Статья: ОБРАЩЕНИЯ В КОММУНИКАЦИИ С ДОМАШНИМИ ЖИВОТНЫМИ В РУССКОЯЗЫЧНОМ ИНТЕРНЕТ-ДИСКУРСЕ (2025)

В публикации на основе устных семейных преданий и архивных документов восстановлена история нескольких поколений рода Кусаковых - Куз(ь)миных в контексте жизни смоленского уездного дворянства второй половины XIX - начала XX века. Описаны быт и нравы представителей разных сословий. Судьбы героев очерка показаны в переломные моменты отечественной истории. Схема родственных связей призвана облегчить восприятие приведенной информации.

Статья, исследующая связи даосской культуры и современного дизайна, анализирует влияние этой культуры на современные рекламные стратегии. Показано, как идеи философии Лао-цзы и Чжуан-цзы (идея естественности и недеяния - У-вэй, означающая жизнь в гармонии с природой, отказ от насильственных вмешательств в её процессы, четыре аспекта Тайцзи: «небесное» дао, «человеческое» дао, единство Неба и человека («внутреннего мира» дао) реализуются в самой рекламе и в маркетинге. Идеи даосизма служат мостом между древними традициями и современными тенденциями.

В статье исследуются лингвоментальные феномены китайского и японского языков. Анализируемые понятия лингвоконцептосферы представлены в ореоле их символической значимости для носителей азиатских культур и связаны с идеей пути человека. Развитие этих понятий свидетельствует о единстве тысячелетней культурной традиции.

Рассмотрение мира как текста неизбежно приводит к постановке вопроса о взаимосвязях между отдельными семиотическими структурами. Единство культурного поля в диахронном и синхронном измерениях достигается за счёт метатекстуальных отношений - связей между исходным гипотекстом и вновь продуцируемым гипертекстом. Благодаря метатекстуальности как основе трансляционных процессов в культуре формируется единый вектор цивилизационного развития, обусловливающий нормативную основу социальных взаимоотношений.

В статье представлена аналитика современного визуального инструмента «Метафорические ассоциативные карты» с культурфилософских позиций, определяющих эффективность использования данного инструмента в психологической практике. Автор выдвигает трактовку Метафорических ассоциативных карт как посредников-символов, воспроизводящих архетипические представления о мире посредством различных кодов. Логика решения задач исследования движется от определения психологической значимости метафорических карт к феноменологическому полю понимания рефлексии субъективного ощущения жизненного мира. И затем к онтологическим горизонтам, связанным со схватыванием мифологической картины мира, актуализацией которого выступают метафоры как деятельные ориентиры и регуляторы.

Мы рассматриваем взаимодействие словесного языка и образа в живописи и визуальном искусстве. При этом основной упор сделан на анаграммах, которые содержатся в названии и соотносятся по смыслу с изображением. Проанализирована картина Сальвадора Дали «Постоянство памяти», а также два его арт-объекта, изображающие телефон. Кроме того, мы обсуждаем картину Г. Курбе «Виолончелист». Во всех этих случаях в том или ином виде зашифровано сообщение, связанное с коммуникацией, причем указывающее на ее затрудненность или невозможность. Произведение искусства оказывается синтетическим текстом, в котором эта невозможность преодолевается, так что художественный смысл доносится до зрителя во всей его противоречивости.

Статья посвящена репрезентации образа мигрантов в американских СМИ. Материалом для исследования послужили тексты ведущего американского издания - газеты The New York Times. Автор анализирует вербальные и невербальные средства, используемые в медиатекстах для создания образа мигранта как спасителя американских ценностей и американской экономики. Анализ медиатекстов показал, что образ мигранта-спасителя в сфере ценностей актуализирован в текстах в основном посредством репрезентации личных историй мигрантов, использования образной и эмоционально окрашенной лексики, портретных фотоснимков, а образ мигранта как спасителя американской экономики складывается на основе макроэкономических показателей, статистических данных, фактов, взятых из экономических отчетов и цитат специалистов. По результатам исследования делается вывод о том, что образ мигранта-спасителя в медиадискурсе создается в идеологических целях, для разрушения представления о мигрантах как о «чужих» и отнесения их к категории «своих» посредством сочетания приёмов эмоциональной и рациональной аргументации.

