Статья: ЗАИМСТВОВАНИЯ ИЗ ВОСТОЧНЫХ И ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКОВ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ ВОСТОЧНОГО ЗАРУБЕЖЬЯ (2025)

Исследование является первым этапом экспериментального проекта по изучению процесса когнитивной обработки эмоциональных текстовых стимулов на L2 тюркско-русскими билингвами (в сравнении с носителями русского как родного). Используется специальный экспериментальный дизайн: информанту предлагается прочитать короткий эмоциональный текст и провести его эмоциональную разметку с помощью шести шкал. В процессе выполнения задания движения глаз информанта записываются с помощью айтрекера. В статье описаны результаты эксплораторного анализа данных, полученных в двух группах испытуемых - группе якутско-русских билингвов (n = 10) и носителей русского как родного (n = 10). Результаты анализа эмоциональной разметки текстов и окуломоторного поведения информантов позволили сделать следующие наблюдения. Согласованность эмоциональных оценок в группе монолингвов оказалась заметно выше, чем в группе билингвов, однако, несмотря на это, статистически значимых отличий между средними оценками билингвов и монолингвов выявлено не было, т. е. информанты в двух группах идентифицировали в текстах аналогичные эмоции. Что касается окуломоторного поведения, то у носителей русского как родного выявились закономерности, согласующиеся с другими исследованиями: на основе показателей средней длительности фиксации и времени первого прочтения текста можно судить о более быстрой обработке позитивных текстов по сравнению с негативными и нейтральными. Однако в группе якутско-русских билингвов мы не обнаружили статистически значимых отличий между параметрами глазодвигательной активности при чтении текстов разной валентности. Предположительно, эти отличия могли нивелироваться под влиянием межиндивидуальной вариативности экспериментальных наблюдений, полученных от информантов-билингвов. Для группы билингвов также было сделано наблюдение, касающееся количества саккад из зоны разметки в зону текста при проведении разметки: они возвращались к тексту значительно реже, чем монолингвы. Полученные наблюдения будут в дальнейшем проверены на расширенной выборке информантов - носителей как якутского, так и других тюркских языков.

Анализ различных лексических групп является актуальным в современном славянском языкознании в связи с изменением соответствующих фрагментов языковой картины мира. Взаимодействие человека с другим человеком, забота о другом человеке / о себе как мысль о другом, а также действия, направленные на улучшение жизни, - очень важная часть отношений людей в обществе, поэтому лексика со значением ‘забота’ находится в сфере интересов современных языковедов. Анализируется структура и история формирования русинского лексико-семантического поля «забота». В структуре русинского лексико-семантического поля выделяются два субполя: ‘забота, беспокойная мысль’, т. е. внутреннее состояние и ‘забота, попечение, хлопоты’, т. е. внешнее проявление чувства. Сравнительно-исторический, системноструктурный и ареальный анализ русинского поля позволил выявить, что в его ядерной зоне находится существительное жура и однокорневая лексика клопота, гаданя, старунок, старость, стараня (ся), трапеня, (ш)трапа, (ш)трапация, (со)трапеза. Общеславянское по происхождению жура приобрело семантику заботы позже - в восточнославянский период. С праславянского периода в русинском сохраняется лексика с корнем стар-. Наиболее поздний ареальный слой поля «забота» - трапеня, (ш)трапа, (ш)трапация, (со)трапеза. клопота. а также их однокорневые слова. В анализируемом лексико-семантическом поле представлены заимствованные лексические единицы (полонизмы с корнем трап-. клопота, а также ц.-слав. трапеза, производное сотрапеза и гаданя (возможно, балтизм или вост.-слав. семантическая инновация), что говорит о частичном западнославянском, церковнославянском и, возможно, балтийском влиянии на формирование поля и соответствующего понятия «забота».

Анализируются типы билингвизма, формирующиеся в условиях несбалансированных языковых ситуаций г. Ургенча (Республика Узбекистан) и г. Душанбе (Республика Таджикистан). Исследование основано на широком междисциплинарном понимании билингвизма, охватывающем лингвистические, социальные и психологические аспекты. Особое внимание уделяется времени усвоения второго языка (ранний и поздний билингвизм), а также различным функциональным типам языкового использования - координативный и субординативный, активный и пассивный, аддитивный и субтрактивный. Рассматриваются механизмы формирования билингвизма в условиях асимметрии языковых статусов и функционального распределения языков между институциональными и персональными дискурсами. Показано, что возраст начала освоения второго языка и характер социокультурной среды определяют не только уровень языковой компетенции, но и тип билингвизма, а также динамику взаимодействия языков в индивидуальной и групповой коммуникации. В работе отмечается значимость комплексного подхода к типологизации билингвизма с учётом социолингвистических и когнитивных факторов, а также актуальность перехода от бинарных к континуальным моделям классификации билингвизма для регионов с многоязычным населением.

