Статья: ОБОБЩЕННЫЕ НОМИНАЦИИ В ИЗРАЗЦОВЫХ ПОДПИСЯХ XVIII В. (2025)

В статье с опорой на методологию лингвопоэтики раскрываются содержательно-семантические и формально-семантические особенности стихотворения Григория Николаевича Петникова «Город. Рисунок углем» (1924 г.). Анализ языка данного произведения проводится с учетом имеющихся в идиостиле поэта глубинных мыслительнофункциональных зависимостей, структурирующих авторскую модель мира («метатекстовых тропов (метатропов)» в понимании Н. А. Фатеевой). Показано, как средства лексического и тропеического означивания и синтаксической выразительности связаны с реализацией в тексте концептуальных метатропов гилозоизма и синестезии, присущих идиостилю Г. Петникова. Лексический выбор поэта анализируется с точки зрения разнообразия предикатов, обозначающих свойства, состояния и характеристики города как одушевленного деятеля. Рассматриваются языковые средства воплощения в стихотворении интермодального образа города, построенного на переплетении ощущений от разных органов чувств. Делается вывод о том, что, несмотря на отсутствие в тексте очевидной неопределенности словесных значений или окказиональных словоновшеств (характерных для раннего футуристического периода творчества Г. Петникова), в стихотворении «Город. Рисунок углем» поэт продолжает следовать ключевым для кубофутуризма принципам фактуры и расширенного смотрения, конструируя образ промышленного города как самосознающей, чувствительной и жизнедеятельной материи

Актуальность исследования связана с усилением в современной лингвистике внимания к вопросам, отражающим метаязыковую рефлексию человека говорящего, и обусловлена активным использованием метаязыковых комментариев в тексте автобиографического произведения В. П. Крапивина «Славка с улицы Герцена», их важной ролью как средства выражения авторского замысла и установления контакта с читателем. Цель статьи — рассмотреть объекты метаязыковой рефлексии, виды метаязыковых комментариев в названном произведении, выделить и охарактеризовать метаоператоры. В ходе работы были использованы следующие методы: контекстуальный анализ, описательный метод, метод классификации. Отмечается, что в автобиографическом произведении рефлексивы содержатся преимущественно в речи автора-рассказчика и включают его замечания о языке и речи не только с позиции взрослого человека, но и с позиции ребенка через призму «взрослого» восприятия объективной действительности. Наиболее часто объектом метаязыковой рефлексии в рассматриваемом произведении становятся конкретные и собственные имена существительные. В работе выделены и проанализированы следующие типы метаязыковых комментариев, отражающих метаязыковую рефлексию: 1) представления о языке, языковых единицах и отношениях между ними, основанные как на научных знаниях и объективных фактах, так и на наивном понимании языковых явлений говорящим; 2) характеристику языковой единицы и языкового факта, основанную на их восприятии индивидом и содержащую оценку с точки зрения соответствия называемой реалии, ценностного и эмоционального отношения к ней говорящего; 3) особенности актуализации и использования языковой единицы в конкретной речевой ситуации. Делается вывод, что включение в текст метаязыковых комментариев является одной из черт идиостиля В. П. Крапивина; разноаспектная характеристика языковых единиц, фактов языка и речи, использование вербальных и графических метаоператоров свидетельствуют о стремлении автора сделать текст максимально понятным для читателя, установить виртуальный диалог с ним, а также показывают неравнодушное отношение писателя к слову и языку в целом

В статье рассматривается такой важный источник для изучения истории русской версификации, как поздний фольклорный духовный стих — своего рода побочная ветвь классической поэтической традиции. Приведены сведения об основных темах и сюжетах, образах и мотивах: в стихах этой группы широко распространены ветхозаветные и новозаветные темы, ряд текстов имеет форму молитвы, обращенной к Христу, Богородице, святым; представлено духовно-назидательное начало, важное место занимают стихи похоронно-поминального цикла; ряд сюжетов представляет собой отклик на значимые исторические события. Наиболее активно подобные произведения бытовали в старообрядческой среде, хотя авторами стихов (часто анонимными) не обязательно были именно старообрядцы. Этот материал пока что недооценен стиховедами, хотя многие факты, извлеченные из подобных текстов, дают возможность полнее осветить проблему формирования стиха, вызревания его ритмической структуры, обнаружить общее и различное в литературном и народном поэтическом творчестве. На примере стихотворений, сложенных четырехстопным ямбом, доказывается, что ритмические тенденции народной поэзии и классического литературного стиха основываются на общих закономерностях. Однако распространенность метрических моделей неодинакова: если для классической русской литературы XIX в. характерен четырехстопный ямб, то для фольклора — четырехстопный хорей. Продемонстрирована такая особенность фольклорных стихов, как нерегулярный метрический сбой, не обусловленный художественно-эстетическими задачами и приводящий к разрушению поэтической структуры текста

