Статья посвящена обзору иконографии буддийских божеств - Улукашьи и Улуки, их образам в различных мандалах и символическому значению атрибутов. Рассмотрены шесть вариантов изображения Улукашьи в разных мандалах (Самвары, Шести Чакравартинов, Йогамбара, Калачакры, Бардо) с детальным описанием поз, цвета тела, количества рук и атрибутов: топор в мудре тарджани, дамару, кхатванга, ваджра, череп. Особое внимание уделено символике головы совы (свирепый облик, мудрость) и гирлянде из черепов (символ преодоления смерти). Описаны два варианта изображения Улуки в мандалах Джняна-дакини и Йогамбары. Указаны уникальные атрибуты (крюк, аркан), поза и особенности композиции. Работа опирается на классические тексты буддийской традиции (включая «Шри-бхагавад-абхисамайю» Луипы, тантру «Океан дакини», труды Цонкапы), а также на исследования Дж. Туччи и другие авторитетные источники. Приведенные сведения могут быть использованы для атрибуции и интерпретации буддийских икон, скульптур и изображений танка, изучения канонов иконографии в разных буддийских школах, исследования эволюции образов в буддийском искусстве. Научный перевод и комментарии к статье Локеша Чандры из «Словаря буддийской иконографии» выполнены С. М. Белокуровой.
В статье впервые публикуется и исследуется памятник из коллекции екатеринбургского музея «Невьянская икона» - «Абалацкая Божия Матерь», самая почитаемая икона Сибири, написанная на Урале. Показана уникальность образа: это единственная известная Абалацкая невьянской школы в уникальной развернутой иконографии - с бытием и чудесами в клеймах. Кроме того, данный памятник является ценным историческим документом: на нем изображены утраченные церковные сооружения и исторические личности. С помощью сравнительно-исторического метода данная икона датирована концом XVIII - началом XIX века. Применяя исторический и логический методы, автор рассмотрел несколько гипотез о провенансе: причины создания почитаемого в Сибири образа в Невьянске, возможные заказчики и цели, - и из них выбрана наиболее достоверная версия. Сделан вывод о екатеринбургском заказчике Абалацкой, вероятно, из среды «сальников» - владельцев салотопенных фабрик. С помощью иконографического метода исследована эволюция иконографии Абалацкой иконы и ее чудотворных списков. Высказано предположение, что копия прообраза Абалацкой сейчас хранится в коллекции Третьяковской галереи. Ввиду уникальности памятника выдвинута гипотеза о самостоятельной разработке мастером новой иконографии, указан ее источник: показано четкое соответствие изображений литературному памятнику - «Сказанию об Абалацкой Божией Матери» XVII века. Приведено описание и анализ иконы: бытийные клейма сопоставляются с соответствующими фрагментами рукописи.
Статья посвящена обзору иконографии и символики бодхисаттвы Ваджрапарамиты. Ключевые аспекты работы включают описание изображений Ваджрапарамиты в разных мандалах, а также указание на атрибуты: мудру бхумиспарша и кулак мудрости, что символизирует глубокое понимание природы реальности. Подчеркивается, что форма и цвет изображения Ваджрапарамиты также имеют символическое значение, указывая на связь с другими божествами, например Ваджраласьей, и взаимодействие с Буддой. Также в статье содержится упоминание о мантрах, связанных с Ваджрапарамитой, и о роли в контексте вращения колеса Закона Ваджраяны, что позволяет глубже понять его функцию в буддийской практике и иконографию. Рассматриваются особенности изображения Ваджрапарамиты в сборниках мандал и мудр буддийской школы Сингон, в китайской Трипитаке (V-VI вв.), сборнике буддийской иконографии «Бессон-закки» (XII в.). Приведенные сведения могут быть применены для изучения художественных канонов, в анализе исторического контекста и символики изображений, при атрибуции и интерпретации памятников искусства. Научный перевод и комментарии к статье Локеша Чандры из «Словаря буддийской иконографии» выполнены С. М. Белокуровой.
