Статья: ТРАДИЦИОННЫЕ ПРАКТИКИ ЭПИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ ЮНОШЕЙ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ: ЦЕННОСТНЫЙ КОНТЕКСТ ИХ СОВРЕМЕННОГО БЫТОВАНИЯ (2025)

Османские налоговые реестры (дефтеры) представляют собой важнейшие источники для изучения социально-экономической истории, административного устройства и демографической структуры Османской империи. Однако сложность их прочтения значительно ограничивает доступ исследователей к этим документам. Составленные арабографичным турецким письмом, они требуют не только высокой лингвистической подготовки, но и глубокого понимания канцелярского языка, структуры налогообложения и административной системы империи. В этом контексте двухтомное издание «Пространный реестр Тебризского лива», подготовленное академиком Шаином Мустафаевым, представляет собой значительный вклад в изучение социально-экономической истории Сефевидского государства начала XVIII ва. Работа основана на критическом издании османского налогового реестра 1728 года Тебризского лива. Ш. Мустафаев не только перевел документ на азербайджанский язык, но и провел его детальную расшифровку, снабдил комментариями и всесторонне проанализировал, тем самым сделав его доступным для академического сообщества. Источник позволяет нам проследить распределение налогового бремени между различными социальными слоями, динамику налогообложения в зависимости от типа землевладения, а также экономическую активность населения Тебризского лива. Рецензируемое издание является образцом академической публикации исторического источника, сочетающей точный перевод, подробные комментарии и научный анализ. Введение данного реестра в научный оборот позволяет значительно расширить представления о системе налогообложения и административном управлении Османской империи в Азербайджане и Иране. Исследование представляет интерес для специалистов в области османистики, иранистики, а также историков, изучающих социально-экономическое развитие региона в Раннее Новое время.

В статье предлагается рассмотреть зоны неопределенности и риска в жизни мигрантов из Дагестана на примере долговременной миграции в арктическую зону Западной Сибири. В центре внимания вопрос: как мигранты оперируют различными режимами неопределенности и риска в миграции именно в контексте социокультурной специфики отправляющего общества. В статье рассматривается пример амбивалентности фактора неопределенности в контексте транслокальной временности мигрантского быта, функционирования социальных сетей. В результате рассмотрения данного миграционного кейса можно сделать несколько выводов. Во-первых, стоит признать, что транслокальность как теоретический подход не должна восприниматься как жесткая непроницаемая схема: в контексте долговременной миграции так или иначе начинает происходить уменьшение компетенции трансмигрантов относительно социокультурной и экономической жизни отправляющего региона, что повышает уровень неопределенности в их транслокальной жизни. В результате неопределенной может стать не только жизнь в принимающем обществе (общепринятая в миграционных исследованиях точка зрения), но и в отправляющем. Во-вторых, мигрантские социальные сети могут не только снижать чувство неопределенности у мигранта, но и порождать зону неопределенности, снижающую его компетенции. В-третьих, транслокальная жизнь в двух мирах – это всегда вызов для идентичности человека в условиях удвоения жизни. Этот аспект неопределенности был рассмотрен на примере восприятия дома у транслокального мигранта-северянина. Помимо выявленных зон неопределенности, которые появляются в ситуации транслокальности, была рассмотрена такая социокультурная специфика дагестанского общества как стремление к риску, что может быть определено как в целом поощряемая стратегия удальца. В этой ситуации миграция как рискованное предприятие может восприниматься как желаемое действие для мужчины-мигранта. В основу статьи легли полевые материалы автора, собранные в ходе работы в Ямало-Ненецком автономном округе (далее ЯНАО) и Ханты-Мансийском автономном округе (далее ХМАО), а также в Республике Дагестан с 2014 по 2024 г.