В статье рассматривается ранняя лирика В. В. Набокова, в основном тексты, вошедшие в сборники 1923 г. «Горний путь» и «Гроздь». Акцентируется важность слова-образа жемчуг/жемчужина (и дериватов — жемчужный/жемчуговый) в поэтике Набокова-Сирина. Утверждается, что для художника-синестетика жемчужный не только отличается от белого, но и контрастирует с ним («Садом шел Христос с учениками…»), помогает создать образы ушедшего («Романс») и несбывшегося («Пьяный рыцарь»), хрупкой поэтической души («Поэты») и молитвенного восхищения природой («Кипарисы»). Устанавливается, что в прямом значении — драгоценного камня, предмета роскоши — жемчуг в стихотворениях Набокова встречается редко («На севере диком», «Страна поэтов»), при этом выполняет функцию эквивалента ценностей нематериальных. Отмечается, что, появившись уже в программном стихотворении «Дождь пролетел», жемчужина (дождевая капля — центр мирозданья) становится одной из наиболее значимых авторских метафор, которая обыгрывается и в привычном для мировой литературы ключе, когда диковинный камень, невероятными усилиями поднятый со дна морского, символизирует духовный поиск («Жемчуг»), и в контексте библейской символики («Тайная вечеря», «Садом шел Христос с учениками…»); включает в себя многочисленные аллюзии и реминисценции (Низами, Гете, Блок, Гумилев, Маяковский).

Статья посвящена истории употребления предлога чрез в сочетании с названиями отрезков времени (ночь, день, утро, вечер, с названиями времен года и словами год и время) в винительном падеже, которые указывают на то, что некоторое событие имело место на протяжении всего названного отрезка времени. Данная конструкция встречается в старославянском языке; в древнерусской же письменности она активно используется в историческом нарративе. В последней четверти XVII в. в результате увеличения переводов с польского языка предлог чрез получает семантическое развитие под влиянием предлога przez; при этом некоторое распространение получает и конструкция чрез А1 в значении ‘на протяжении А1’. На рубеже XVII и XVIII вв. использование этой конструкции характерно для авторов из числа близкого окружения Петра I. В одной из первых кодификаций русского языка, очерке В. А. Адодурова «Первые основания российского языка» (1729–1731), данная конструкция признается «неблагозвучной». К началу XIX в. частотность употребления конструкции падает, поскольку на первое место выходит конструкция через/чрез с названием временнб ого отрезка в роли А1, обозначающая ‘по истечении А1’. Вместе с тем конструкция использовалась до начала XIX в., а спорадически — еще позже. Данное употребление предлога чрез до сих пор не являлось предметом исследования лингвистов

Цель статьи — осмыслить феномен абсолютных и относительных клитик в рамках подхода, согласно которому клитика представляет собой словоформу, неспособную образовывать фонетическое слово самостоятельно, то есть вне комбинации с другими словоформами. Утверждается, что при определении абсолютного/относительного звукового примыкания следует учитывать не только произношение самой клитики, но и ее взаимодействие с носителем; например, в сочетании замёр[с‿в’]едь частица является относительной энклитикой из-за глухого [с] на месте звонкой фонемы /з/ на конце опорной словоформы, хотя сама по себе частица ведь произносится без каких-либо особенностей (как [в’иэт’]). Требуется также дальнейшее осмысление ударности/ безударности клитики в связи со степенью ее примыкания: необходимо понять, бывают ли относительные ударные клитики в принципе и, соответственно, имеет ли смысл выделять такой подкласс языковых единиц. Кроме того, важно последовательно фиксировать абсолютность/относительность клитик в основной части орфоэпического словаря; так, в словарной статье служебного слова ведь надо отразить глухие реализации звонкой согласной фонемы на конце предшествующей словоформы, чтобы читатель мог узнать о нормативности варианта замёр[с‿в’]едь и ошибочности, как принято считать, произношения замёр[з‿в’]едь.