Статья посвящена иконографии Тримурти, воплощения одной из центральных концепций индийской религиозной философии о триединстве верховных божеств, которые олицетворяют различные аспекты единого божественного начала. Тримурти объединяет три ключевые космические функции - создание, сохранение и разрушение. В современной практике концепция Тримурти больше воспринимается как философская категория, нежели религиозная, тем не менее в индуистском мировоззрении и изобразительном искусстве символизм Тримурти продолжает играть важную роль. В статье рассматриваются особенности изображения триединства Брахмы, Нараяны и Махешвары, а также мандалы и мудры Тримурти в китайской версии Трипитаки (V-VI вв.), которая распространена в Японии, Вьетнаме и Китае; в «Рисюкё» в переводе Амогхаваджры (VIII в.); свитке Гонкаку (XI-XII вв.). Приведенные сведения могут быть применены для изучения художественных канонов, в анализе исторического контекста и символики изображений, при атрибуции и интерпретации памятников искусства. Научный перевод и комментарии к статье Локеша Чандры из «Словаря буддийской иконографии» выполнен С. М. Белокуровой.
Статья создана в рамках исследования иконографии святителя Николая Чудотворца, ее развития, особенностей бытования в Западно-Сибирском регионе и сосредоточена на изучении изображения одежд святого. Последние десятилетия сибирская икона стала предметом пристального внимания искусствоведов, историков, музейных работников, вводящих в научный оборот новые памятники иконописи. Большое значение имеет не только описательная сторона, но и анализ накопленного материала, широко представленного в музейных коллекциях изучаемого региона. Подобная работа, результаты которой отчасти показаны в данной статье, позволяет выделять некоторые группы памятников искусства, сходные по определенным признакам, делать предположения об истоках происхождения их особенностей. На основе изучения коллекций музеев преимущественно Омской, Новосибирской, Тюменской областей - произведений, представленных в Государственном каталоге Музейного фонда России, определены группы памятников с такими особенностями в иконографии святителя Николая Чудотворца, как условные изображения крестов, в первом случае, и простейший растительный орнамент на верхнем одеянии святого во втором случае. Большинство памятников, вошедших в изучаемые группы, описаны искусствоведами как иконы сузунского письма. Довольно богатый исторический материал, накопленный искусствоведами и краеведами, по изучению процессов освоения и заселения Сибири, а также развития окрестностей Сузуна дал возможность высказать предположения о происхождении обнаруженных особенностей иконографии. Для икон первой группы образцами, с большой вероятностью, послужили иконы северной или уральской старообрядческой традиции. На написание памятников второй группы, вероятнее всего, значительное влияние оказали иконы юго-западного региона России, в частности ветковского письма.
Статья посвящена иконографии Сучандры, героя индийской и тибетской легенд, царя королевства Шамбала (Самбхала), которому Будда передал учение Калачакра-тантры. Образ Сучандры весьма распространен в буддийском искусстве, поскольку сведения о легендарной стране Шамбале и ее царях, хранителях учения Калачакра, занимают важное место в буддийской культуре. В статье рассматриваются особенности изображения Сучандры в пантеоне Астасахашрика, на восточно-тибетской тханке из Кама начала XIX века, в памятнике из музея Нэцзу в Токио, в трактате «Изображения и восхваления странствий Судханы в соответствии с наставлениями Манчжушри» (начало XII века), в рельефе на главной стене второй галереи буддийского святилища Боробудур на индонезийском острове Ява. Приведенные сведения могут быть применены для изучения художественных канонов, для атрибуции и интерпретации памятников буддийского искусства, идентификации персонажей буддийского пантеона, а также для изучения взаимодействия с ними современного искусства. Научный перевод и комментарии к статье Локеша Чандры из «Словаря буддийской иконографии» выполнен С. М. Белокуровой.
Статья посвящена понятию чутай, означающему внутреннюю область просветления и в буддийском искусстве воплощенному в изображении центра лотоса с восемью лепестками. Символика и иконография образа рассмотрены в связи со структурой мандалы Гарбхадхату и расположением буддийских божеств. Приводятся примеры и иллюстрации из Трипитаки (свода раннебуддийских священных текстов, созданных в V-III веках до н. э.) и трудов XX века по буддийскому искусству. Перевод статьи Локеша Чандры из «Словаря буддийской иконографии» выполнен С.М. Белокуровой.
