Историографическое освещение южного направления политики Петра I по-прежнему зияет множеством лакун. Эпохальный триумф царя на Балтике заслонил от исследователей его не менее грандиозную, но неудачную попытку решить Черноморский вопрос. До сих пор неясно, какое место в планах Петра занимал Константинополь. Утопическая идея его освобождения из плена «агарян» будоражила многие умы христианского мира с 1453 г., и особые надежды при этом неизменно возлагались на Россию. Но были ли они актуальны для самого царя? Фальшивое «Завещание Петра Великого» приписывает ему планы изгнания турок из Европы и завоевания Константинополя. Подобные ожидания действительно оживились во время русско-турецких войн конца XVII–начала XVIII в., причем не только среди православного населения Османской империи и восточных церковных иерархов, но и в католических и протестантских странах Европы. В начале XVIII в. османские власти не сомневались в намерении Петра I занять трон византийских императоров, в чем Порту с немалым успехом убеждали эмиссары Карла XII. В 1711 г. слухи о претензиях царя на «ориентальное цесарство» ходили даже в некоторых европейских столицах. Анализ источников и историографии позволяет разделить исторические мифы и реальность и определить разницу между целями Петра I и наветами его противников
В оценке послепетровской эпохи автор заостряет внимание на основаниях исторического движения России — самодержавии и империи. Истоки дворцовых переворотов предлагается искать в сущности самого самодержавия, вышедшего из правового поля в период правления Петра I. Отказываясь считать 1725–1762 гг. «безвременьем», автор обращает внимание на расцвет бюрократии, порожденной петровскими реформами. Отмечается искусственность разделения политической элиты, оказавшейся во главе имперского правительства после смерти Петра I, на сторонников и противников его реформ. Констатируется, что ревизии подверглись прежде всего заимствованные на Западе камералистские принципы государственного строительства, не работавшие в условиях России. Ставится под сомнение бифуркационное значение попытки Верховного тайного совета ограничить самодержавие в 1730 г. Решать принципиальные вопросы о пределах самодержавной власти в России «верховники» и представители дворянского движения были не готовы. С другой стороны, сформулированные тогда дворянством социальные запросы оказали влияние на последующий внутриполитический курс Анны Иоанновны и послужили катализатором эмансипации сословия. По мнению автора, личность этой императрицы, без которой не было бы «Петербургского периода» русской культуры, нуждается в переоценке
Представление о второй четверти XVIII в. как о «безвременье», «эпохе дворцовых переворотов», «засилье иностранцев» и т. д. — это прочно укоренившийся в общественном сознании и в историографии миф, формирование которого связано со становлением национального сознания. Исследования последних лет убедительно показывают, что это было время адаптации результатов петровских преобразований к реалиям России. При этом политическая борьбы в верхах не оказала влияния на вектор развития страны, определенный реформами Петра I. Возврат к допетровскому укладу был невозможен и всерьез не обсуждался. Перспективным и актуальным является изучение исторических явлений поверх хронологического барьера между XVII и XVIII вв., роли отдельных личностей в политических и социальных процессах, а также феномена «дворцовых переворотов» на протяжении «долгого XVIII века»
В фокусе исследования — судьба проекта вестернизации внешнего облика горожан после смерти Петра I. Автор рассматривает его (не)реализацию на двух уровнях: законодательной регламентации (сверху) и практики реализации (снизу), уделяя особое внимание взаимодействию этих двух уровней, то есть тому, как законодательная регламентация влияла на практику «на земле» и как реальный опыт взаимодействия с населением влиял на корректировку ранее принятых законов. На основе неопубликованных документов Сената, Раскольнической конторы и некоторых органов местного управления прослеживается, как созданные Петром I государственные институты обеспечивали регулярное подтверждение его законодательства, сопровождавшееся волнами активности местных властей по принуждению городского населения к его исполнению. Но при этом успехи местных властей напрямую зависели от того, находили ли культурные инициативы Петра I поддержку значительной части городского населения. Разнообразные тактики, используемые населением для обхода указов о брадобритии и платье, выявляли противоречивость, недоработки и неэффективность петровского законодательства, стимулируя высокопоставленных чиновников к его обсуждению. Однако предложения усовершенствования петровского законодательства блокировались, когда доходили до самого верха бюрократической системы. Более того, во властных кругах всерьез обсуждалась возможность отмены петровских указов. Это было обусловлено осознанием представителями правящей элиты как финансовой несостоятельности законодательства о бороде и одежде, так и его негативных социальных последствий
