Статья посвящена описанию словообразовательного типа с суффиксом -но, восходящему к праславянскому *-sno в его лексической реализации в истории русского языка с Х в. по настоящее время (лоно). Если говорить более точно и образно, то следует прибегнуть к терминологии В. В. Виноградова, который такие суффиксальные форманты называет «полумертвыми» и даже «мертвыми» из-за их неспособности участвовать в воспроизведении себе подобных дериватов [Виноградов 1972: 93, 108, 111]. В работах по словообразованию эти суффиксальные форманты обычно называют уникальными ― они не входят в базовый список деривативных средств. Описываемый дериват исследуется с точки зрения его происхождения, употребительности на протяжении истории языка, словообразовательного потенциала и отношения к книжно-письменному, народно-разговорному или диалектному типу языка. Достаточно подробное описание деривата лоно предпринимается впервые в русской исторической лексикологии
Настоящая работа посвящена истории местоимения етеръ в русской письменности XI–XVII вв. Данное местоимение воспринималось как архаизм уже в старославянских текстах, однако в церковнославянской традиции Руси оно продолжало употребляться вплоть до середины XVII в. Местоимение етеръ в древнерусской письменности имело три значения: значение ‘один из двух’, значение ‘иной, другой’ и значение показателя неопределенности ‘некоторый, некий’. Вероятно, второе и третье развились у этого местоимения именно на основе исконного значения ‘один из двух’. Первое, наиболее архаичное, представлено на древнерусской почве только в тексте Хроники Георгия Амартола и Чудовском Новом Завете. В качестве показателя неопределенности местоимение етеръ было распространено в древнерусской письменности шире, чем в значении ‘иной, другой’. Последнее представлено в ограниченном круге источников. В среднерусской письменности местоимение етеръ было утрачено в роли модификатора со значением ‘иной, другой’ и сохранилось только в функции неопределенного местоимения, выполнявшего роль своеобразного «джокера», который был способен заменить практически любой тип неопределенного местоимения в различных семантических типах контекстов: контекстах слабой определенности, неизвестности и нереферентности. В среднерусский период местоимение етеръ встречается в письменности очень редко и только в произведениях высокообразованных книжников в качестве одного из приемов демонстрации книжной учености
Статья посвящена описанию универбов в лексикографическом аспекте. Универбы обнаруживают всплеск активности не только в разговорной, профессиональной речи и в жаргонах, но и в различных публичных сферах языка, широко распространены в медиадискурсе. Большая часть лексических новаций, образованных в результате роста продуктивности универбации, не отражена современными словарями. Эти номинативные единицы обладают уникальной семантикой, т. к. имеют общее и неопределенное значение, которое конкретизируется контекстом и ситуацией, в связи с чем они получили название «слова-губки» (типа минималка, максималка, нулёвка, запрещёнка). Специфика функционирования этих слов и необычность их семантической структуры требуют особых приемов лексикографического описания. Проблемы, связанные со словарной фиксацией универбов, касаются 1) отбора единиц, 2) способов их толкования и 3) разграничения полисемии/омонимии. Отбор словника для толкового словаря литературного языка и для специального словаря универбов опирается на критерий узуальности слова. Прозрачность внутренней формы существительного-универба (мотивированность атрибутивным словосочетанием) не обеспечивает, однако, однозначности его семантического «наполнения». В толкованиях универбов с общим значением отмечается наибольшая вариативность: описание частотных конкретных лексико-семантических вариантов слова, описание конкретных значений и более общего инварианта, экспликация только абстрактной семантики
Исследуется семантико-прагматический потенциал пунктуационного знака кавычки, актуализирующийся в актах языковой рефлексии говорящих в рамках современных СМИ. Выбор проблематики статьи вдохновлен идеями Б. С. Шварцкопфа, писавшего, во-первых, о многофункциональности кавычек, а во-вторых, в силу этой многозначности об активном метаязыковом сопровождении кавычек в тексте «для защиты слова или выражения» в правомерности постановки факультативного знака. Полифункциональность кавычек позволяет прийти к выводу о том, что графический знак является универсальным маркером для вербализации метаязыковой рефлексии, экспликация которой связана с отступлением от стандартного коммуникативного акта. На фоне нормы, которая обеспечивает автоматизм речи, все новое, чужое, стилистически маркированное, сложное, окказиональное, отмеченное индивидуальным речевым творчеством, проявляется как отступление от нормы и требует снятия речевого напряжения с помощью метаязыкового сопровождения. С опорой на анализ медиаданных XXI в., свидетельствующих об инновационных изменениях в функционировании русского языка, анализируется то новое, что появляется в метаязыковом сопровождении кавычек в тексте. Делаются выводы об активном маркировании эмотивно-прагматического аспекта высказывания, об использовании кавычек в качестве стилистического приема, о новой для кавычек функции концептуального осмысления мира в связи с социальной дифференциацией общества в условиях новой реальности.