Статья: "ДА КУДА ОНИ ДЕНУТСЯ? ПЕРЕБЕСЯТСЯ": ЛИТОВСКИЙ СЕПАРАТИЗМ И ПОЛИТИКА СОЮЗНОГО ЦЕНТРА В ГОДЫ ПЕРЕСТРОЙКИ (2025)

«Кризис, который переживался Россией в течение [Первой мировой] войны в области боевого снабжения, хорошо всем известен», — писал генерал Н. Н. Головин еще в 1939 г.1 Действительно, сегодня, по прошествии более ста лет, смело можно говорить, что этот кризис, традиционно именуемый «снарядным голодом», исследован достаточно хорошо. Сразу после окончания войны разбираться в его причинах начали непосредственные участники событий, причем как в Советском Союзе, так и в эмиграции

В истории российской и западной мысли прошлое и настоящее европейской цивилизации уже в течение длительного времени является предметом неослабевающего внимания. В последние десятилетия, как в России, так и на Западе появились работы, продолжающие традиции историко-философского осмысления процесса развития западноевропейской цивилизации. К числу последних относится и вышедшая в 2024 г. книга доктора юридических наук, дипломата, бывшего министра иностранных дел Австрии Карин Кнайсль «Реквием по Европе». Книга, написанная на основании личного опыта автора и глубокого понимания тенденций «движения истории», показывает процесс деградации Запада, в основе которого лежат закономерности хода истории, а также утрата «самой сути европейского мышления» - свободы и главенства закона. Было бы неверным сравнивать книгу Кнайсль с множеством аналитических публикаций, порожденных необходимостью реагировать натекущую европейскую политику. Она должна быть вписана, прежде всего, в интеллектуальный контекст эпохи, который в XXI в. представлен рядом имен мыслителей и политиков, влияние которых нельзя недооценивать, говоря о развитии традиции «европоведения». Поэтому основные характеристики и оценки, данные в книге К. Кнасль, соотносятся с ключевыми выводами, изложенными в трудах А. А. Зиновьева, К. Коукера, И. Крастева, К. А. Свасьяна и некоторых других известных философов и политологов. Книга К. Кнасль рассматривается как своеобразная интеллектуальная площадка для обсуждения заданной еще О. Шпенглером темы «Заката Европы» в новых реалиях существования европейской цивилизации.

Сложность и неоднозначность институтов советского общества наиболее ярко отражается в процессах трансформации любительских инициатив в государственно-общественные инфраструктуры. В качестве примера этого явления в статье рассматриваются возникновение и развитие подростковых объединений аэрокосмической направленности в СССР в 1940-1960-х годах. Методологическую основу исследования составили идеи институционального подхода, положения о социальном и культурном воспроизводстве, идея уподобления уклада жизни подростковых объединений быту взрослых сообществ. Важнейшим источником в исследовании выступали 85 публикаций 1956-1969 гг. в журналах «Авиация и космонавтика», «Вожатый», «Воспитание школьников», «Комсомольская жизнь»,«Крылья Родины», «Семья и школа», «Юный техник», в газетах «Московский комсомолец», «Пионерская правда» и др. Материалы периодической печати дополнены воспоминаниями современников и документами ВЛКСМ. Почти за четверть века из одиночных любительских занятий объединения юных космонавтов превратились в заметные инфраструктуры внешкольной/внеклассной работы с подростками. К концу 1960-х годов в СССР сложилось несколько типов подростковых объединений аэрокосмической направленности: многопрофильные клубы космонавтики при крупных дворцах пионеров, школы юных летчиков-космонавтов при военных авиационных училищах, клубы космонавтов (летчиков, парашютистов) при ДОСААФ, объединения юных астрономов-космонавтов при станциях юных техников. Авторы статьи представляют периодизацию возникновения и развития подростковых объединений аэрокосмической направленности: период любительских инициатив, поиска и экспериментирования (1946-1960 гг.), волна общественно-педагогических инициатив (1961-1962 гг.), институционализация общественных инициатив (1963-1965 гг.), оформление государственно-общественных инфраструктур (1966-1969 гг.). В возникновении и развитии аэрокосмических объединений наиболее ощутимую роль сыграли внешкольные педагоги, поддерживавшие подростковые любительские инициативы, и отставные офицеры, которые сами выступали в качестве инициаторов. Вклад советских газет и журналов в поддержку инициатив по созданию подростковых объединений аэрокосмического профиля, в формирование соответствующей инфраструктуры можно охарактеризовать через несколько функций: пропагандистскую, просвещенческую, организационную, диалогическую, методическую.