Изобразительный ряд и нарратив национального кинематографа раскрывают культурные, этнические, религиозные и политические установки государства, в котором работают авторы. Основной исследовательской целью данной работы выступает анализ роли советского кино в изменении образа абрека из изгоя общества в главного борца за революционную справедливость. Материалами послужили советские фильмы разных лет «Абрек Заур» / «Сын гор» (1926) Б. А. Михина, «Зелимхан» (1929) О. Фрелиха, «Белый башлык» (1974) В. Савельева, «Расстанемся, пока хорошие» (1991) В. Мотыля. Методы компаративистики в рамках визуально-антропологического подхода позволят показать путь изменения значения понятия «абрек». В ходе исследования можно прийти к заключению, что раннесоветское кино работает с идеей формирования мифа об абреке как о противнике политики Российской империи. На фоне антирелигиозной пропаганды и противостоянии идеалам царизма происходит создание и закрепление визуальных образов на экранах, отвечающих идеологии новой власти. В свою очередь в период позднесоветского кино происходит плавная трансформация образа абрека. Если в конце 1920-х годов в стране формировался кинематографический герой-революционер и защитник крестьян, который не боится местных элит, царской тюрьмы и уважаемых шейхов, то позднее можно наблюдать работу режиссеров-современников с уже сложившимся в период авангарда каноном, постепенно скорее меняется атмосфера фильма, а не сам герой. Подводя итог можно заключить, что картины об абреках совместили в себе идеологическую функцию и жанровую коммерческую роль по созданию образа «правильного» абрека, превратив его из отверженного соотечественниками преступника в главного борца против царской власти и защитника крестьянства на Кавказе.

Статья посвящена локальному фамильному молению – Ақәабкныхра (снимание медного котелка с деревянной крышкой), предположительно некогда бывшим локальным пастушеско-родовым молением. Основным предметом исследования являются практики, связанные с медным котелком с деревянной крышкой – ақәаб. Автор вводит полевые материалы, которые были собраны в период с 2011–2023 гг. методом лонгитюдного исследования, которые позволили проследить трансформацию локального родового обряда моления. В настоящее время мы можем наблюдать не столько внешние изменения обряда моления, хотя они определённо присутствуют, но и его смысловую нагрузку. Если предположительно в XIX в. это был пастушеский обряд, целью которого было защитить и уберечь скот, то в настоящее время его ключевое значение в том, чтобы объединить определенную родственную группу, в конкретном случае абипара фамилии Айба. Абхазская Абипара – патронимическая организация, одной из социальных сущностей, которой является соблюдение религиозных обрядов. Также можно наблюдать процесс наделения предмета агентностью: ақәаб – медный котелок с деревянной крышкой – становится реликвией, становится своего рода иконой, которой молятся. Прослеживается смещение акцентов в патриархально-родовой системе, роль жреца возлагается на хозяина дома, в котором хранится ақәаб. В данном случае – это младший сын, так как в Абхазии и по сей день преимущественно сохраняются принципы минората. Трансформация данного локального обряда моления наглядно демонстрирует, как «старая» традиция приобретает иную форму и рождает новые нарративы. Также автор рассматривает скотоводческие обряды, которые были распространены в Абхазии и на Северном Кавказе. Частично рассмотрена религиозная обстановка в Абхазии, с акцентом на устойчивых признаках религиозного синкретизма.

Статья является продолжением более ранней публикации, посвященной истолкованию декора на пиршественном роге из богатейшего погребения X в (Черная Могила, Черниговщина). Содержание этого декора связывается автором с центральным мотивом скандинавской языческой мифологии – «гибелью богов» (основная часть первой песни Старшей Эдды). Идентифицирован ряд персонажей сказания. Фигура сидящего орла с расправленными крыльями изображает мифологического персонажа, вызывающего ветер и бурю, сопровождающие конец света. Ветер служит причиной изменения направления полета стрел, пущенных антропоморфными персонажами (языческими божествами или ратниками их воинства – эйнхериями). Одна из стрел угрожает лучнику. Подобная композиция на пиршественном роге связана с представлением о мифическом роге Гьяллархорн, в который должен трубить один из богов, возвещая о конце света. Представленный в декоре мотив плетений наделяется в скандинавском прикладном искусстве и скальдической поэзии сакральным значением. Рассматривается роль рогов для питья в скандинавской мифологии и языческих обрядах. Анализируется значение находок с территории Древней Руси, включающих ряд изобразительных мотивов, связанных со скандинавскими традициями (Один и его вороны, поражение дракона мечом Сигурда); идолы языческих божеств, специфические амулеты и религиозные символы. Отмечена перекличка мотивов декора пиршественного рога с языческими клятвами в составе договоров Руси с греками (945 и 971 гг.). Прослеживаемая роль норманнского следа в ранней истории Руси не умаляет представления об историческом своеобразии ее культуры – воздействие скандинавских традиций значительно уступает значению более капитального культурного влияния Византии.

