Статья: КОСМОПОЛИТ СОВЕТСКОГО СОЮЗА: ЛИОН ФЕЙХТВАНГЕР В АМЕРИКАНСКОЙ ЭМИГРАЦИИ (ЧАСТЬ ВТОРАЯ: 1945-1950 ГГ.) (2025)

В центре исследования находится проблема сценического бытования в США комедии В. П. Катаева «Дорога цветов» (1933). Приводятся свидетельства планировавшегося визита Катаева в США в 1930-х гг. Прослеживаются основные вехи бытования его «Дороги цветов» на американской сцене: постановки в Рабочем театре в Чикаго (1934), нью-йоркском «Экспериментальном театре» в рамках Федерального театрального проекта (1936) и университетском театре штата Мичиган (1937). Более подробно анализируется второе из этих американских сценических обращений к катаевской комедии. Доказывается на документальном материале факт одобрения советским писателем этой постановки; делается предположение, что в Нью-Йорке она была инициирована переводчиком и автором адаптации пьесы Ирвингом Де Виттом Талмеджом. Дается его краткая творческая биография, а также демонстрируются наиболее репрезентативные примеры расхождения его адаптации с советским оригиналом. Анализируется рецепция постановки нью-йоркской критикой. Данное исследование выполнено на основе материалов, находящихся в фондах Библиотеки Хоутона при Гарвардском университете (г. Кембридж), Нью-Йоркской публичной библиотеки исполнительских искусств, Библиотеки Конгресса (г. Вашингтон, округ Колумбия), а также документов из Музея Государственного академического театра имени Евгения Вахтангова, и позволяет расширить представления о сценической судьбе отечественной драматургии в Америке.

Кафедра общей теории словесности филологического факультета МГУ регулярно проводит «молодежные» круглые столы, на которых обсуждаются классические литературные произведения и их адаптации. В декабре 2024 г. состоялся круглый стол «Секрет атмосферной прозы, или Поворот винта от Генри Джеймса», в котором приняли участие как исследователи творчества американского классика, так и студенты. «Поворот винта» (“The Turn of the Screw,” 1898) Генри Джеймса - едва ли не самая знаменитая в мировой литературе история о привидениях. Повесть Джеймса, как и ее многочисленные адаптации для экрана и сцены (кино, сериалы, даже опера), обладают мощным «эффектом атмосферности»: как будто ничего не происходит, но нам сообщается ощущение тайны, постепенно усиливающегося напряжения, подстерегающей опасности, ужаса. Прекрасный повод задуматься над секретами «атмосферного» текста, т. е. над тем, как такой текст вовлекает и удерживает воображение читателя; как в нем моделируется и передается опыт столкновения с неизвестным, загадочным, опасным, какие элементы киноязыка помогают передать «атмосферу» в экранизациях (в разных - по-разному), а также - чем работа зрительского воображения похожа или не похожа на работу воображения читательского.

Рассказчица из повести Г. Джеймса «Поворот винта» (“The Turn of the Screw”, 1898), гувернантка в усадьбе Блай, остро чувствует не только нарастающую странность ситуации (явления призраков), но и меняющийся характер ее общения с детьми. У нее складывается ощущение «необычайной атмосферы вокруг» (“the air in which we moved”). В воздухе витает что-то неназываемое (“unnamed”), неприкасаемое (“untouched”), и именно оно - странное нечто - начинает определять их совместную жизнь, подчиняет себе все разговоры и завладевает вниманием. К пониманию неуловимого можно приблизиться, анализируя представление об атмосферности - как повести Джеймса, так и ее трансмедийных адаптаций (в кино, театре). Понятия «атмосферность», «эффекты атмосферности» обсуждаются с опорой на работы неофеноменологов (Г. Шмитц, Г. Беме, Т. Грифферо), теоретиков перформативности (Р. Шехнер, Э. Фишер-Лихте) и современных кинонарратологов (С. Хвен, Р. Уорнер). Основной акцент сделан на «атмосферной перцепции», понятии, введенном Хвеном, для обозначения дорефлексивного «схватывания» зрителем того аффективного заряда, который несет киноповествование. Параллельно рассматривается актуальность представлений об атмосферности в современных адаптационных исследованиях (Л. Хатчен, Т. Лич). Миграция литературного текста в разные медийные среды (кино, театр, видеоигра) связана не столько с варьированием тем и сюжетов, сколько с нюансировкой чувств и настроений (Д. Ричард). Сделан вывод о том, что разговор об атмосферности ведет нас к осознанию явлений, которые Фишер-Лихте предложила рассматривать в русле «нового оволшебствления мира», то есть новой непознаваемости окружающей реальности. Исследуя атмосферность, мы начинаем лучше понимать ограниченность наших возможностей контролировать внешние процессы, при этом сохраняя восприимчивость и свежесть чувств.