Статья посвящена взаимосвязи модернизации и православного паломничества в России конца XIX - начала XX в. Размышляя над вопросами взаимовлияния процессов модернизации, развития транспорта и паломнических практик, авторы рассматривают несколько взаимосвязанных проблем: как модернизация и новые виды транспорта меняли православное паломничество в Российской империи; вытесняла ли модернизация паломнические практики из повседневной и религиозной жизни российского обывателя, или, напротив, под воздействием технического прогресса православное паломничество в России получило шанс выйти на новый виток развития. Транспортные нововведения, такие как поезда и пароходы, изменили привычные способы перемещения паломников, высвобождая для них свободное время и открывая новые пространства, которые становились местами духовного взаимодействия. Эти изменения вызывали озабоченность церкви из-за возможного влияния социалистов и сектантов на паломников на новых видах транспорта (пароходах и поездах). В конце XIX - начале XX в. паломничество постепенно стало сочетаться с элементами туризма, что указывало на изменения в восприятии религиозных практик в условиях модернизирующегося общества. Авторы приходят к выводу, что, несмотря на попытки крестьянства сохранять традиционные ценности, модернизация не вытеснила паломничество, а, напротив, способствовала его трансформации и росту. Новые транспортные средства не только упростили доступ к святым местам, но и расширили географию паломничеств, позволив большему количеству верующих участвовать в религиозных путешествиях. Паломничество конца XIX - начала XX в. стало примером того, как традиционные религиозные практики могут адаптироваться к новым условиям, сохраняя свою значимость и актуальность в быстро меняющемся мире.

Исследование посвящено малоизученной в современной историографии теме функционирования специальных коллегий советских судов. Оно основано на привлечении широкого круга как опубликованных, так и архивных документов, хранящихся в центральных и региональных архивах, в частности использованы документы Государственного архива РФ и Объединенного государственного архива Челябинской области. Структура специальных коллегий представляла иерархическую вертикально выстроенную систему. Их деятельность была основана на территориальном принципе. Специальные коллегии создавались в структуре органов общей юстиции, но на практике они скорее относились к органам специальной юстиции. Об этом свидетельствуют специально определенная компетенция, специально выделенный состав суда, специально организованный подбор кадров, наличие определенных органов, обслуживавших их деятельность. Основная цель специальных коллегий состояла в рассмотрении политических дел, но на практике наблюдалось расширение их компетенции за счет общеуголовных дел. Деятельность коллегий была далека от идеала. Отсутствие квалифицированного и стабильного кадрового состава не позволяло рассматривать дела качественно и оперативно. Используемая модель «кампанейского правосудия» приводит к сравнению их деятельности с принципом маятника. Специальные коллегии можно рассматривать в качестве элемента сталинской системы сдержек и противовесов, созданной для обеспечения конкуренции между правоохранительными и правоприменительными органами. В связи с этим качество рассмотрения дел специальными коллегиями неоднократно становилось предметом критики со стороны руководителей различных ведомств и использовалось в аппаратной борьбе. В результате к середине 1938 г. было принято решение о ликвидации специальных коллегий.