Четвертая технологическая революция в языке, вызванная изобретением и активным внедрением в социальную жизнь искусственного интеллекта, приводит к переформатированию языкового пространства современной медиакоммуникации. Искусственный интеллект становится новым типом автора, которого можно назвать технологическим. Появление в медиакоммуникации наряду с гуманитарным измерением измерения технологического приводит к тому, что в языковом пространстве медиа складываются и функционируют как гуманитарная коммуникативная модель, так и технологическая. По отношению к языковой норме можно выделить два типа гуманитарной коммуникативной модели, одна из которых нормативная, другая креативная. Авторами нормативной модели являются профессиональные журналисты, креативная модель создается в комментариях пользователей интернета, а сами пользователи становятся «коллективным Пушкиным соцсетей». Нормативная модель в медиакоммуникации ориентируется на языковые, стилевые, коммуникативные нормы, что способствует сохранению литературного языка в медиа как абсолютной коммуникативной ценности. Креативная модель «коллективного Пушкина» создает креативный узус, способствующий обновлению языка через творческую энергию его носителей. Норма в креативной модели существует имплицитно, а ее осознанное нарушение демонстрирует экспрессивные возможности национального, а не только литературного языка, способствует заполнению лакун, расширению репертуара стилистических средств, созданию мультимедиального кода в медиакоммуникации, предоставляющего возможность выражать эмоциональные нюансы. Технологическая модель, автором которой является искусственный интеллект, строится на нормах литературного языка, поскольку технологическое авторство в медиа широко не афишируется. Технологическая модель нормативна, ее задача — мимикрировать под гуманитарную модель профессиональных журналистов. Сосуществование автора-журналиста и автора технологического (ИИ) в языковом пространстве современных медиа не только переформатирует данное пространство с точки зрения нормы и креативности, но и меняет его гуманитарную составляющую, поскольку оно перестает быть безусловно человеческим

Исследуется история становления конфиксальной модели образования глаголов с первой частью в(о)- и последней частью -ся на фоне взаимодействия русского литературного языка с другими языками Европы. Конфикс в(о)-…-ся с 50-х годов XVIII в. развивают глаголы, показывающие углубление в само действие, типа слушать > вслушаться. Предшествующими более простыми полными словообразовательными цепями были цепи, подобные тянуть > втянуть > втянуться и красть > красться > вкрасться, причем при образовании конфиксальных глаголов усиленно-целенаправленного восприятия выпадает среднее звено: смотреть > *смотреться > всмотреться. Специфика этих производных в том, что их производящие оказываются также глаголами целенаправленного восприятия: слушать (но не слышать), смотреть (но не видеть), нюхать (но не обонять). Конфиксальные глаголы углубления в действие предполагают целеполагание и имеют положительный оттенок. Их значение может отдаляться от мотивирующих невозвратных бесприставочных глаголов, если они калькированные: думать — вдуматься, читать — вчитаться, значение целеполагания при этом переносится на конфикс. Глаголы перемещения типа вбиться, втолкнуться имеют часто отрицательный оттенок. Перечисляются калькированные с греческого в X–XI вв. глаголы типа воплотиться (всего 12 хорошо доныне сохранившихся глаголов). Дается обоснование словообразовательного калькирования начала XVIII в. итальянского innamorarsi русским глаголом влюбиться. Отклоняется немецко-польская версия влияния на образование этого глагола. И в хронологическом, и в семантическом отношении этот глагол изолирован от остальных глаголов на в-…-ся. Приводятся аргументы в пользу калькированного характера (с немецкого) глаголов вдуматься, вчитаться, вжиться, вработаться, вчувствоваться. Рассматривается история глагола несовершенного вида влюбливаться, известного уже в 30-е годы XVIII в. и переосмысленного М. Цветаевой в ряду ее многих собственно индивидуально-авторских неологизмов на в-…-иваться. Вопреки основной тенденции вытеснения формами несовершенного вида типа улавливать форм типа уловлять, книжная форма влюбляться оказалась более устойчивой.