Публикации автора

Существующие теоретические разработки позволяют предположить, что общая инфляция может оказывать неоднозначное влияние на вероятность начала революционных выступлений в результате наложения положительно влияющей на революционную активность высокой инфляции, снижающей вероятность революции умеренной инфляции и вновь повышающих революционную активность отрицательных значений инфляции. В то же время многими исследователями отдельно выделяется продовольственная инфляция как безусловно значимый предиктор разворачивания революционных процессов, т. к. продуктовая инфляция - гораздо более чувствительный макроэкономический показатель, усугубляющий многие общественные невзгоды, такие как бедность, протестные настроения, фрустрацию, социально-экономические шоки и т. п. Авторы, с опорой на современные политологические концепции и количественные расчеты протестировали соответствующие гипотезы. Используя регрессионную модель для редких событий (Rare Event Regression Model) и набор контрольных переменных (подушевой ВВП, численность населения, доля молодежи, урбанизация, уровень образования, уровень демократии) для получения более надежных результатов, авторы пришли к заключению, что общий уровень инфляции значимого влияния на риски революционной дестабилизации не оказывает. С другой стороны, продовольственная инфляция действительно оказывается достаточно надежным предиктором начала разворачивания революционных процессов. Продовольственная инфляция особенно сильно бьет по слоям с низкими доходами, поэтому она оказывается наиболее мощным дестабилизирующим фактором в наименее экономически развитых странах, а в региональном плане наиболее сильное дестабилизирующее влияние продовольственная инфляция может оказывать на страны Африки, в особенности на бедные городские слои этого континента, ведя к самым сильным политическим потрясениям.

Существующие данные по расколу элит дают основания предполагать его значимость для революционного успеха, а также значимость для успеха революционного выступления перехода на сторону революционной оппозиции прежде всего силовых элит. Авторы, с опорой на современные политологические концепции и сравнительно-качественный анализ (QCA), протестировали соответствующие гипотезы. Использовались следующие переменные: разнообразие протестующих по социально-демографическим признакам; разнообразие протестующих по политическим признакам; разнообразие протестующих по этнорелигиозным признакам; поддержка режима извне; поддержка протестующих извне; раскол гражданских элит; раскол силовых элит; число участников революционного эпизода на пике события. В качестве кейсов были выбраны революционные эпизоды, произошедшие в период с 2000 по 2013 год, по которым имеется достаточно информации для проведения анализа. Результаты QCA показали, что одновременный раскол обоих видов элит является значимым предиктором успеха большинства невооруженных революционных эпизодов, попавших в выборку, однако речь идет о достаточном, но не необходимом условии революционного успеха. При этом если имеется раскол лишь одного из видов элит, то невооруженное революционное выступление может победить, только если присутствует разнообразие протестующих по политическим признакам (что является индикатором наличия широкой революционной коалиции). В целом широкая революционная коалиция показывает себя в качестве очень мощного фактора успеха невооруженного революционного выступления, близкого по своей силе к фактору раскола элит. Другим достаточно важным предиктором революционного успеха оказалось сочетание внешней поддержки участников невооруженного революционного выступления с отсутствием внешней поддержки режима.

В своей статье авторы предлагают систематический обзор основных способов применения методов машинного обучения, релевантного для политической социологии. Описывается история перехода от использования простых регрессионных моделей к комплексным моделям машинного обучения. Анализируются причины и преимущества такого перехода. Определяются основные способы использования моделей машинного обучения, которыми пользуются в смежных дисциплинах, и приводятся способы их применения к задачам предсказания революционных событий. Рассматривается когорта других исследователей, которые по-своему решали вопрос предсказания политической нестабильности от использования множества регрессионных моделей до применения машинного обучения как классификатора для твитов во время «арабской весны». Приводится расширенное описание основных направлений в области изучения поведения предикторов в моделях машинного обучения. Анализируются кейсы их применения и ограничения, с которыми могут столкнуться исследователи. Авторы приводят описание различных статистических подходов к задаче оценки параметров моделей машинного обучения. На примере анализа моделей, построенных для предсказания вероятности возникновения невооруженных революционных эпизодов, рассматриваются способы ранжирования параметров модели через оценку решающих деревьев и изменения в результирующей силе моделей. Авторы показывают, как коррелированные переменные могут влиять на полученный результат ранжирования, почему переменные могут при разных системах подсчета их важности оказываться в различных частях рейтинга. Также рассматривается способ определения границы, после которой параметры модели можно рассматривать как статистически значимые. Авторами проводится способ генерализованного представления направления связи различных переменных, с учетом их взаимодействия с другими предикторами, и дается интерпретация полученных результатов с использованием векторов Шепли. Из содержательных результатов проведенных тестов особо следует отметить выявление исключительно мощного эффекта революционных волн в революционных событиях XXI века, притом что в XXI веке эффект глобальных революционных волн оказывается сильнее эффекта волн региональных. Проведенные тесты заставляют предполагать, что особо сильными факторами, значимо повышающими в XXI веке вероятность начала невооруженных революционных выступлений (кроме эффекта революционных волн), являются следующие: высокий уровень политической коррупции, эффект инерции (невооруженные революционные или мощные протестные события в недавнем прошлом), аномалии экономического роста, высокие объемы помощи со стороны США (эффект «железной клетки либерализма» по Д. Риттеру), отсутствие нефтяной ренты, высокая численность населения, высокая продовольственная инфляция, средний уровень экономического развития, продолжительное пребывание первого лица у власти и промежуточный тип политического режима.