В статье рассматривается роль Пленума ЦК ВКП(б) (17-21 декабря 1930 г.) как звена между XVI съездом ВКП(б) (июнь - июль 1930 г.), заявившим о высоких показателях пятилетнего плана, сессией ЦИК (3-12 января 1931 г.) и Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности (конец января 1931 г.), открывшей дорогу к «миниреформам» в экономике. В статье реконструируется динамика подготовки пленума, т. е. составление повестки его работы и подготовки всех резолюций, которые пленум должен был принять, особенно - о контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1931 год, а также ход работы Пленума ЦК ВКП(б) и то влияние, которое он оказал на деятельность партийных и государственных органов власти и управления. В ходе подготовки пленума Сталин и Политбюро ЦК ВКП(б) меняли показатели пятилетнего плана в сторону повышения. Однако на заседании пленума сотрудники ВСНХ, наркомы, секретари обкомов и крайкомов партии, председатели исполкомов выступили с обоснованными сомнениями в успешности выполнения высоких показателей. Они озвучили целый ряд проблем, свойственных как всему народному хозяйству СССР, так и региональной экономике: отсутствие рабочей силы, топлива, транспорта, дисбаланс различных отраслей и плохое планирование. Хотя заранее подготовленные резолюции не были изменены, ЦК ВКП(б) и правительство приняли ряд решений для исправления транспортных проблем, строительства промышленных предприятий и обеспечения рабочих жильем. Главным результатом выполнения второго года пятилетки было объявлено «строительство фундамента социалистической экономики».

Обсуждение государственного бюджета Российской империи Третьей Государственной думой (1907-1912 гг.) превратилось в арену политического противостояния между депутатами оппозиционных фракций и правительством. Представители разных политических сил (правые, октябристы, кадеты, социалисты) высказывали критические замечания в адрес как росписи доходов и расходов, так и всей финансово-экономической политики министра финансов В. Н. Коковцова. Претензии депутатов можно условно разделить на три группы: конструктивные, демагогические и политические. К первой группе относилась критика существующей налоговой системы с уклоном в косвенное обложение и с общей повышенной нагрузкой на население, а также указание на недостаточность культурно-производительных расходов, особенно в таких сферах, как образование или сельское хозяйство, осуждение колоссального размера государственного долга и призывы к его сокращению, критика высокой доли государственного сектора в экономике. Упреки второго разряда (демагогические) состояли в том, что Россия якобы находится в состоянии хозяйственного разорения, народные массы голодают, коррупция имеет огромные масштабы, налоговая система является отражением социальной несправедливости, бюджет построен на спаивании народа, а правительство расходует средства в основном на «вредные» направления - тюрьмы, полицию, армию. К третьей категории относились требования политического характера, связанные с увеличением влияния законодательного органа на деятельность правительства: расширить права Думы в сфере утверждения бюджета и в областипроверки деятельности Министерства финансов, вывести ведомство Государственного контроля из состава Совета министров для полной независимости его работы. Министр финансов Коковцов оспаривал демагогические и политические требования депутатов, при этом соглашаясь с некоторыми конструктивными замечаниями и внося коррективы в деятельность своего ведомства. Его высокий профессионализм и ораторский талант помогали ежегодно успешно проводить бюджет через утверждение Думы с минимальными изменениями. Немалую роль в этом играла и поддержка крупнейшей фракции - октябристов.

