Статья: Теоретические воззрения Ибн Фархата в Bahth al-maTālib wa hathth al-Tālib (2025)

Статья представляет собой обзор V Международной научной конференции «Востоковедные полевые исследования 2025», которая была организована Институтом востоковедения РАН и проходила 23–25 апреля 2025 г. В данном научном форуме приняли участие более 90 участников из 38 научных организаций, ВУЗов, музеев России (Москва, Санкт-Петербург, Казань, Новосибирск, Волгоград, Махачкала, Ростов-на-Дону, Севастополь, Симферополь, Йошкар-Ола, Улан-Удэ), Абхазии, Таджикистана, Турции, Японии, Пакистана, Судана. Доклады форума были посвящены результатам новейших востоковедных полевых исследований. Большую часть выступлений составляли презентации, посвященные археологическим изысканиям, также были представлены и другие направления полевых исследований — этнографические, нумизматические, эпиграфические. Участники форума отметили, что доклады, представленные на конференции, отличала новизна, оригинальность материала, общая актуальность и высокий научный уровень.

Статья посвящена основным проблемам, с которыми сталкивается исследователь философии ранней санкхьи. Автор показывает различные варианты интерпретации понимания ранних этапов развития санкхьи у историков индийской философии, а также рассматривает проблемы интерпретации конкретного текста на примере «Слова Панчашикхи», одного из древнейших памятников санкхьи, сохранившегося в составе «Махабхараты». Задачей статьи является продемонстрировать, как особенности, характерные для философских текстов, содержащихся в индийском эпосе (фрагментарность, отсутствие традиции философского комментирования, искажения, возникшие при редактировании и переписывании и т. п.), порождают особую сложность их изучения сравнительно с исследованием более поздних произведений и приводят к порою кардинально различным трактовкам того или иного философского учения, а также реконструкции облика ранней санкхьи в целом.

В публикации представлен аннотированный перевод первой из четырех глав Йога-сутр, основополагающего текста традиции санкхья-йоги, — Samādhipāda. От многочисленных предшествовавших переводов он отличается тем, что представляет собой результат не только чтения и понимания текста подлинника, но и сличения примерно 15 его переводов. В ряде важных случаев предлагается иной вариант понимания терминов, а также разбиение многокомпонентных сложных слов. Пояснены все понятийные пятичленные перечни, которые до сих пор не были опознаны в этом качестве. Обращается внимание на особенности функционального стиля сутр как формы письменной фиксации содержания, подражающего внутренней речи. Впервые указаны все параллели и переклички понятий и идей с буддийской йогой. Перевод сопровождается глоссарием важнейших терминов с обсуждением вариантов их перевода и содержательными пояснениями.

Четвертая статья из серии «“Камо грядеши?”: проблемы и перспективы изучения джайнизма в России и за рубежом» посвящена джайнской философии. Знакомство с философской доктриной джайнизма началось с общей характеристики составляющих ее положений в контексте индийской интеллектуальной традиции. Со временем индийские исследователи стали пытаться вписать джайнизм в современный контекст. Акцент был сделан на «научности» джайнской философии. В качестве подкрепляющих это утверждение доводов было выдвинуто квазиестественнонаучное обоснование кармы и связи ее с душой, а джайнская, изначально логико-методологическая «доктрина неодносторонности», анэкантавада, приобрела этико-политическое звучание. Западные ученые при изучении философии джайнизма предпочитают заниматься анализом древних и средневековых текстов и рассматривают «доктрину неодносторонности» как эпистемологический инструмент доказательства истинности своей и ложности чужих доктрин. Автор работы делает вывод, что подобное расхождение в подходах определяется разными задачами, которые ставят перед собой исследователи: западные нацелены на изучение джайнизма в рамках академической дисциплины, тогда как индийские — на его пропаганду.

В статье рассматривается соотношение различных религиозно-философских, литературных, жанровых, эстетических и этических представлений эпохи, нашедших отражение в поэме (маснави) Насира Хусрава Раушана’и-нама («Книга просветления»), созданной в 1068 г. в йумганский период жизни поэта-философа. Поэма принадлежит к сочинениям дидактического жанра, традиции которого восходят к доисламской литературе Ирана. Ее религиозно-философскую основу составляют идеи, воплощенные Насиром Хусравом в исмаилитских философских трактатах. Это, в свою очередь, выражается в определении религиозно-философского характера маснави. Проблема герменевтики поэмы возникает на уровне соотношения исмаилизма и суфизма, поэтической терминологии, релевантной для обоих направлений. От понимания специфики исмаилитского дискурса зависит адекватное прочтение маснави Раушана’инама.

