Статья: ПРОМЫШЛЕННЫЙ РЕАЛИЗМ В СССР КАК ПРОЕКТ ТЕХНОЭСТЕТИКИ (2025)

К столетнему юбилею Жильбера Симондона на русском языке появились две книги: «Индивид и его физикобиологический генезис» и «Психическая и коллективная индивидуация». Два тома, в оригинале представляющие собой две части диссертации «Индивидуация в свете понятий формы и информации», которую Симондон представил к защите в 1958 году, вышли в издательстве «Институт общегуманитарных исследований» с разницей в год, переводу обоих мы обязаны недавно покинувшему нас Якову Свирскому.

Статья посвящена социально-философской и политической проблеме создания так называемого сильного, или общего, искусственного интеллекта (ИИ) и его возможной альтернативы — гибридного человеко-машинного интеллекта. Ограничения на развитие ИИ на государственном уровне, геополитические санкции и барьеры со стороны конкурирующих держав могут как замедлить появление сильного ИИ в одних странах, так и ускорить в других для применения в милитаристских и пропагандистских целях, получения преимуществ перед конкурентами. Технологические сложности, дефицит вычислительных ресурсов, социальная боязнь сильного ИИ как экзистенциальной угрозы, неравенство доступа к возможностям ИИ, низкий уровень доверия между национальными и наднациональными элитами открывают другое перспективное направление — апгрейд обычного человека до статуса, сопоставимого по функционалу и возможностям с сильным ИИ. С киборгом в лице условного Тесея-Робокопа проще договориться о сотрудничестве за счет общих ценностей и поручить ему защиту от потенциально опасного сильного ИИ — Минотавра-Терминатора. Эти две уравновешивающие и дополняющие друг друга технологии помогут цивилизации достичь если не состояния дружбы и взаимопомощи в рамках концепции техногуманизма, то хотя бы мирного сосуществования

В ситуации цифровизации и алгоритмизации понятие метасимулякра становится центральным для анализа культурных и когнитивных трансформаций. В данном исследовании метасимулякрами называются гибридные структуры, формирующие новые уровни реальности, в которых стираются границы между оригиналом и симуляцией, истиной и иллюзией. Особое внимание уделяется их алгоритмической шизофрении — способности создавать когнитивные галлюцинации, псевдореальности, существующие исключительно в момент их восприятия. Целью статьи является осмысление метасимулякров как активных агентов перекодирования реальности, а также изучение их технологической, философской и культурной роли в современном мире. Основные выводы исследования заключаются, во-первых, в том, что метасимулякры замещают объективные структуры симуляциями, в которых алгоритмы управляют процессом конструирования смыслов. Во-вторых, их существование зависит от человеческой интерпретации: без субъекта, способного воспринимать и осмыслять, они остаются пустыми знаками. В-третьих, алгоритмы не просто структурируют хаос, но и навязывают упрощенные схемы восприятия, превращая реальность в управляемую среду. В итоге метасимулякры — это не просто технологические феномены, а механизмы, формирующие способы нашего мышления и взаимодействия с миром

Статья посвящена критике концепции надзорного капитализма, предложенной Шошаной Зубофф. Вначале отмечается беспрецедентная популярность концепции и то, что многие ученые не всегда уместно используют ее в своих исследованиях. Критика надзорного капитализма, ориентированная на построение собственных концепций, названа паразитической. Вместо этого внимание обращается на критику, ориентированную на проблематизацию концепции надзорного капитализма. Выделяется три типа такой критики: позиции публициста Евгения Морозова, писателя Кори Доктороу, а также академического философа Петера Кёнигса. Первый тип критики назван враждебным и теоретическим (Морозов), второй — дружественным и эмпирическим (Доктороу), третий — перверсивным и философско-прикладным (Кёнигс). Все три критики помогают лучше понять слабые стороны концепции надзорного капитализма и прийти к выводу об ограничениях использования аналитической модели Зубофф. При этом отмечается, что какой бы сокрушительной критике ни подвергалась Зубофф, она по праву считается одним из самых влиятельных социальных теоретиков

Статья концептуализирует предикацию цифрового по отношению к культуре. Автор полагает, что определение чего-либо как цифрового натурализует разворачивающуюся процессуальность внедрения цифровых технологий в телеологическом ключе и содержит в себе предпосылочное знание, которое упрощает суть явления и делает его менее доступным для философского анализа. В качестве более удачного подхода к современной культуре предлагается говорить о цифровизации как о разворачивающемся процессе, который порожден капиталистической технологической глобализацией и укоренен в конкретной исторической ситуации. Такой подход позволяет не утратить понимание того, что не вся культура в эпоху цифровизации является цифровой или может стать таковой. На материале теоретического сопоставления истории глобализации как реальности и теоретической оптики показано, что цифровизация — это одновременно и процесс, и представление о нормативном результате, что делает некритическое применение определения «цифровое» к любому предмету работой по его преобразованию и форматированию. При этом двигателем цифровизации выступает не сама суть цифровых технологий, но капиталистическая логика, что ставит вопрос о том, могут ли вообще существовать альтернативы цифровизации на практике. Критический анализ цифровизации, полагает автор, в конечном счете приведет к необходимости размышления о постцифровизации, что вовсе не означает провала цифровизации