В статье на основе архивных и опубликованных источников рассматривается судьба одного из слагаемых «наследия Петра Великого» — мощного комплекса казенных металлургических заводов на Урале. После смерти Петра I его преемники оказались перед выбором: либо в соответствии с намерениями императора приватизировать заводы, либо оставить их в собственности государства и попытаться получить прибыль, связанную, прежде всего, с экспортом железа. Встал вопрос, актуальность которого сохраняется до наших дней: что выгоднее для государства: непосредственно владеть предприятиями или же передать их в частные руки? Подсчеты видных управленцев — В. И. Геннина и В. Н. Татищева — обещали большую прибыль от заводов, что работало не только на сохранение старых предприятий в государственной собственности, но и на строительство новых. Однако государство, показав себя хорошим организатором производства, благодаря чему за 25 лет производство железа выросло почти в три раза, оказалось плохим торговцем, из-за чего получаемая прибыль была существенно меньше ожидаемой. Вследствие этого на протяжении второй четверти XVIII в. регулярно предпринимались попытки приватизировать казенные заводы Урала. То, что к 1750 г. они оставались во владении государства, было результатом стечения обстоятельств, сорвавших несколько попыток приватизации.
В статье на материалах архива Петербургской академии наук и научной периодики второй четверти XVIII в. анализируются труды первых академиков по древней и новой истории России. Показано, что традиция создания исторических сочинений на темы, связанные с текущей ситуацией в стране, восходит к Петру I, который поощрял изучение актуальных сюжетов отечественной истории, в том числе в пропагандистских целях. Как и другие инициативы царя, обращение к истории носило утилитарный характер, подразумевало его личное участие, включало использование зарубежного опыта. Изучение документальных и литературных источников позволяет проследить, как первые российские профессиональные историки, члены Петербургской академии наук, следуя примеру авторов Петровской эпохи, согласовывали направления своих исследований с интересами государства. Таким образом, сочетание государственной целесообразности и свободного научного поиска стало характерной чертой отечественной академической историографии уже в годы ее становления. Вместе с тем именно в обозначенный период начался постепенный переход от осмысления и описания прошлого в сугубо прикладных целях к его исследованию научными методами, и социально ориентированный тип исторического знания приобрел черты научно ориентированного
В статье представлен обзор эволюции научного взгляда на «эпоху дворцовых переворотов» в России. Обращается внимание на значение историзма как общеметодологического принципа исследования в процессе историографической «реабилитации» эпохи. Императив установления причинно-следственных связей между историческими явлениями предопределил зависимость исследовательских оценок от решения вопроса о судьбе петровского наследия. Данный контекст актуализировал изучение проблемы устойчивости «новых» и потенциала «старых» порядков после смерти Петра I. Показано, что «нормализация» «эпохи дворцовых переворотов» в научном дискурсе обусловлена, во-первых, выводом о ее закономерном характере в качестве переходного периода между двумя «великими» правлениями XVIII в. Должную оценку наследники первого императора получали через проверку соответствия их действий его реформаторскому курсу. Наиболее очевидным образом данная стратегия наблюдается в динамике историографических оценок правления Анны Иоанновны. Во-вторых, релевантным оказалось применение институционального подхода к таким явлениям, как фаворитизм и дворцовые перевороты. По мнению автора, оценка деятельности преемников Петра I в определенном фокусе модальности, то есть в качестве правителей, вынужденных решать проблемы, созданные основателем Российской империи, с неизбежностью рационализирует их поведение и наделяет статусом исторических акторов