В современной отечественной и зарубежной историографии считается доказанным тезис о растущей продуктивности сельского хозяйства России в пореформенный период, в частности о росте урожайности зерновых хлебов. Этот тезис опирается на известные работы В. Г. Михайловского, В. М. Обухова и А. С. Нифонтова, в которых на базе официальной статистики построены временные ряды для урожайности зерновых в Европейской России. Между тем хорошо известно мнение специалистов из Комиссии 1901 г., считавших, что фиксируемое в официальной статистике повышение урожайности объясняется усовершенствованием системы сбора урожайных данных. Реформы, совершенствующие систему сбора, проводились в 1870, 1883 и 1893 гг. Автор изучает динамику четырехлетних средних и показывает, что при исключении из рассмотрения четырехлетий, включающих указанные годы, на оставшихся временных интервалах урожайность не повышалась, т. е. рост урожайности в указанных временных рядах объяснялся более детальным учетом. Отдельно рассматривается период 1893- 1914 гг., когда, как считается, урожайные данные были достаточно точными и новых реформ в областиих сбора не проводилось. Ранее считалось, что в этот период урожайность, подсчитанная через коэффициент регрессии линейной модели, возросла на 12 %. Автор проводит более подробный анализ и показывает, что использовавшийся ранее коэффициент регрессии статистически незначим. Таким образом, утверждение о росте урожайности в этот период нельзя обосновать статистически. Возможно, урожайность являлась случайной величиной, не зависящей от времени. В работе рассмотрена также динамика валовых сборов в расчете на душу населения и показано, что в 1893-1914 гг. средние душевые сборы не увеличивались. Таким образом, господствующее мнение о росте продуктивности сельского хозяйства России в пореформенный период требует пересмотра.

В статье описывается предыстория российской экспедиции В. Ф. Држевецкого к архипелагу Шпицберген в 1911 г. Автор обращает внимание на два обстоятельства, оказавших влияние на изменение государственной политики России в отношении арктических архипелагов: во-первых, на конфликтную ситуацию в российско-норвежских отношениях 1909-1910 гг., вызванную самовольным поселением норвежцев на Новой Земле и публичным призывом норвежских зверобоев признать северную часть этого архипелага ничейной территорией; во-вторых, на непростые переговоры на международном совещании (конференции) 1910 г. по будущему правовому статусу архипелага Шпицберген, в ходе которого норвежские делегаты демонстрировали стремление к постепенному юридическому закреплению норвежского суверенитета над формально ничьим на тот момент Шпицбергеном. По мнению автора, эти обстоятельства способствовали резкой активизации деятельности российского МИД по защите государственных интересов на арктических архипелагах. В 1911 г. МИД, учитывая зарубежную практику, выступил с инициативой продвижения российских интересов на Шпицбергене под видом частой деятельности и при негласной государственной поддержке. Директор Второго департамента МИД А. К. Бентковский возложил практическую реализацию инициативы на архангельского губернатора И. В. Сосновского. На основании документов, сохранившихся в Государственном архиве Архангельской области, в статье показано возникновение идеи об организации экспедиции к Шпицбергену в 1911 г., а также описаны нереализованные альтернативные предложения по демонстрации российской практической деятельности на этом архипелаге. Неудачное завершение экспедиции стало не только результатом неблагоприятного стечения обстоятельств и недальновидных, как принято считать, действий вице-губернатора А. Ф. Шидловского, но и неизбежным следствием спешки при ее подготовке, вызванной стремлением МИД получить актуальное подтверждение российской частной активности на Шпицбергене для использования этого подтверждения в переговорах о будущем правовом статусе архипелага.

В статье на основе источников из фондов федеральных и региональных архивов рассматривается цензурная политика, проводившаяся в Ленинграде в специфических условиях блокады 1941-1944 гг. После разрыва связи Ленинградского областного и городского управления по делам литературы и издательств (Леноблгорлита) с Главлитом в сентябре 1941 г. городской комитет ВКП(б) стал оказывать решающее влияние на цензуру. Из-за близости линии фронта, кризисной ситуации в городском хозяйстве и замкнутости информационного пространства Ленинграда партийные руководители стремились ужесточить цензурную политику и давали соответствующие указания Леноблгорлиту. Это выразилось в ограничении публикации всех сведений, которые могли быть использованы противником (включая адреса городских учреждений и даты ближайших массовых мероприятий), и запрете на распространение «политически неправильной» информации о повседневной жизни ленинградцев в условиях гуманитарной катастрофы. Главлит не применял подобные радикальные меры в других регионах СССР, но санкционировал проводимую в Ленинграде цензурную политику. Более того, в 1943-1944 гг. Леноблгорлит несколько раз побеждал в социалистическом соревновании цензоров и завоевывал Красное знамя Уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати, центральное руководство считало его работу образцовой. В то же время ленинградские партийные работники относились к цензорам более настороженно и неоднократно критиковали их за недостаточную жесткость. После прорыва и снятия блокады деятельность Леноблгорлита постепенно вернулась в довоенное русло, но особенности работы цензоров в рассматриваемый период оказали значительное влияние на формирование и распространение образа осажденного города в СМИ и произведениях культуры 1940-х годов.