На основе полевых исследований 2013–2024 гг. в ряде районов Республики Дагестан авторы статьи анализируют уникальный феномен для местного камнерезного искусства — появление изображений крылатого коня ал-Бурака на надгробных плитах в начале XX в. В исследовании рассматривается творчество трех ключевых мастеров-камнерезов из куядинского общества — Кущтала Мухамада, Амира Алил Абдулы и Мухудина Идрисова, а также прослеживается их индивидуальные стилистические особенности в трактовке и изображении этого исламского образа. Центральным выводом работы является установление иконографических источников, вдохновивших мастеров. Прототипами для резных изображений послужили массовые печатные религиозные плакаты (шамаили), производившиеся в типолитографии А. М. Михайлова в Петровске (Махачкала) и распространившиеся в Дагестане около 1911 года. Статья раскрывает взаимосвязи и художественные адаптации «плакатного» сюжета и традиционного дагестанского камнерезного искусства.

Среди представителей правившей в Хорезме династии Ануштегинидов особое место в мусульманской историографии занимает Джалал ад-Дин Манкбурны. Подобное внимание к его биографии во многом обусловлено противостоянием монгольской экспансии, которой данный правитель посвятил значительную часть своего недолгого правления, а также его военной и политической деятельностью на Южном Кавказе, в Иране и Малой Азии. Современные исследователи также не обошли своим вниманием биографию последнего хорезмийского правителя, реконструируя ее в составе как специальных работ, так и общих исследований по истории Хорезма. Однако далеко не все эпизоды жизни и деятельности Джалал ад-Дина Манкбурны, описанные в составе мусульманских исторических сочинений XIII–XV вв., были в одинаковой степени критически рассмотрены учеными. В качестве примера в этой статье будет проанализирован нарратив о смерти этого хорезмийского правителя, который, хотя и сравнительно давно был известен научному сообществу, до настоящего времени не подвергался критическому разбору. В рассказах по данному поводу, содержащихся в сочинениях мусульманских историков XIII–XV вв., при ближайшем рассмотрении можно отметить не только противоречия, но и дискуссионные сюжеты, требующие пристального внимания исследователей. В настоящей работе будут рассмотрены наиболее известные примеры описания гибели хорезмшаха Джалал ад-Дина Манкбурны в рамках мусульманской историографии данного периода и проанализированы указанные противоречия и дискуссионные моменты. Автор также проследил историографическую преемственность между описанием смерти указанного хорезмийского правителя в источниках монгольской эпохи и более ранними историческими сочинениями. Проведенное исследование доказывает, что нарратив о смерти хорезмшаха Джалал ад-Дина Манкбурны в памятниках XIII–XV вв. представляет собой весьма сложный историографический й требует внимательного критического рассмотрения.

Древние армянские источники сообщают нам сведения о неоднократных переселениях тюркоязычных народов с Северного Причерноморья, Северного Кавказа и Прикаспия на территорию древней Армении. В настоящей работе рассмотрены два пассажа «Истории Армении», авторство которой приписывают Мовсесу Хоренаци. Несмотря на то, что одну из миграций булгар сам автор древнего труда отнес ко времени легендарного царя Вагаршака (II в. до н. э.), такая датировка является явным анахронизмом. Булгарская кочевая конфедерация сложилась в Северном Причерноморье в 470-х гг. в результате объединения остатков племен империи европейских гуннов с прибывшими не позднее 463 г. из Азии тюркоязычными народами сарагур, оногур и огур. В византийских и латинских письменных источниках булгары начинают надежно фиксироваться с конца 470–х гг. Таким образом, фиксация переселения булгарского населения в древнюю Армению не может быть датирована ранее 470–х гг. Такой вывод косвенно подтверждается и сведениями об области древней Армении, называемой Вананд, ставшей известной только в постримское время. Эта область, по мнению Мовсеса Хоренаци, получила свое название от поселившихся там булгар, а точнее булгар-оногур.

«Божественный художник» У Даоцзы (685–758) — одна из центральных фигур в контексте эволюции изящных искусств Поднебесной, воплощение «золотого века» династии Тан (618–907). Несмотря на признанный авторитет художника, вопрос о том, кого можно считать наследниками его творческой манеры, остается актуальным, тем более что за прошедшие столетия были утрачены оригинальные произведения автора. Несмотря на наличие мастерской и учеников, У Даоцзы не оставил после себя школы с отчетливо сформулированными постулатами. Средневековые теоретики и критики искусства и вовсе были склонны считать, что дарования Мастера У неповторимы и уникальны, вследствие чего никто не в силах стать его полноправным преемником. Путь последователей мастера нередко дополнительно осложнялся и другими обстоятельствами. Все это выдвигает на первый план ключевую цель исследования — определение степени влияния У Даоцзы и его живописной манеры на традицию китайской культовой живописи. Материалы исследования включают письменные источники на китайском, английском, французском и русском языках: автор статьи учел в работе как исторические хроники периодов Тан и Сун, так и современные научные труды. Используя сравнительный метод работы, рассматриваются сохранившиеся примеры произведений танских и сунских преемников У Даоцзы, репродукции которых приведены в статье в качестве иллюстраций. Помимо сравнительного, исследование опирается на комплекс общенаучных методов и принципов. Анализ танских и сунских последователей У Даоцзы позволяет подтвердить положение о том, что его влияние на традицию культовой живописи во многом носит опосредованный характер. Тем не менее уникальный стиль Мастера У был глубоко усвоен искусством Китая. Рассматриваемые в данной статье примеры произведений позволяют, по крайней мере отчасти, подтвердить справедливость положений средневековых хронистов.