Статья посвящена исследованию иконы избранных святых из собрания Екатеринбургского музея изобразительных искусств, выполненной в 1914 году, согласно датирующей вкладной надписи, и представляющей собой образец поздней старообрядческой иконописи. Рассматривается исторический контекст вкладной иконы: мобилизация ратников на Первую мировую войну, указ «Об укреплении начал веротерпимости», культурная традиция русского старообрядчества в целом и уральских старообрядцев в частности. Автор статьи подробно останавливается на выборе избранных святых и иконографии их образов в рамках старообрядческой иконописной традиции и круге памятников уральской иконописи. Подбор святых и выбор иконографии образов демонстрируют комплексное отношение к функциональному назначению икон со святыми молитвенниками.
Рельефные иконы (и, несколько позднее, пейзажи) - особый тип камнерезной продукции, чрезвычайно популярной в среде уральских камнерезов XIX века. Их технология была достаточно подробно описана и проанализирована ранее, в том числе в целом ряде публикаций автора, однако по-прежнему актуальным остается вопрос истоков подобного рода произведений и использованной иконографии. Настоящая статья посвящена вновь выявленным источникам заимствований из европейского искусства, что позволяет провести параллели со схожими по типу произведениями западноевропейских мастеров. Также статья вводит в научный оборот идентификацию источников иконографических схем и деталей композиций, что дает возможность использовать их для атрибуции уральских произведений, уточнить и аргументировать их датировку. Так, к ранее установленному и опубликованному автором факту обращения создателей рельефных икон к немецким гравюрам второй половины XIX века добавляется выявленное заимствование из разнообразных западноевропейских источников XVII-XVIII столетий. Эти данные позволяют существенно расширить границы датировок для ряда произведений, а также уточняют круг памятников, знакомых камнерезам и используемых уральскими мастерами. Новые сведения включают региональное искусство Урала в общий для европейского декоративного искусства XIX века процесс переосмысления наследия предшествующих эпох, аргументируя актуальный тезис о необходимости рассмотрения уральской художественной промышленности как части европейской художественной культуры указанного столетия.
В статье представлен источниковедческий обзор икон Костромы XVII века в рамках проверки гипотезы об отнесении данных памятников к «костромской школе» иконописи. Для достижения поставленной цели изучены каталоги, систематизированы сведения о 115 иконах. В работе с количественными данными применены статистические методы; для изучения развития иконописи в течение XVII века использован метод моделирования; с помощью иконографического и сравнительно-стилистического методов определена география распространения икон «костромской школы» иконописи. Сравнительно-исторический метод позволил проанализировать количественное распространение икон на разных этапах в течение всего XVII столетия. В ходе исследования были определены предварительные признаки принадлежности иконы к «костромской школе» иконописи. Составлен список из 18 каталогов и публикаций, в которых находятся сведения об иконах Костромы. В настоящее время памятники «костромской школы» иконописи имеются в музеях Центральной России, в последнее время публикуются иконы из частных собраний. Часть икон находится в действующих храмах и монастырях, доступ к ним ограничен. Хронологическая модель показывает наличие очень малого числа памятников «костромской школы» иконописи, датированных первой половиной XVII века, в то время как вторая его половина представлена весьма значительным рядом произведений. Изучение памятников показывает, что в дальнейших исследованиях, с одной стороны, стоит обратить внимание на поиск дополнительных источников именно о первой половине XVII столетия, а с другой стороны, расширить хронологические рамки развития «костромской школы» иконописи по крайней мере до середины XVIII века. Иконографический анализ свидетельствует о том, что иконописцы писали как образа для личного моления, так и целые иконостасы. Сравнительный анализ созданных в разное время произведений на одинаковые сюжеты позволит в дальнейшем дополнить сведения о развитии иконописной школы.