Статья посвящена исследованию обращения «товарищ» и его эволюции в русском языке. В работе рассматриваются изменения значения и функций данного обращения, а также его использование в сочетаниях с именами, фамилиями, званиями и должностями. Основой исследования стали данные толковых словарей и Национального корпуса русского языка (НКРЯ).;

Обращение «товарищ» рассматривается как важный маркер социальных и политических изменений. Слово появилось в русском языке в XVIII веке и изначально использовалось для обозначения равенства и близости между собеседниками. В советский период оно приобрело идеологическую окраску, став универсальным обращением, заменившим «господин» и «госпожа». Наиболее частыми среди сочетаний «товарища» с существительными были сочетания с военными званиями и должностями, использовавшиеся в официальных и формальных контекстах. В постсоветский период обращение «товарищ» сохранилось преимущественно в ретроспективных и стилизованных контекстах.;

Исследование показывает, что эволюция обращения «товарищ» отражает изменения коммуникативных практик и идеологических установок. Оно прошло путь от универсального обращения, подчеркивающего равенство, до символа исторической памяти.;

Результаты работы представляют интерес для специалистов в области лингвистики, истории языка и культурологии.

Прагматика мужского приятельского обращения старик (без семантики возраста) выявляется в исследовании на материале диалогических клише, содержащих обращение и глагол в императиве или форме 2 лица настоящего времени, таких как «Понимаешь, старик…», где глагол может выступать и как самостоятельное клише. Как показал анализ контекстов с обращением старик в основном и газетном подкорпусах Национального корпуса русского языка, не менее пятой части контекстов содержат это обращение в составе клише, набор которых не превышает двух десятков единиц, то есть употребление обращения достаточно стандартизовано. Клише употребляются в трех коммуникативных ситуациях: просьбе о прощении, просьбе о понимании и подбадривании. Рассматривается общее и особенности в прагматике данных клише. Устанавливается связь прагматики клише и исследуемого обращения.

Статья посвящена анализу функционирования обращения папочка, основанному на материале корпусных данных. Выявлены ситуации употребления лексемы в первичном значении - обращение ребенка к отцу, а также прагматические сдвиги: обращение к тестю или свекру, мужу, мужчине в романтическом контексте и некоторые другие редкие употребления, не составляющие отдельного словарного значения. Исследование показало, что функционирование обращения папочка существенно шире, чем это отражено в словарных определениях слова папа. При этом сохраняется преобладание первичного значения, а вторичные употребления часто связаны с переносом статусно-ролевых отношений между ребенком и родителем-мужчиной на другие ситуации коммуникации.

Статья посвящена проблеме изучения «маньчжурского текста», представленного в творчестве писателей русской дальневосточной диаспоры. Целью является определение различий между «маньчжурским текстом» и «харбинским текстом» в творчестве А. П. Хейдока, Н. А. Байкова, а также их предшественников - П. Н. Краснова, Н. Г. Гарина-Михайловского, М. М. Пришвина - на основе компаративного и междисциплинарного исследования с учетом принципов изучения «петербургского текста» русской культуры, разработанных Ю. М. Лотманом и В. Н. Топоровым и другими учеными, выделяющими понятие «локальный текст». Это позволяет углубить представления о природе и функциях «маньчжурского текста», выявить его культурно-историческую, семантическую и мифопоэтическую основы.