Важнейшим фактором победы в годы Второй мировой войны был экономический потенциал стран антигитлеровской коалиции. Цементирующим инструментом этого потенциала и всей коалиции стал американский закон о ленд-лизе в концепции «пула», предполагавшей создание «пула победы», в который каждый член коалиции вкладывал то, что мог, и брал из него все, что было необходимо для ведения военных действий. К концу 1942 г. советская экономика за счет реструктурирования в пользу военного производства превзошла германскую промышленность по выпуску основных видов вооружений. Данное обстоятельство позволило Красной армии перейти в решительное наступление в 1943 г., что привело к освобождению огромной территории от Кавказа и Волги до Днепра. Однако с освобождением возникли новые проблемы, связанные с необходимостью восстановления хозяйства на деоккупированных землях, реэвакуации населения, которое надо было обеспечить жильем и питанием. Важным подспорьем в решении этих и иных проблем стала помощь союзников по ленд-лизу, объем которой с запуском в США «программы победы» был ограничен лишь наличием средств доставки. Исходя из имевшегося количества судов, Наркомат внешней торговли был вынужден при составлении заявок на поставки определять приоритеты в зависимости от первоочередных задач, стоявших перед страной накануне и в год коренного перелома. Поэтому из 3,3 млн тонн грузов, под которые союзники в 1943 г. могли предоставить транспорт по Второму протоколу, СССР запросил и получил 1,2 млн тонн в категории «промышленное оборудование», 1,1 млн тонн - «военные поставки и транспорт» и 1 млн тонн - в третьей протокольной категории «продовольствие». Эти поставки сыграли важную роль в решении насущных проблем СССР, ускорив тем самым коренной перелом в войне. Между тем эти поставки были нужны Советскому Союзу ровно настолько, насколько союзники нуждались в Восточном фронте, что следует из самой концепции ленд-лиза как «пула».

В годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде сложилась особая система регионального управления. Ослабление связей с центральными органами власти страны способствовало концентрации полномочий в местных партийно-государственных структурах: Военном совете Ленинградского фронта, бюро городского комитета ВКП(б) и Ленгорисполкоме. Наряду с прочими задачами эти органы осуществляли контроль за работой руководителей промышленных предприятий, организаций городского хозяйства и нижестоящих партийно-государственных структур. Контроль над деятельностью предприятий и организаций осуществлялся постоянно и носил весьма жесткий характер. Неудовлетворительная с точки зрения руководства города работа, как правило, приводила к принятию различного рода репрессивных решений в отношении провинившихся начальников. В статье анализируются несколько характерных случаев привлечения к ответственности руководителей важнейших подразделений городского хозяйства и промышленных предприятий. Показано, что неудовлетворительная работа организаций чаще всего связывалась с отсутствием должного контроля со стороны конкретного руководителя и его неумением наладить работу. Это приводило к тому, что вместо анализа причин недостатков и наиболее рациональных путей их устранения принимались решения о персональных заменах начальников. Причинами для снятия с занимаемой должности становились также нарушения неформальных норм поведения руководителей в личной жизни и связи с политически неблагонадежными людьми. Наказания провинившихся руководителей были относительно мягкими и сводились в основном к снятию с должности, переводу на работу за пределы города и выговорам по партийной линии. В целом в блокадном Ленинграде была создана устойчивая система управления, в рамках которой кадровые замены не носили массового характера, что позволило сохранить относительную стабильность кадрового состава, сохранившуюся вплоть до чисток конца 1940-х годов.