В настоящей статье авторы рассматривают важные аспекты революционного процесса XXI столетия: связь революций с процессом демократизации; причины, по которым революционный процесс начала XXI в. проходит довольно бурно, а также некоторые прогнозы, обещающие, что и в дальнейшем он будет весьма активным; анализируется тревожный тренд – рост числа радикальных исламистских революционных выступлений. Все сказанное иллюстрируется количественным анализом различного типа революций. Насколько авторам известно, количественных анализов революций последних десятилетий практически нет. Между тем этот анализ убедительно показывает возрастающее значение в мир-системном революционном процессе африканских стран, роль которых будет увеличиваться и в дальнейшем уже по причине бурного роста населения и «взросления» государственности в регионе.

В XXI веке сформировалось пятое поколение исследований революций, характеризующееся несколькими ключевыми особенностями. Оно отличается макро- и системным подходом к анализу революционных процессов, изучением специфических направлений (например, городских гражданских революций) и современных факторов, включая роль информационных технологий. Исследователи этого поколения уделяют особое внимание революционным волнам и их распространению, четко разграничивают вооруженные и мирные революционные события, концентрируются на изучении ненасильственных форм протеста. Методологически работы опираются на глобальные базы данных и современные количественные методы анализа

В статье рассматриваются процессы трансформации Мир-Системы, находящие выражение в крупных, фактически стадиальных изменениях. Мир-Система находится в фазе, предшествующей переходу в новое качественное состояние, с изменением баланса сил в самых разных аспектах и параметрах. В рамках анализа, проведенного в статье, отмечается, что такие изменения происходят редко, раз в несколько десятков лет, и периоды глубоких изменений могут длиться долго. Авторы предполагают, что период реконфигурации Мир-Системы и формирование нового мирового порядка займёт не менее полутора-двух десятилетий, а, возможно, и больше. При этом авторы приходят к выводу, что это будет турбулентный период с дальнейшим обострением противоречий и возможным переходом к вооруженным столкновениям. Важная идея статьи – эти коренные трансформации происходят в результате не только изменения международных отношений и баланса сил в военно-технологическом потенциале стран и геополитического расклада в целом (что обязательно), но и накопления крупных качественных изменений практически во всех сферах: от демографической до культурной, от технологической до идеологической. В статье анализируется динамика таких изменений за последние десятилетия.