Опираясь на сведения этимологических словарей и текстов исторических источников, авторы предпринимают попытку проанализировать графическую этимологию, а также грамматологический аспект китайских иероглифов, составляющих концептуальное понятие 管理 (guǎnlǐ) со значением «управлять», «руководить», «администрировать». Как правило, этим термином в китайском языке характеризуется управление в государственной сфере, в отличие от хозяйственного, экономического управления 经理 (jīnglǐ). Последовательный разбор каждого иероглифа, а также морфологически и семантически связанных с ним знаков, включает обращение к общей структуре и составным морфограммам; их графической этимологии и семантике; изучению на уровне словосочетаний (词组) и фразеологизмов (成语) из текстов источников; трактовку и обсуждение лингвокультурных коннотаций. Разные этимологические словари могут предоставлять разные сведения о происхождении иероглифов. В данном случае важно консолидировать и систематизировать эти данные. Обозначенный подход позволяет убедиться, во-первых, что идея о тесной связи государственного управления, военного дела, историописания, музыки и ритуала в Древнем Китае не только прослеживается в историко-философских текстах, а уже «заложена» в соответствующих иероглифах. Каждая графема иероглифа несет в себе семиотический «код», позволяющий объяснить историческое развитие и употребление искомого понятия. Во-вторых, подход позволяет поставить под вопрос ныне популярное представление о том, что фонетический компонент современных иероглифов утратил связь с его семантикой. В-третьих, данный материал может быть полезен в качестве вспомогательного для исследований, связанных с историей чиновничества, ритуальной практики и историописания в Древнем Китае.

Статья посвящена исследованию скульптурной стелы Яо Бодо — значимому культурному памятнику периода Северных династий, который несет на себе отпечаток происходивших в то время в Китае процессов взаимовлияния буддийского и даосского учений. В первой части статьи рассматривается перевод надписей лицевой и тыльной сторон, а также исторический контекст возведения стелы. На основании анализа иконографии демонстрируется синтез даосской и буддийской школ, выявляется схожесть высеченных изображений с буддийскими. Исследование надписей свидетельствует об уникальности исполнения стелы: ее каллиграфический стиль сочетает северные и южные традиции, а грубая резьба контрастирует с возвышенным содержанием текстов. Стела, таким образом, иллюстрирует не конфронтацию, а взаимное обогащение двух религиозных учений, способствуя структурированию даосизма через буддийские формы. Работа вносит вклад в понимание религиозного синкретизма и роли региональных элит в формировании раннесредневековой культуры Китая.

Санскритские и древнеяванские надписи острова Ява опубликованы и переведены далеко не все. В статье обсуждается история изучения и переводов санскритской надписи Чидангхьянг, найденной в 1947 г. на берегу речки, давшей ей название и протекающей на территории современной провинции Бантен. Надпись упоминает царя Пурнавармана, правившего государством Тарума и оставившего еще несколько текстов. Надпись Чидангхьянг на три четверти повторяет другие тексты Пурнавармана, из Чиарутён и Тугу. А. Гриффитс и Э. Франсис предполагают, что она составлена из их «лоскутков». В статье предлагается перевод надписи на русский и английский языки, а также обсуждаются недавние гипотезы Э. Чечил о множестве авторов надписей Пурнавармана и Р. Брауна о светском характере его текстов вопреки мнению Хариани Сантико о господстве в них вишнуизма.

Статья содержит перевод раздела, излагающего правила сочетания букв, и Заключения трактата Адаб-е хатт. Этот трактат, посвящённый искусству письма, принадлежит перу известного каллиграфа ʻАбдаллаха Сайрафи б. Махмуда Сарраф-е Табризи (ум. ок. 745/1344–1345), представителя иракской школы каллиграфии, через учителей возводившего свою профессиональную «родословную» к выдающемуся каллиграфу аббасидской эпохи Йакуту аль-Мустаʻсими. Трактат ʻАбдаллаха Сайрафи занимает особое место в истории иранской письменной культуры. Будучи первым самостоятельным сочинением подобного рода на персидском языке, он оказал заметное влияние на последующую традицию составления сочинений по данной тематике. На сегодняшний день существует перевод трактата на турецкий язык. Кроме того, часть этого трактата в одной из его версий, приписанной малоизвестному каллиграфу XVI в. Халилу Табризи, была переведена на русский язык Н. Ю. Чалисовой. «Версия Халила Табризи» содержит пропуски (в том числе предисловие) и ошибки, кроме того, в русском переводе выпущена «практическая», то есть главная часть сочинения, посвящённая изложению конкретных правил начертания букв и их сочетаний. Поэтому представляется актуальным предоставить в распоряжение читателей полный комментированный перевод трактата ʻАбдаллаха Сайрафи на русский язык, выполненный на базе критического текста, подготовленного Н. Маэлем Харави по трем спискам и уточненного переводчиком по семи другим спискам данного памятника.