В статье рассматривается тема посвящения в «знающих» на примере быличек и преданий, собранных фольклористом Д. Н. Садовниковым в 1860-70-е гг. Несмотря на то, что Д. Н. Садовников собирал свои материалы в Самарском крае, данные тексты типичны для Среднего Поволжья по своему содержанию. Поэтому они являются отражением средневолжской фольклорной традиции. Новизна исследования состоит в выделенных способах посвящения в «знающих»: прямое взаимодействие с нечистой силой, родительское проклятие, чтение магических книг, обладание необычной внешностью, путешествия. Эти способы инициации фантастичны по сравнению с теми фактами постижения тайных знаний, приведенными в этнографической литературе, и раскрывают глубину человеческих страхов перед неизвестным и сверхъестественным.

В рассказе Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека» (1877) и в повести В. С. Маканина «Предтеча» (1982) образ проповедника отражает социальный и идеологический кризис переходного периода. Композиционно в обоих произведениях обнаруживаются сходные ситуации: чудесное прозрение; проповедование этических ценностей: любви к ближнему и окружающему миру; возможность духовного и телесного исцеления. Ироничное отношение к речи проповедников, свидетельствует об отсутствии у большинства слушающих веры в необъяснимое, однако задача проповедника «окликать» - упрощать и распространять трансцендентные идеи.

В статье анализируется поэтика романа Бориса Перелешина «Заговор Мурман-Памир» (1924). Произведение рассматривается как яркий эксперимент двадцатых годов ХХ века, к сожалению, ныне забытый. Работая в жанровых границах детективного, приключенческого повествования, Перелешин использовал в рамках этого произведения откровенно модернистские приёмы, которые, как правило, в текстах подобного рода не встречаются.;

В статье рассматриваются именно те приёмы и образы, использованные и сконструированные автором, которые позволили превратить историю о расследовании советскими сыщиками контрреволюционного заговора в сложный модернистский роман, аналогов которому в отечественной литературе не существует.

В статье рассматривается восприятие гимнастического дискурса русскими писателями в 1840-1850-х гг. Гимнастика как особая теория и практика в XIX в. получает новое содержание: внимание врачей и преподавателей приковывает механика движения, рассматривающаяся, как правило, в контексте достижений в анатомии и физиологии. В России гимнастический дискурс формируется в конце 1820-х - начале 1830-х гг. Впрочем, мода на посещение гимнастических залов появляется только в середине XIX в. Одним из первых писателей, полноценно откликнувшихся на «новый проект» гимнастики, стал В. А. Соллогуб, сатирически осмысливший модную практику в сборнике «Черты петербургской жизни 1847 года». В фокусе нашего исследования находится преломление концепции гимнастики в осмыслении Л. Н. Толстого и Н. Г. Чернышевского. Позиции этих авторов во многом противоположны друг другу. Для «молодого» Толстого гимнастика - часть грандиозной программы по упорядочиванию жизни, позволяющей преодолеть разрушительное влияние общества. Стремление к «всестороннему развитию всего существующего», характерное для мировоззрения писателя конца 1840-х - начала 1850-х гг., согласуется с его увлечением гимнастикой, но не исходит из него. Чернышевский, в отличие от Толстого, гимнастику не практикует. Он видит в этой телесной практике лишь некоторое дополнение к общественно-полезному труду. Причем гимнастика, с его точки зрения, может приносить не только пользу, но и вред - в том случае, если она становится навязчивой идеей, вытесняющей всякую осмысленную деятельность.

В статье дается объяснение парадоксальной ситуации: выходя на кремнистый путь, лирический герой стихотворения «Выхожу один я на дорогу» почему-то по нему не идет. Состояние души путника разительно не соответствует апофеозу космического согласия. Он оказывается единственным существом, которое не вписывается в мир Божьей благодати. Контраст между космическим спокойствием и смятением героя говорит о постигшем его экзистенциальном кризисе. Тема поиска душевного покоя пронизывает творчество Лермонтова, находя выражение в различных текстах. «Парус» и «Мцыри» выступают в статье в качестве основного контекстуального фона стихотворения «Выхожу один я на дорогу». Все эти тексты объединяет общая для них триадическая логика: покой (внешний) - буря (внутренняя) - покой (внутренний). Достижение внутреннего покоя ассоциируется у Лермонтова с обретением целостного единства с материнским и отцовским началами - непременным условием возможности пути.

