскрытии актуального состояния общественных отношений. В современных условиях концепции социальной и политической философии сохраняется преемственность с предшествующим анализом данного феномена в аспекте раскрытия проблем справедливости через проблемы равенства и достоинства человека. Именно поэтому дискуссионным остаётся соотношение двух социальных принципов - принципа справедливости и принципа легитимности. Одновременно вследствие существенного изменения социальной среды необходимо специальное обращение к анализу влияния философских рефлексий на современное понимание справедливости. В частности, в данной статье особо рассмотрена значимость в современных условиях разграничения понимания справедливости как основания институтов социума и справедливости как добродетели отдельного человека. Данная тенденция складывается из неизбежности признания традиционного рассмотрения принципа справедливости в связи с категорией всеобщего Блага. Вследствие изменения форм социальной нормативности в современном обществе современные концепции политической философии обращают внимание на деструктивные риски попыток формализации норм справедливости. Последнее создаёт угрозу устойчивости добродетели в жизни человека. Одновременно становится понятным некоторый гносеологический уклон анализа принципа справедливости вследствие влияния философских рефлексий. Свидетельством этому выступает логика имеющихся исследований: от анализа обоснованных суждений каждого о справедливости к исследованию реальных принципов справедливости с учётом всех отношений нормативности. Принцип справедливости выводится из потребности человека, но и по-прежнему связан с принципами равенства, заслуг и нуждаемости. Обнаруживается преемственность с тезисом предшествующих концепций о том, что справедливость в целом достижима только при активной позиции человека в достижении общего Блага. Вместе с тем в связи с процессами цифровизации общественных отношений сегодня необходимо учитывать техногенное влияние на принцип справедливости, на что особо указывают концепции политической философии технологий. Сложность социального анализа актуализирует обращение исследователей к наследию марксистской школы, в частности, к сформулированному в этой школе принципу материалистического понимания истории. Обращает на себя внимание тенденция акцентирования внимания на аксиологических последствиях марксизма. В частности, в статье в критическом анализе опровергнута идея о том, что Маркс настаивал на признании эксплуатации справедливой. Попытки интерпретировать марксистскую школу через обоснование в ней некоторого метафизического Зла чреваты синкретичным отождествлением моральной нормы и принципа справедливости. Причиной таких тенденций обозначено онтологическое смешение ценности и оценки. Современными исследователями признаётся эффективность применения принципа материалистического понимания истории в анализе деструктивных явлений в обществе. В анализе принципа справедливости констатируется необходимость обращения к принципу радикальной критики, обоснованному Марксом, что позволяет выявить зависимость формирования политических принципов общества от принципа справедливости.