В статье предлагается новый взгляд на повесть Генри Джеймса «Поворот винта» (“The Turn of the Screw”, 1898), которая не перестает занимать умы литературоведов, культурологов, музыковедов и киноведов. Мы рассматриваем три разных аспекта джеймсовского текста: мотивный, фабульный и сюжетный. Цель данной работы заключалась в том, чтобы попытаться определить степень произвольности не столько отдельных деталей, сколько датировки событий, а также степень жесткости сюжетной структуры. В первом разделе доказывается, что среди многих важных мотивов повести один незаслуженно упущен в работах джеймсоведов. Речь идет о лейтмотиве смерти. Второй раздел статьи опирается на кажущиеся произвольными указания отрезков времени между событиями повести. Оказалось, что сигналы, расставленные в тексте Джеймса, позволяют более или менее точно установить возможные даты событий и показать их на оси фабульного времени. И, наконец, третий раздел посвящен анализу ритмической структуры сюжетной композиции «Поворота винта» и его динамики. Предложенная схема соотношения глав и поворотов сюжета показывает, каким именно образом Джеймс закручивает действие. Хорошо продуманная фабульная хронология и четкая сюжетная организация (ритмичная расстановка сюжетных поворотов и смены темпов) - все это в сочетании с известной двусмысленностью изображаемого кошмара держит читателя «Поворота винта» в эмоциональном напряжении. Таким образом, «атмосферность» повести - результат не только известных мотивов, свойственных поздневикторианским готическим текстам, не только особого нарративного построения. Секрет привлекательности шедевра Джеймса, кроме всего прочего заключается, по-видимому, и в особой «музыкальной» организации текста.

В статье выявляется и исследуется семиотическая и эстетическая природа специфического вида художественных образов, которые могут быть названы математическими. В теоретической части на основе известных произведений отечественной и зарубежной литературы проводится аналитическое обоснование причисляемых к данному виду образных конструкций, доказывается их самостоятельность, что позволяет провести отграничение этих конструкций от смежных понятий - «образ числа» и «числовой образ», - использование которых уже имеет свою оформившуюся историко-литературную традицию. Практическая часть статьи посвящена последовательному анализу основных математических образов в романе канадского писателя-билингва Я. Мартела «Жизнь Пи». Порождаемый этими образами символизм способствует раскрытию мифологического кода имени главного героя, структуризации романного хронотопа, прояснению доминирующего сюжетного мотива, призванного проиллюстрировать внутреннюю эволюцию протагониста. Для обобщенного отражения представленной Мартелом взаимосвязи героя и окружающего мира предлагается фигуральная формула, согласно которой образ человека в художественном тексте выводится из отношения пространственно-временного единства к вербализованному восприятию этого единства, производному от точки зрения. Имплицитно содержащимся в «Жизни Пи» математическим аналогом такой формулы выступает тождество, выражающее алгоритм нахождения константы «тау». Последняя, будучи связанной с ключевым для романа понятием окружности, представляется тем математическим символом, благодаря которому автор добивается напряженной динамики сюжета, затрагивающего одновременно физический и духовный планы. Также при помощи геометрической модели (эллипс с увеличивающимся коэффициентом сжатия) визуализируется притчевый характер произведения и интерпретируется его мотивная логика. Завершает статью обзор намеченных писателем физико-философских проблем времени - проблемы настоящего момента и анизотропии, которые с некоторой долей условности допустимо рассматривать и в литературоведческом ракурсе.

Книга Шервуда Андерсона «Торжество яйца. Книга впечатлений из американской жизни. Стихи и рассказы» (1921) показана в статье как произведение, являющееся синтезом нескольких искусств - прозы, стихов, скульптуры и фотографии, а также результатом совместного творчества: самого Шервуда Андерсона, его жены, скульптора Теннесси Митчелл, автора гипсовых слепков, фотографии которых, сделанные фотохудожником Юджином Хатчинсоном, помещены на первых страницах первого издания книги. В работе анализируются структурные, стилистические и композиционные особенности книги, а также логика использования изображений. Применяются методы контекстуального, структурного, композиционного анализа, а также элементы семиотического подхода для интерпретации ключевых образов произведения. Особое внимание уделяется образам яйца и скорлупы, которые не только играют важную роль в сюжетах новелл, но и находят отражение в структуре книге - в первую очередь в ее кольцевой композиции. Подробно анализируется роль визуальной составляющей - фотографий, с помощью которых Андерсон усложняет и расщепляет восприятие реципиента, работая с «оптическим бессознательным» читателя. В исследовании рассматривается роль книги «Торжество яйца…» в контексте американского модернизма начала XX в. и демонстрируется, что она является экспериментальным произведением, отражающим стремление Андерсона к созданию синтетического искусства и преодолению границ между различными направлениями.