В статье рассматривается работа карточных бюро Ленинграда и Ленинградской области, которая была освещена в ходе республиканского совещания, проведенного в Москве в сентябре 1943 г. Наркоматом торговли. Стенограмма совещания не вводилась в научный оборот и в связи с этим представляет большой интерес. Более 40 руководителей карточных бюро из различных регионов страны делились опытом нормированного снабжения населения в годы Великой Отечественной войны. Деятельность Ленинградского городского карточного бюро, протекавшая в экстремальных условиях вражеской блокады, заслуживает особого внимания. Она имела ряд специфических черт, в том числе касающихся кадрового состава районных карточных бюро, который на протяжении войны оставалсяотносительно стабильным. Бóльшую часть сотрудников составляли женщины. В выступлении начальника городского карточного бюро были освещены факты преступной деятельности некоторой части работников системы нормированного снабжения, запятнавших себя связями с преступными элементами. Результатом стало привлечение их к суду Военного трибунала, который вынес несколько смертных приговоров и осудил ряд лиц на различные сроки тюремного заключения. Материалы совещания свидетельствуют о том, что до 1943 г. в Ленинграде отсутствовала четкая и налаженная система учета и обеспечения населения карточками. В большом количестве продовольственные карточки выдавались на умерших или эвакуированных из Ленинграда лиц. Изготовление продовольственных карточек осуществлялось под строгим контролем дежурных контролеров типографии имени Володарского. Республиканское совещание руководителей карточных бюро выявило ряд проблем в организации учета и распространения карточек. Вскоре после его завершения начались проверки, направленные на изъятие карточек у лиц, которые получили их в обход действовавших правил.

В статье рассматривается участие левых эсеров в избирательных кампаниях в ходе революции 1917 г. Выделение левого крыла в партии социалистов-революционеров способствовало формированию самостоятельной политической силы, которая в условиях политической конкуренции стремилась получить поддержку со стороны населения России и накопить собственный политический капитал. В 1917 г. левые эсеры как самостоятельная партия принимали участие лишь в некоторых выборах, рассчитывая получить контроль над всей партией эсеров. Участие левых эсеров в избирательной кампании в Петроградскую городскую думу показало, что новая партия имеет крайне малую поддержку среди петроградских избирателей. Для идейного противостояния с руководством эсеровской партии левые эсеры избрали публичную стратегию, направленную на формирование образа члена их партии как единственного защитника главных эсеровских принципов. В политическом языке агитационных обращений к избирателям левые эсеры стремились представить свою партию единственной политической силой, выступающей за «власть советов» и отстаивающей интересы«трудящегося населения». С такими лозунгами они шли на все избирательные кампании в конце 1917 - середине 1918 г. Автор приходит к выводу, что критика политики большевиков стала проявляться в левоэсеровской агитации только к июню 1918 г. и зачастую носила довольно сдержанный характер. Отдельные эпизоды предвыборного противостояния большевиков и левых эсеров предусматривали осуждение РКП(б) за «соглашательство» с Германией в связи с подписанием Брестского договора и исполнением его условий.