Урартские медальоны были найдены в Кармир-Блуре (Тейшебаини, Армения), Топрак-Кале (Русахинили, Турция), Чавуштепе (Айкаберд, Турция), Гийимли (Хирканис, Турция) и других местах. В статье рассматриваются три серебряных медальона с ритуальными сценами, хранящиеся в Музее истории Армении в Ереване и Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Судя по изображениям, в Ванском царстве украшения, помимо эстетического назначения, имели также магическое значение. Изображение нимба уникально в урартском искусстве и известно только по найденным медальонам. Нимб выражен как круглое золотое обрамление головы божества. Актуальность данного исследования состоит в том, что впервые изучается иконография и символика божественного нимба в художественном оформлении некоторых медальонов. Проблема заключается в том, что большинство исследователей относят происхождение нимба к древнеперсидской культуре, однако урартские археологические находки доказывают, что символическое выделение части тела божества, ассоциировавшейся с идеей солнца или божественного света, использовалось в священных изображениях Армянского нагорья гораздо раньше. Изучение основано на иконографической интерпретации изображений главного божества урартского пантеона, представленного в ритуальных сценах на медальонах и других предметах культа. Исследование проведено методом сравнительного анализа на основе археологических находок, текстовых источников и различных опубликованных материалов. В статье сделана попытка представить дискообразное выделение головы урартского божества как нимб, а истоки происхождения рассмотреть в петроглифах и религиозных верованиях древних жителей Армянского нагорья. В результате изучения религиозных сюжетов можно сделать вывод, что только верховный бог урартского пантеона Халди изображался с нимбом вокруг головы, как символом божественного света и солнца.

В работе представлены результаты исследования перфорации фрагмента черепной коробки женщины из погребения 9 кургана 1 могильника Урух II, расположенного неподалеку от с. Урух Лескенского района Кабардино-Балкарской Республики. Антропологические материалы происходят из захоронения, которое относится к северокавказской археологической культуре развитого этапа эпохи средней бронзы (сер. XXVIII – сер. XXV в. до н. э.). Исследование и описание дефекта на фрагменте черепа проводилось с учетом рекомендаций отечественных специалистов. Место операции изучалось с помощью видеомикроскопа высокого разрешения с увеличением х30 и х50 раз и микрофокусного рентгеновского аппарата ПРДУ-02. В результате исследования удалось установить, что дефект на фрагменте черепа женщины из погребения 9 кургана 1 могильника Урух II является трепанацией, выполненной методом сверления. Человек после проведенной операции выжил, на что указывают следы уплотнения замыкающей пластинки. Вероятнее всего, операция проводилась в терапевтических целях. Аналогии такого рода манипуляциям к настоящему времени обнаружены на памятниках Передней Азии (Икизтепе и Ацемхёюк) и датируются эпохой ранней и средней бронзы. Наличие навыков проведения трепанаций способом сверления у населения Северного Кавказа среднего бронзового века могут быть связаны с традициями, распространёнными у населения культур мезолита-неолита на территории Анатолии и Украины.