Статья рассматривает взаимоотношения Л. Н. Андреева с редакцией и сотрудниками «Русского богатства»: В. Г. Короленко, А. В. Пешехоновым, А. Г. Горнфельдом, - которые нашли отражение на страницах периодической печати конца XIX - начала XX века. Критическое отношение редакции журнала к писателю обусловило характер переписки 1911 г. между Л. Андреевым и А. В. Пешехоновым, который высоко ценил писательское мастерство первого, но считал, что тот стал «достоянием рекламы», а в его бытовом поведении отмечал признаки «улицы». Эту точку зрения разделял и А. Г. Горнфельд. Между тем немаловажную роль в построении такого восприятия личности писателя играли корреспонденты центральной и региональной печати, которые в погоне за горячими новостями нередко достаточно произвольно интерпретировали факты биографии и деятельность Л. Андреева. Аргументы в свою защиту Л. Андреев изложил в обстоятельном ответе А. В. Пешехонову. Однако в 1918 г. полемизировавшие стороны меняются местами, и теперь уже В. Г. Короленко в новых исторических условиях становится объектом непомерного массового почитания и чрезмерного внимания, что вызывает резко обличительные оценки Л. Андреева. В приложении к статье републикуется материал о покушении на Л. Андреева А. Г. Колбасенко.

В статье рассматривается повесть Е. А. Баратынского «Перстень» и анализируется специфика прозы поэта. Вывод специалистов о невостребованности прозы Баратынского, избравшего непушкинский путь развития жанра (А. С. Бодрова), во многом связан с некоторой невнятностью смысла произведения: так, например, до сих пор спорен вопрос о пародийности повести.
На наш взгляд, прозу Баратынского следует изучать в контексте его же поэзии, т. к. и в прозе, и в поэзии действуют одни и те же законы художественного мышления. В нарративе, демонстрирующем погружение в «поэзию действительности», сохраняющаяся линейность перебивается противоположным движением: встроенные фрагменты с нагромождением «романтического», сюжетные нестыковки, неслиянность двух ипостасей героя повести Опальского, немотивированность некоторых его поступков создают впечатление несвязности, незавершенности и недоговоренности. Поэтическая семантика, мотив дороги и мифопоэтика Числа «раскручивают» некоторые скрытые смыслы повести, формируя объемный и многослойный текст.

Статья посвящена исследованию «красноярского текста» русской литературы конца XIX - начала XX вв. В центре внимания находятся архивные источники, художественные произведения, эго-документы, газетные статьи, посвященные Красноярску как центру Енисейской Сибири и связанные с приездом в столицу губернии А. П. Чехова и цесаревича Николая Александровича. Делаются выводы об особенностях восприятия сибирского города, стратегиях презентации региона в публицистике и художественных сочинениях, ключевых мотивах и образах «Красноярского текста» на этапе его становления.

Статья посвящена проблеме лиризма чеховской драматургии. Предпринята попытка подойти к решению вопроса через анализ выражения «небо в алмазах». Оно приобрело характер идиомы, постепенно оторвалось от первоначального контекста и стало бытовать в разговорной речи само по себе. В пьесе «Дядя Ваня» выражение дано в монологе Сони и передает настроение героини, ее веру в будущее. Высокий пафос монолога может быть представлен как образец лиризма. Обращение к контексту всего творчества Чехова снимает однозначность такого подхода. «Алмазы» в прозе писателя характеризуются амбивалентностью. Автор относится к ним не только как к красивым вещам, но и как к литературным трафаретам, беллетристическим клише. Это обуславливает дополнительную ироническую тональность фраз, в которые включены «алмазы». В объектное слово героя пьесы ирония автора не может быть непосредственно внесена. Чехов прибегает к косвенным формам передачи авторского неоднозначного отношения к героям своих пьес и их взглядам на жизнь.