Система персонажей в не переведенном на русский язык романе Джона Барта «Последнее путешествие Некоего Морехода» (The Last Voyage of Somebody the Sailor, 1991) рассматривается в связи с реализацией одной из ключевых проблем творчества Барта, а именно проблемы двойничества.
В романе представлены многие из тех типов двойников, с которыми Барт работал ранее в других своих текстах, как художественных, так и публицистических: здесь и тезки, и близнецы, и герои, соотнесенные через саму событийную ткань произведения. Кроме того, дополнительно усложняют систему двойников множественные вставные конструкции - еще один излюбленный прием Барта. Сюжет романа разворачивается одновременно в двух планах: это «реальная» Америка 1930-1980-х гг. и сказочный Восток из книги «Тысяча и одна ночь». Герои этих планов оказываются связаны друг с другом через систему взаимоотражений, которая включает в себя все женские образы, заглавного Некоего Морехода и сказочного Синдбада, а также многих второстепенных мужских персонажей. На основании детального рассмотрения системы персонажей в статье показано, как взаимосвязь двойников из американского и восточного планов романа способствует раскрытию сюжетной коллизии и взаимной расшифровке событий каждого из нарративных уровней. Кроме того, в статье демонстрируется, что основные темы и мотивы романа (такие как, например, смерть и рождение) оказываются дополнительно соотнесены друг с другом, в том числе и через систему персонажей.

В статье рассматриваются три американские модификации фаустовской темы, позволяющие осмыслить существенные тенденции американской культуры между двумя мировыми войнами, точнее - 1930-х гг. Для С. В. Бене и Г. Стайн вторая половина 1930-х стала временем создания произведений, навеянных образом Фауста, для Джека Керуака атмосфера 1930-х была культурным субстратом, определившим его индивидуально-авторскую трактовку фаустовской темы, окончательно оформившуюся в 1950-х. Для Стивена Винсента Бене основным источником новеллы «Дьявол и Дэниел Уэбстер» (“The Devil and Daniel Webster”, 1937) стала версия о сделке с дьяволом в романтической интерпретации Вашингтона Ирвинга, которую Бене обогатил мотивом таланта как предмета торга с дьяволом. Популярность версии фаустианской темы Бене, с ее стилизацией под американский фольклор и углубленностью в национальную историю, симптоматична для расцвета исторического жанра в США в 1930-х. Либретто Гертруды Стайн «Доктор Фауст зажигает огни» (Doctor Faustus Lights the Lights, 1938) имеет кроссжанровую и кросскультурную природу. Ее абсурдистская версия легенды о Фаусте, получившем власть над электричеством и разочарованном своей победой, может рассматриваться как наглядная иллюстрация модернистского кризиса гуманизма, как свидетельство бессилия человека, оставленного Богом, лишившегося морали и утратившего идентичность. Джек Керуак воспринял интерес к теме Фауста от Шпенглера с его концептом фаустианского человека и свой роман «Доктор Сакс: Фауст. Часть третья» (Doctor Sax: Faust Part Three (1959, написано в 1952 г.) задумал как лично-автобиографическое продолжение двухчастного гетевского «Фауста», сделав свою индивидуально-авторскую версию легенды о докторе Фаусте важнейшим элементом автомифологии, формирование которой происходит под решающим влиянием массовой культуры, бурно развивающейся в США 1930-х гг.

В 1924 г. Майкл Арлен опубликовал свой роман «Зеленая шляпа». В одночасье после выхода книги он стал знаменит и даже удостоился звания «Человек года» по версии журнала Time. Спустя сто лет имя Майкла Арлена почти забыто. В статье предпринимается попытка переосмыслить роман «Зеленая шляпа» со 100-летней дистанции. Анализируя, как личные отношения Арлена и Нэнси Кунард были изображены в романе, а также обращаясь к литературной критике того времени, мы прослеживаем, как другие известные писатели века джаза - включая Э. Хемингуэя, Ф. С. Фицджеральда и О. Хаксли - заимствовали мотивы Арлена и образ главной героини Айрис Сторм. В статье также исследуются антиармянские настроения, захватившие Англию в 1920-1930-х гг., которые, по нашему мнению, привели к тому, что значимость Арлена как писателя преуменьшалась. В статье доказывается, что вопреки оценкам критиков, Арлен был не второстепенной, а по-настоящему значимой фигурой своего времени и заслуживает более заметного места в литературном каноне века джаза.

Конфликт пуритан Плимутской колонии и поселенцев колонии Мерри-Маунт, случившийся на заре колонизации англичанами Северной Америки был зафиксирован в двух документальных сочинениях XVII в.: «История поселения в Плимуте» его губернатора Уильяма Брэдфорда и «Ново-английский Ханаан» лидера колонистов Мерри-Маунт Томаса Мортона. Брэдфорд не принимал инакомыслие жителей Мерри-Маунт, обличал их «греховность», а заодно и то, как они торгуют с индейцами. Т. Мортон же в третьей части своей книги создал яркий сатирический очерк жизни соседей - пуритан. В новое время история получила известность благодаря Н. Готорну и его рассказу «Майский шест Веселой горы». В статье анализируются не только версии авторов прошлого, но и в первую очередь то, какую интерпретацию дал событиям современный английский писатель П. Акройд в романе 1996 г. «Мильтон в Америке», относящемся к числу «альтернативных биографий». Показано, что в основу его повествования положена нарративная ситуация двух версий. Кроме того, выявлено, что в романе во множестве присутствует материал обоих претекстов. В итоге в результате творческого переосмысления старых текстов возникает свойственный постмодернизму конфликт точек зрения. При этом постмодернистская диалектика игры не отменяет философско-этического подтекста произведения.