Статья детализирует события 14 декабря 1917 г. в Петрограде, когда в городе была проведена национализация 28 частных банков. Сделан акцент на кадровом обеспечении проведения данной специальной банковской операции осенью 1917 г. Ключевая идея В. И. Ленина была реализована в 1917 г. В. Р. Менжинскими другими большевистскими деятелями. Раскрывается особая роль в национализации частных банков руководителя наркомата финансов В. Р. Менжинского: он отвечал за указанный тщательный подбор финансовых кадров в наркомате и за проведение самой операции. Рассмотрен поиск специалистов по банковскому делу в среде большевистских деятелей. Указаны личные рекомендации В. Р. Менжинского, Н. И. Бухарина, Я. М. Свердлова. Также анализируется привлечение внепартийных банковских работников, сочувствовавших советской власти. Указана особая роль представителей двух крупных российских банков - Русского для внешней торговли банка и Соединенного банка. Впервые раскрыта роль А. Р. Менжинского, старшего брата В. Р. Менжинского, крупного банковского работника, привлеченного к разработке мер по национализации частных банков в Петрограде. Уточняется семейная история Менжинских, которая ранее искажалась в ряде исследований, что приводило к ошибочной интерпретации декабрьских событий 1917 г. в Петрограде. Критически анализируется ряд воспоминаний о ходе проведения национализации частных банков в Петрограде, вводятся материалы неопубликованных личных источников, а также периодической печати.

В статье рассматривается связь процессов политизации, радикализации, милитаризации, брутализации, с одной стороны, и нарастания абсентеизма, апатии, разочарования в политике - с другой. Показано, что для оценки эффективности политической мобилизации необходимо изучать не только усилия основных политических акторов, ведущих борьбу за власть, но и бездействие, политическую демобилизацию, апатию, пассивность. Проанализирован язык описания этих эмоциональных состояний, публично используемый представителями различных сил в своих политических целях. Подходы политической истории соединяются с изучением сознания революционной эпохи. Сделан вывод о том, что важнейшим фактором, оказавшим воздействие на развитие кризиса осенью 1917 г., была политическая демобилизация групп, прежде с энтузиазмом воспринимавших изменения в политической жизни. Подобное изменение эмоционального режима приводило к изоляции сторонников политического компромисса. Успех большевиков определялся не только эффективностью их политической мобилизации, но и раздробленностью бывших сторонников Временного правительства, нарастанием политической апатии среди различных слоев населения. Наряду с процессами нарастания абсентеизма, деполитизации и апатии часть активистов, вовлеченных в политическую жизнь после Февраля, оставалась вовлеченной в политику, но при этом политика все более испытывала воздействие брутализации и милитаризации, что во многом определялось политизацией вооруженных сил. Вера в то, что страну может спасти лишь решительное подавление врага, была характерна для акторов различных политических взглядов. Авторы продолжают традиции исследования политического сознания и политической культуры, начатого представителями ленинградской школы истории революции.

Статья посвящена наименее изученному периоду политической биографии одного из лидеров черной сотни, вождя Всероссийского Дубровинского Союза русского народа Александра Ивановича Дубровина (1855-1921). Историки правых партий Российской империи обычно обращаются к деятельности Дубровина в период ее расцвета, выпавшего на период Первой российской революции (1905-1907), или во время расколов в монархическом движении (1908-1912), при этом периоду Первой мировой войны и разразившейся в ходе нее Февральской революции уделяется значительно меньше внимания. Между тем последний период политической активности Дубровина представляет неменьший исследовательский интерес и нуждается в научном освещении для реконструкции целостной биографии этого правого политика. Статья основана на богатом источниковом материале (архивные документы, публикации периодической печати), значительная часть которого впервые вводится в научный оборот. Публикация обогащает историографию правого движения новыми сведениями, касающимися издательской, публицистической и личной жизни Дубровина в период с 1914 по 1917 г. В статье рассматриваются сюжеты, раскрывающие отношение Дубровина к войне, Германии, вопросам внутренней политики России, деятельности либерального лагеря и Государственной думы, задачам монархического движения. Значительное внимание уделено звучавшим в годы войны обвинениям в адрес Дубровина в германофильстве, пораженчестве, подготовке покушения на П. Н. Милюкова. Впервые подробно освещен период тюремного заключения Дубровина в 1917 г. Приведенные в статье новые факты, касающиеся биографии Дубровина, а также его оценки современниками, существенно расширяют представления о личности и деятельности этого крайне неоднозначного русского политика и дают ценный материал для дальнейшего изучения его биографии.