На Северо-Восточном Кавказе до настоящего времени выявлено крайне мало неолитических памятников с сохранившимся культурным слоем. На этом фоне заметным событием стало открытие в 2006 г. двух новых стоянок указанной эпохи на Харибском перевале на территории Гумбетовского района Республики Дагестан. Данные объекты были зафиксированы экспедицией Р. Г. Магомедова, обеспечивавшей археологический мониторинг в ходе строительно-дорожных работ, связанных с прокладкой магистрального газового трубопровода. До настоящего времени они остаются на разведочной стадии исследования. На обоих памятниках сделаны сборы археологического материала с участков, потревоженных строительными работами. На стоянке Данух 1 сделана, помимо этого, раскопочная врезка в склон, которая выявила наличие здесь сохранившегося культурного слоя. Спецификой местоположения памятников является их приуроченность к высокогорному перевалу, соединяющему Внутренний Дагестан с районами предгорий и Прикаспийской низменности. Уже одно это ставит вопрос о возможности рассмотрения на основе материалов вновь открытых памятников проблемы соотношения культуры в неолите горной и равнинной частей рассматриваемого региона. Другим значимым вопросом, требующим своего освещения, является разгадка того, с чем связана приуроченность рассматриваемых памятников непосредственно к горному перевалу, который, с точки зрения природно-географических условий, нельзя отнести к сколько-нибудь благоприятным для долговременного обитания человека. Ответы на эти вопросы авторы видят в том, что, во-первых, в неолите имело место глубокое проникновение в горы традиций носителей культуры Прикаспийской равнины. И, во-вторых, расположение памятников у перевала объясняют особенностями охотничьего промысла обитателей данухских стоянок.

Статья посвящена анализу армяно-иранских культурных связей как проявления мирного сосуществования христианства и ислама в регионе. Соответственно, с хронологической точки зрения исследование затрагивает армяно-иранские культурные связи с момента обретения Арменией независимости в 1991 г. и до середины 2000-х гг. Известно, что еще в советские годы между Советской Арменией и Исламской Республикой Иран (ИРИ) существовали культурные связи под курацией Москвы. Однако установление 9 февраля 1992 г. в Тегеране дипломатических отношений между Республикой Армении (РА) и ИРИ позволило сторонам дать старт процессу развития всесторонних отношений уже на уровне двух равноправных субъектов международного права, а также развивать культурные связи иного уровня. За прошедшие годы сотрудничество в сфере культуры расширилось за счет подписания новых межгосударственных соглашений. Очевидно, что пересечение путей ислама и христианства придало этому сотрудничеству особую цивилизационную форму. Иными словами, армяно-иранские культурные связи стремятся стать символом стабильности древних цивилизаций и образцом для подражания не только на Южном Кавказе, но и на Ближнем и Среднем Востоке – регионах со сложными и противоречивыми интересами. Армяно-иранское культурное сотрудничество в этой историко-географической среде, известной напряженными конфликтами и различными формами их проявления, является, образно говоря, «оазисом мира». Тема данного исследования имеет не только теоретико-историческую, но и практическо-культурологическую значимость, что делает ее более актуальной в контексте межкультурно-межцивилизационного-межрелигиозного диалога, необходимого в регионах Ближнего Востока и Кавказа, для которых характерна военная и политическая напряженность.

Тенденции развития местных Советов в сложносоставном и полиэтничном обществе автономий Северо-Кавказского края в 1924–1929 гг. актуальны в аспекте взаимодействий власти и населения, кадрового укрепления государственного аппарата. Становление и укрепление местных Советов в автономиях Северного Кавказа является важным, но малоизученным аспектом истории региона в контексте новой экономической политики. Поэтому статья посвящена выяснению тенденций развития местных Советов в автономных областях Северо-Кавказского края в 1924–1929 гг. Методологическая база исследования – принципы системности и историзма, диахронный и синхронный сравнительный анализ. В результате исследования установлено, что переход от назначаемых революционных комитетов к выборным Советам совершался в автономиях Северного Кавказа постепенно, с 1921 по 1924 гг. (быстрее в Северной Осетии и Адыгее, медленнее – в Чечне). Установлена организационная и кадровая слабость аульных и районных Советов к середине 1920-х гг. Председателями и секретарями сельсоветов часто становились нежелательные для Коммунистической партии лица – чиновники царского времени, священнослужители, нелояльная интеллигенция. Делопроизводство на русском языке было малопонятным для населения. Сельские сходы подменяли собой аульные советы, зачастую принимали решения по воле зажиточных слоёв. На уровне местного управления существовала практика «двоевластия». Политика «оживления Советов» (1924– 1929 гг.) в автономиях Северного Кавказа имела своеобразные задачи: организационное и финансовое укрепление Советов; перевод делопроизводства на региональные языки и ликвидацию неграмотности депутатов; обеспечение политически лояльного ядра сотрудников Советов из числа батраков и бедняков, рабочих; устранение политического влияния сельских сходов и зажиточных слоёв общества. Переход от НЭПа к коллективизации качественно изменил функции местных Советов, сделав первоочередной задачу руководства модернизацией хозяйства.