В статье анализируется процесс глобального старения населения, оказывающий существенное влияние на все сферы общественной жизни в XXI в. Влияние этого процесса на различные сферы общественной деятельности будет определяться его масштабами и глубиной, то есть возможной демографической структурой будущего общества. В то же время проблематична способность современного общества справляться с возрастающими рисками, связанными с этим процессом. Среди рисков и проблем можно выделить замедление экономического роста, пенсионный кризис, проблемы ухода за растущим числом инвалидов и немощных людей, сохранение финансовых сбережений пожилых людей, проблему эйджизма и уязвимости пожилых людей в периоды кризисов и пандемий и, следовательно, сохранение продолжительности жизни, а также стабильной демократии и даже мирового порядка. Эти риски и проблемы вызывают особую озабоченность с учетом того, что к середине XXI в. две трети людей старше 65 лет будут жить в странах со средним и низким уровнем дохода. Более того, старение затронет даже беднейшие в настоящее время страны Африки к югу от Сахары с молодым населением. В связи с этим проблема социального обеспечения и охраны здоровья пожилых людей становится все более острой и требует принятия упреждающих мер. Проблеме старения населения уделяется недостаточно внимания со стороны таких международных организаций, как ООН и ВОЗ; в целом исследования этого вопроса ограничены как в публичной сфере, так и в научном дискурсе. Однако уже сейчас глобальное старение является чрезвычайно важной проблемой и, полагаем, станет самой острой проблемой в будущем. Поэтому недостаточное внимание к ней грозит социальной напряженностью, кризисом и межпоколенческими конфликтами, политической и социальной нестабильностью. В настоящей статье мы рассматриваем этот процесс с точки зрения перехода от восприятия его как проблемы к восприятию его как появления новых возможностей, связанных с наличием житейской мудрости и опыта у более зрелого и старшего поколений. Сегодня необходимо принимать конкретные меры в различных сферах, специальные долгосрочные программы по формированию более высокого качества жизни, связанного со здоровьем старшего поколения, по увеличению ожидаемой продолжительности полноценной жизни, бороться с распространенным стереотипом конца жизни и чувством обреченности. Авторы указывают на важность технологий, развитие которых может быть стимулировано именно процессом глобального старения и необходимостью увеличения продолжительности жизни. На фоне грядущей технологической волны (которую мы обозначаем как кибернетическая революция) глобальное старение может создать острый спрос на трудосберегающие технологии, а также придать мощный импульс в области медицины. Прогресс в последней будет способствовать продлению трудоспособного возраста и улучшению связанного со здоровьем (биологического) качества жизни.

Исследователи факторов революционной дестабилизации к настоящему времени достаточно основательно изучили влияние на вероятность начала революций таких переменных, как тип политического режима, темпы экономического роста или уровень ВВП на душу населения. Однако мало исследованным остается фактор коррупции, несмотря на антикоррупционные лозунги, зачастую выводящие людей на улицы. Как показывает ряд исследований, коррупция может оказывать как положительный эффект на стабильность режима через механизм кооптации контрэлит, так и деструктивный эффект, понижая эффективность государственного аппарата и увеличивая неравенство. Мы проверяем гипотезы о наличии и направлении возможного влияния различных типов коррупции, с одной стороны, и невооруженной, а также вооруженной революционной дестабилизации - с другой. Проведя корреляционный анализ такого влияния, мы выяснили, что все типы коррупции и революционной дестабилизации демонстрируют достаточно сильную положительную корреляцию между собой. Построив таблицы сопряженности, мы также выяснили, что дестабилизация вооруженного и невооруженного типа по-разному реагирует на коррупцию: фиксируются более линейный характер для вооруженных революционных выступлений и достаточно выраженная криволинейность для невооруженных. Результаты исследования позволяют сделать ряд выводов теоретического характера о влиянии коррупции на различные типы революционной дестабилизации, а также подтверждают необходимость включения фактора коррупции при проведении количественных исследований процессов революционной дестабилизации. Причинно-следственные связи между двумя явлениями тем не менее нуждаются в дальнейшем изучении. В заключении мы ставим ряд дискуссионных вопросов, которые могут послужить основой для будущих исследований взаимосвязи коррупции и революционной дестабилизации.

Классификация теорий революции по поколениям американского социолога Дж. Голдстоуна - один из распространенных способов систематизации исследований в данном направлении. Вдобавок к укоренившимся уже в научном дискурсе четырем поколениям теорий революций в современной науке отмечается формирование нового пятого поколения. В статье приводятся результаты анализа социально-демографических факторов революционной дестабилизации, которые, по мнению авторов, можно относить к работам пятого поколения теорий революции. Проведенные к настоящему времени количественные кросс-национальные исследования социально-демографических факторов революционной дестабилизации показывают, что одни и те же социально-демографические факторы могут оказывать очень разное влияние на вероятность начала вооруженных восстаний, с одной стороны, и невооруженных революционных выступлений - с другой. Эти исследования демонстрируют, что вероятность невооруженных революционных выступлений более высока в экономически среднеразвитых странах с невысокой младенческой смертностью, достаточно высокой долей городского населения, достаточно высокими значениями охвата населения формальным образованием и медианного возраста и не очень высокой долей молодежи. С другой стороны, вооруженные восстания наиболее вероятны в наиболее бедных странах с очень высокой младенческой смертностью, низкой долей городского населения, низкими значениями охвата населения формальным образованием и медианного возраста и очень высокой долей молодежи в общей численности взрослого населения («молодежным бугром»). Такие важные социально-демографические показатели, как высокие значения численности населения и социально-экономического неравенства, увеличивают риски как вооруженной, так и невооруженной революционной дестабилизации.