Статья: СООТНОШЕНИЕ ТРАДИЦИЙ И ИННОВАЦИЙ В ДИНАМИКЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ: К ПРОБЛЕМЕ КУЛЬТУРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (2026)

Статья посвящена анализу научного дискурса (как отечественного, так и зарубежного), посвящённого специфике формирования иранской идентичности. Для того, чтобы проследить эволюцию процесса, были выбраны источники преимущественно последнего тридцатилетия, когда появилась возможность более-менее объективного анализа и временная дистанция, позволившая выявить определенные этапы ее трансформации. Именно в этот период не только завершился процесс формирования, но и осмысления ее основных специфических характеристик. Базовая методология исследования - сравнительный и структурно-системный анализ. Основной характеристикой иранской идентичности, в силу целого ряда историко-географических причин, является ее амбивалентность, состоящая прежде всего в том, что она основана на двух крупных, базовых структурных компонентах: иранийат и исламийат и сопутствующих, вторчных. Иранийат, как более древняя составляющая, основана на древнеперсидских корнях, истории, культуре и портретной галерее исторических и мифологических культурных героев, которые составляют гордость современного иранца. Однако каждая эпоха выдвигает своих лидеров аллеи героев. Исламийат, на данный момент являющаяся бесспорно доминирующей составляющей иранской идентичности, усиливает амбивалентные характеристики, поскольку, будучи исламской априори, тем не менее является шиитской, альтернативной ветвью ислама, не воспринимаемой суннитским большинством. Именно в рамках исламйиат рождаются такие черты иранской идентичности как жертвенность, мученичество, идея особой значимости страдания. Западная составляющая идентичности, появившаяся в период правления династии Реза Пехлеви, в связи с переориентацией на все европейское и американское - от образа жизни до менталитета, вызвала в конце концов отторжение большинства населения, появления особой пейоративной терминологии, и стала в определенной степен катализатором исламской революции 1979 г. По мнению иранских исследователей, именно тогда произошло сплочение иранцев в нацию и, соответственно, оформление иранской идентичности.

В статье исследуется трансформация рынка креативных профессий в условиях экспансии генеративного искусственного интеллекта (ИИ), выделяются кластеры профессий, наиболее подверженных риску замещения: от сфер киноиндустрии и музыки до литературы и перевода. Изменения носят двойственный и противоречивый характер. С одной стороны, искусственный интеллект автоматизирует рутинные операции; снижает порог входа в профессию, любой пользователь может создать изображение, текст или аудио с помощью нейросетей; ускоряет процессы генерации контента, редактирования в реальном времени; создаёт новые форматы и т. д. С другой стороны, это порождает серьёзные вызовы: угроза сокращения рабочих мест (особенно на начальных уровнях и в рутинных специализациях); размывание границ авторского права и творческой уникальности; риски дезинформации (дипфейки, сгенерированный контент без маркировки); этические противоречия (замена живых актёров виртуальными моделями, имитация стиля реальных артистов и т. д.). По мнению авторов статьи, полная замена человека ИИ в креативном секторе невозможна. Необходимо учитывать, что ИИ достиг результатов в обработке огромных массивов информационных данных, в комбинаторике форм, но лишен экзистенциального опыта, способности к чувственному переживанию и глубокому осмыслению результатов творческой деятельности. Поэтому замена человека ИИ возможна только в том случае, если человек не предлагает герменевтическую глубину - способность связывать текст с уникальным историческим моментом, личным эмоциональным опытом и этическим контекстом. Тогда сохранится статус человека как творца культуры, культурных смыслов и ценностей, способных преображать внутренний мир личности и обеспечивать историческую преемственность человеческого духа, и, как следствие, культурная безопасность. Поэтому ИИ не должен заменять творчество как таковое, а только механизированные формы интеллектуального труда.

В мире постоянно возникают угрозы, связанные с неадекватной оценкой и нерациональным использованием новейших технологий, приводящих к революционным изменениям. Переживаемый в настоящее время исторический момент, многими аналитиками оценивается как цифровая революция. Происходящие изменения действительно носят по-настоящему революционный характер и это требует от аналитической науки таких же революционных подходов и адекватных оценок. Но эти оценки должны носить объективный характер. Неадекватные оценки возможностей и последствий применения новейших цифровых технологий приводят профессиональные элиты к системным сбоям, вызывают кризисы и новые угрозы и вызовы для безопасности. В перспективе подобная неадекватность грозит тем, что общество и государство могут быть заведены такими элитами в исторический тупик. Возникает угроза цивилизационного уровня. В настоящей работе мы намерены рассмотреть актуальные вопросы, связанные с развитием цифровых технологий и их влияние на систему безопасности современных обществ и государств. Нас интересует реакция, оценка и поведение профессиональных элит, которые отвечают как за развитие цифровых технологий, так и за их неправильное применение на практике.

Евразийское геополитическое пространство вновь становится актуальной темой глобальной политики и вновь оказывается в эпицентре внимания ведущих мировых игроков. В этом регионе вновь обостряются старые противоречия и возникают новые угрозы, грозящие сломать существующий здесь миропорядок. Реакция на эти изменения политических элит не всегда оказывается адекватной и своевременной. Это еще больше сталкивает противоречия международных отношений. В настоящей работе анализируются текущие политические события, которые и формируют геополитическую картину современной Евразии. Цель работы - дать анализ современного состояние международных отношений в узловых конфликтных зонах Евразии и показать, как эти угрозы влияют на переформатирование геополитической картины мира. Носящие на первый взгляд калейдоскопический характер события, на самом деле укладываются в сложную картину, отражающую противоречивую политическую повседневность. Все это в свою очередь заставляет академическую науку пересматривать критерии диагностики евразийского геополитического пространства.

Геополитический треугольник Россия-Индия-Китай (РИК) рассматривается как структурный элемент формирующегося многополярного миропорядка, противостоящего отживающей однополярной модели. В современной политической конфигурации РИК представляет собой не противостоящий кому-либо формальный альянс, а гибкую прагматичную формацию, основанную на принципах суверенитета и равноправного учета интересов. В качестве практических проявлений новой модели выделяются два ключевых аспекта: формирование инклюзивной архитектуры международной безопасности, основанной на принципе «неделимости безопасности» в противовес исповедуемой НАТО «безопасности для избранных» и создание новой модели экономических отношений. В экономической сфере акцент сделан на процессах дедолларизации, развитии расчетов в национальных валютах, создании альтернативных финансовых институтов (BRICS Pay, Новый банк развития) и транспортных коридоров («Север-Юг», «Экономический пояс Шелкового пути»). Санкционное давление Запада на Россию стало катализатором ускоренного строительства параллельной экономической экосистемы, устойчивой к внешнему воздействию. Анализ глобальных процессов позволяет считать, что треугольник РИК трансформировался из инструмента регионального взаимодействия в глобальный драйвер перехода к кооперационной системе международных отношений, основанной на многосторонности и предлагающей привлекательную альтернативу для стран Глобального Юга и Востока.