В настоящей работе ставится цель воссоздать объективную картину взаимодействия органов власти и духовного управления мусульман Северного Кавказа. В годы Великой Отечественной войны руководство СССР резко изменило религиозную политику. Это был важный ход в тактическом, но не в стратегическом плане. Ни один из руководителей СССР не признал жёсткость и жестокость в государственно-конфессиональных отношениях ошибкой или преступлением довоенного периода. В 1943–1944 гг. в СССР были созданы три новых духовных управления мусульман. Одно из них – Духовное управление мусульман Северного Кавказа (ДУМСК) – было организовано в Дагестане. Почти с первых дней работы и на протяжении 21 года оно курировалось Советом по делам религиозных культов (СДРК) – структурой при Правительстве СССР. Важным направлением деятельности СДРК был контроль деятельности ДУМСК, подготовка для руководства регионов и СССР документов о религиозной ситуации, мониторинг настроений верующих. Особые усилия СДРК прикладывал, благодаря своим уполномоченным в Дагестане, на проведение съездов, пленумов и совещаний ДУМСК по выборам руководящего состава этого управления. В статье показаны и другие аспекты деятельности уполномоченных СДРК, в том числе по подготовке изменений в Уставе духовного управления. На основе значительного количества архивных документов, неизвестных специалистам, в статье показано и анализируется большое количество фактов, помогающих понять истинную природу и фундамент государственно-конфессиональных отношений, которые в первую очередь строились именно органами власти Дагестана, СДРК и руководством СССР.

Развитие рекламной деятельности прессы у разных народов Российской империи имело как свои сходства, так и различия, которые были обусловлены историческим прошлым, культурным наследием, религиозными верованиями, географическим положением и социально-экономическим развитием того или иного региона. Целью статьи является выявление особенностей развития книжной рекламы в армянской прессе Тифлиса с 1905 по 1918 гг., а задача – определение основных факторов, повлиявших на развитие книжной рекламы. Для изучения данной темы были рассмотрены делопроизводственные документы, письма и газетные публикации армянской прессы, использованы сравнительно-исторический и сопоставительные методы, методы количественного и качественного анализа. Авторы замечают, что если во второй половине XIX века предпринимательские цели издателей газет и журналов совпадали с просветительской функцией прессы, то в начале XX века на армянский книжный рекламный рынок влияют больше рыночные отношения и политические факторы. Особое воздействие имели правовые нормы регулирования книжной рекламы. Анализ архивных данных показывает, что на развитие армянской книжной рекламы повлияло несколько факторов: неоперативная связь между верховной властью Российской империи и регионами, межличностные отношения между ответственными чиновниками и издателями газет, медленное развитие книгоиздания и книжной торговли. Анализ рекламных материалов показывает динамику изменений тематики рекламируемых книг, среди которых особое место занимала переводная литература. Значительное воздействие на книжную рекламу имели цензурные органы и полицейское начальство. В годы Первой мировой войны книжная реклама приобретает социальный характер, возрастает узконациональное содержание рекламируемой книжной продукции.

Статья посвящена исследованию суфийских представлений о Махди в историческом контексте Дагестана, а также анализу их современного состояния. В дагестанском суфизме фигура Махди является частью эсхатологических воззрений, заключающихся в ожидании скорого пришествия спасителя исламского мира и осмыслении своего места в этом процессе. В статье подробно прослеживается развитие подобных учений: от их распространения в трудах ближневосточных суфиев до адаптации в работах дагестанских ‘алимов и суфиев. Эти эсхатологические представления проникают в Дагестан во второй половине XVIII в. и, эволюционируя в течение двух столетий, становятся важной частью регионального суфизма. Установлено, что после окончания Кавказской войны они использовались некоторыми ‘алимами, лояльными новой имперской власти, для противодействия антиколониальным настроениям. Апокалиптические ожидания и связанные с ними идеи о Махди актуализировались в начале каждого мусульманского столетия, а также во времена политических и экономических кризисов. В постсоветский период, на фоне краха СССР и возрождения ислама в национальных республиках, фигура Махди приобрела особое значение для дагестанских суфиев. В современную эпоху суфийские представления о Махди не только сохраняют актуальность, но и получают новый импульс развития. В Дагестане они проявляются в специфической форме – через концепцию заместителя (на’иб) Махди и осознание особой миссии его последователей. Этот феномен в Дагестане можно рассматривать как следствие процесса примирения государства и суфизма в постсоветский период.