Цель этой статьи — реконструировать концепцию технофании, которая разбросана по разным выходившим посмертно работам Жильбера Симондона, и показать философское значение разработки этой концепции. Технофания, то есть проявление техничности, занимает центральное место в размышлениях Симондона о техноэстетике и, что более существенно, в его интеллектуальном проекте реинтеграции технологии в культуру. Однако когда мы помещаем эту концепцию в сегодняшний контекст, а именно в конвергенцию технологий, искусства и дизайна, идущую со второй половины XX века, то обнаруживаем, что технофании предстают обычными маркетинговыми явлениями технопроизводства. Может ли концепция технофании брать на себя решение задачи примирения технологии и культуры в этих условиях? Или же она, напротив, сводима к простой экономической категории, тогда как техноэстетика Симондона выступает всего лишь предтечей современных промышленных маркетинговых стратегий? Чтобы ответить на эти вопросы, автор статьи возвращается к истокам симондоновской концепции техничности. Он показывает близость между технофанией и концепцией иерофании Мирчи Элиаде; действительно, генезис технофании у Симондона имеет наглядное сходство с предложенным Элиаде анализом сакральности и кризиса, в котором она сегодня оказалась. Концепция технофании обретает новый смысл: она не сводится к простому феномену публичности, как можно подумать. Задача технофании — занять «ничью землю» между техничностью и сакральностью. Однако что это в точности значит? Через реконструкцию концепции технофании в мысли Симондона автор статьи предполагает исследование предела этого понятия, а также его переосмысление и дальнейшее развитие

В статье подробно рассматривается метаантропологическая схема эволюции техники и религии из магии, изложенная Жильбером Симондоном в третьей части диссертации «О способе существования технических объектов». Выделяются концептуальные особенности этой схемы: равноисходность и равновесность техники и религии, двоичный принцип эволюции, иерархичность фаз эволюции, применение понятия гештальта, венчающая роль философии. Предложена критика этой схемы и ее альтернатива, получившая название технотеологии. Технотеологическая схема основана на осмыслении роли пластического контура между фигурой и фоном, как он был изначально концептуализирован в гештальттеории, в применении к технорелигиозной эволюции (гештальттеология). Утверждается, что метаантропологическая схема Симондона скрыто техноморфна и является логической проекцией модели равноплечных весов, тогда как технотеология моделируется также на основе работы весов, но других, гидростатических.

В статье предлагается использовать интуиции Жильбера Симондона и Пьера Бурдьё, связанные с понятием изобретения, для решения вопроса возможности социологического объяснения, которое, не жертвуя социальными законами и возможностью работы с объектами longue durée, позволило бы включить в анализ нечеловеческие объекты. Во-первых, проводится реконцептуализация понятия «изобретение», принадлежащего проектам теории индивидуации и механологии Симондона, а также проекта истории изобретений, предложенного Бурдьё в рамках генетического структурализма для анализа государственных актов. Затем на примере институционального контекста чернобыльской аварии и технической генеалогии реакторов РБМК-1000 описывается, как общая теория изобретений Симондона — Бурдьё схватывает относительно автономные каузальные порядки социального и технического. Исследуются две трактовки понятия ассоциированной среды, предлагающие различные эвристики для анализа случаев подобных пересечений каузальных порядков. Текст завершается перечислением основных положений общей теории изобретений, которая предлагает социальной теории способы говорить об устойчивых порядках каузальностей, одновременно являясь достаточно онтологически инклюзивной, чтобы включить в рассмотрение технические (и иные) типы объектов

Статья посвящена роли и статусу объектов в философии Жильбера Симондона и наоборот — роли и статусу философии в отношении объектов. В своих работах Симондон доходит до того, что определяет философскую рефлексию как момент становления объекта, «аналогическое пришествие», благодаря которому объект становится «собой в большей степени, чем был раньше». Объекты нуждаются в философской рефлексивности, а философия, в свою очередь, нуждается в объектах, чтобы быть «по-настоящему рефлексивной». Хотя Симондона принято считать мыслителем технического объекта, ранние тексты подчеркивают, что центральная роль объектов выходит далеко за рамки парадигматического случая техники (и ее философии). Объекты для Симондона — это еще и собственные объекты философии, так что размышления об отношении философии к «ее» объектам неотделимы от размышлений о ее природе и истории. Именно в этом контексте можно ответить на вопрос «что такое философия?» для Симондона и понять характер его философских притязаний посредством трех отказов и трех коррелятивных утверждений: 1) отказа от «философии ради нее самой» и утверждения рефлексивной философии в противовес спекулятивной; 2) отказа от любой философии для и утверждения философии как прямого и свободного исследования в противовес активистской философии, заранее приверженной предопределенной причине; 3) отказа от любой философии о, или прикладной философии, в пользу участвующей философии — участвующей в индивидуации объектов и трансиндивидуации культуры

Статья посвящена краткому описанию тематического контура номера «Логоса», посвященного творчеству Жильбера Симондона. Представлена картография современной философии, сформированной симондоновскими исследовательскими ходами. В свете критики дедуктивных и индуктивных рассуждений Симондона в статье проблематизируется роль различных стратегий введения в работы автора. На его примере анализируются альтернативные способы презентации и схематизации понятий и идей, которые могли бы заменить введение. Описываются и проблематизируются стратегии инструментализации и глоссаризации теорий Симондона. Заключительная часть статьи посвящена конструированию трансдуктивного словаря симондонов, каждый из которых является самостоятельной историко-философской реконструкцией и незавершенным изобретением, которое способно функционировать в различных бытийных, философских и исследовательских контекстах. Описываются четыре Симондона: теоретик индивидуации, механолог, гештальттеоретик/метаантрополог и историк философии