Данная статья носит источниковедческий характер. В ней вводится в научный оборот малоизвестный исторический источник – альбом, который вел светлейший князь М. С. Воронцов во время пребывания наместником на Кавказе. Альбом был приобретен выдающимся российским историком И. Е. Забелиным и хранится в его архиве в Отделе письменных источников Государственного исторического музея. Ввод в научный оборот нового источника по истории освоения Россией Кавказа позволяет расширить наши представления о путях освоения новых территорий империей. В этом видится актуальность данного исследования. Новизна его заключается в представлении не известных ранее материалов к историческому портрету проводника российской политики на Кавказе М. С. Воронцова. В обширной историографии деятельности М. С. Воронцова на Кавказе прослеживаются различные тенденции: от восхищенного отношения к делам наместника до резко отрицательных оценок. Целью данной работы является уточнение информации в этом вопросе на новом историческом материале. В результате анализа источника раскрывается личность М. С. Воронцова как талантливого военачальника, заботившегося о рядовых солдатах и ценившего их заслуги. Наместник предстает как дальновидный администратор, занимавшийся созданием инфраструктуры края, строительством дорог и мостов, а также развитием курортов. Альбом содержит меткие и точные характеристики, данные М. С. Воронцовым наибам Шамиля, и свидетельствует о привлечении наместником представителей местной элиты на российскую службу. М. С. Воронцов предстает как высококультурный человек, интересовавшийся религиозными памятниками, историей вверенного ему края, его культурой и, особенно, поэзией. Вводимый в научный оборот источник содержит в концентрированном виде опыт взаимодействия разных народов в многонациональном государстве, которым всегда была Россия, опыт, который может оказаться полезным и в наши дни.

Статья посвящена характеристике взаимоотношений крупной федерации дагестанских союзов общин Акуша-Дарго с Казикумухским шамхальством. В вводной части повествуется о политической истории даргинцев в составе таких государственных образований, как Кавказская Албания и Шандан. Отмечено, что с распадом Шандана жители Акуша-Дарго обосновались по своим племенным территориям, где образовали небольшие этнотерриториальные объединения – союзы сельских общин. В силу своей слабости, разобщенные союзы подпали под влияние нуцала Хунзаха. Но, объединившись в дотимуровское время, даргинцы освободились от власти нуцала. Усилившееся в XV в. Казикумухское шамхальство распространило свою власть и на даргинцев, с которых взимало подати. В первой половине XVI в. даргинцы выступили против власти шамхала и эмиров Казикумуха и обрели политическую автономию. Отмечено, что после этого был заключен союз с шамхалом, согласно которому даргинцы вошли в шамхальство с условием, что ими будет руководить акушинский кадий, за которым закреплялось право «коронации» нового шамхала. Подчеркивается, что это требование даргинцев имело для них большое значение. Кадий получал «разрешительные полномочия» – он мог если не утвердить на трон шамхала, то, по крайней мере, создать определенные препятствия новому кандидату. С тех пор Акуша-Дарго стало играть большую роль в региональных военно-политических событиях, став одним из сильных государственных образований Дагестана. Авторы статьи установили, что шамхал, проводивший активную внешнюю политику, нуждался в постоянной военной поддержке извне, которую ему оказывала федерация союзов общин Акуша-Дарго. В свою очередь, жители этого политического образования, не имея своих зимних пастбищ, вынуждены были арендовать пастбища в шамхальстве. Таким образом, союз между Акуша-Дарго и шамхальством стал следствием обоюдной необходимости для их социально-политического и экономического развития.