Анализируются лексические единицы англоязычного происхождения, связанные с социальными движениями и идеологическими течениями последнего десятилетия. Кратко представлена социокультурная ситуация, вызвавшая появление англоязычных заимствований и их производных. Прослеживаются пути вхождения глагола woke в словацкий, чешский и русский языки, адаптация заимствования и функционирование отглагольных дериватов в названных славянских языках. Анализируется семантический потенциал новых составных наименований woke culture, kultúra prebudenia (слвц.), kultura probuzení (чеш.), культура вовлечённости (рус.). При анализе неологизмов обращается внимание как на их графическое оформление (woke culture, woke-культура, воук-культура и т. п.), так и (что очень важно) на семантические сдвиги при их функционировании в том или ином языке: так, woke - от первоначального значения ‘проснуться, очнуться’ до ‘культура вовлечённости’, ‘политкорректная культура’ (рус.), ‘культура заинтересованности’ и, наконец, ‘информированный’, ‘актуальный’. Многочисленные дериваты (воук, вокизм, воукизм, антивоукер - рус.; wokizmus/ wokeizmus, woker/wokeři - чеш.; wokizmus/ wokeizmus, wokeri - слвц.) подчеркивают актуальность неологизмов. Стилистические сдвиги также оказываются релевантны при усвоении анализируемых заимствований: первоначально стилистически нейтральное woke (в английской графике) стало употребляться для номинации людей, которых волнует политика идентичности и деколониальное движение, и приобрело негативную окраску, отсюда, возможно, рассматривается и как бранное. Выявлено, что вокер в русском языке известно в значении, актуальном в другой сфере - как антропоним или же название, связанное с подготовкой еды в воке. Социальными сдвигами обусловлена и актуализация в языковом пространстве СМИ номинации Cancel culture, в статье указывается следующий его перевод: kultúra (z)rušenia (слвц.), kultura rušení (чеш.), культура отмены/исключения (рус.). Еще одна тема, часто обсуждаемая в интернет-пространстве, вызвавшая появление новых слов, освещает вопросы сексуальных меньшинств и гендера: функционирует как привычная аббревиатура LGBT, так и обновлённые типа LGBTIQA+, transgender, transrodový muž/žena, transrodoví ľudia и др. Сделаны выводы о детерминированности активных процессов заимствования и быстрой адаптации неологизмов в означенных языках социокультурной средой, идеологическими течениями и актуальными дискуссиями на пространствах интернета и др. СМИ.

Анализируются украинские говоры на территории Воронежской области и осуществляется попытка уточнить их классификацию. Предыдущие классификации определяют границу между переселенческими полесскими и слобожанскими говорами довольно условно, в работах учёных эти границы могут не совпадать (например, у Ф. Т. Жилко и Г. Т. Солонской). В 2024 г. авторами настоящей статьи было проведено полевое исследование говоров в сёлах Колодежное, Сагуны, Большая Хвощеватка, Юдино и Костомарово Подгоренского района Воронежской области, основанных в XVIII в. Мы концентрируемся на описании говора села Юдино. Для установления зоны исходной миграции был выбран ряд следующих черт: рефлексация ударного *o в результате заменительного удлинения после падения «редуцированных», рефлексация *ě, формы gen. sg. f. указательных местоимений, окончание nom. sg. m. прилагательных, окончание nom. pi. прилагательных, варьирование форм типа знає~зна в 3. sg. praes. у глаголов III класса, а также распределение окончаний -е (ходе) и -ить (сидить) в зависимости от ударения в 3. sg. praes. у глаголов IV класса. Проведено сопоставление с лингвогеографическими данными Атласа украинского языка и определены населённые пункты с наибольшим совпадением по указанным чертам. Установлено, что прародину юдинского говора следует локализовать в районе Прилук, где распространены переходные говоры от восточнополесских к среднеднепровским. В воронежских говорах предлагается выделять три зоны: северные (полесские), южные (слобожанские) и центральные (генетически из переходной области в окрестностях Прилук).

Представлены результаты анализа лексико-фразеологических средств различных славянских языков (русского, церковнославянского, украинского, польского) в публицистических текстах И. С. Аксакова, употребление которых обусловлено выражением лингвистических взглядов автора, а именно славянофильской концепцией «идеального народного языка». В соответствии с этой концепцией литературный язык славянских народов православного вероисповедания представляет собой церковнославянско-русское единство на основе синтеза древних и современных, светских и религиозных речевых элементов. «Идеальный народный язык» служит средством выражения и формирования общего духовно-религиозного и общественно-политического «организма» этих народов. Вследствие такой установки создание украинского литературного языка и экспансия польского языка в западных губерниях Российской империи оценивались славянофилами негативно, рассматривались как средство разрушения социально-политической и религиозной общности православных славян на территории Российской империи. Исследование проведено на материале публицистических текстов И. С. Аксакова, благодаря деятельности которого славянофильство трансформировалось в общественно-политическую позицию, обращённую к широкому кругу читателей. Материалом исследования являются два цикла очерков выбранного автора, посвящённых «славянскому» и «польскому» вопросам - наиболее значимым для внутренней политики Российской империи аспектам национальной проблематики в XIX столетии. В статье представлены результаты изучения семантического и стилистического своеобразия речевых средств, воплощавших концепцию «идеального народного языка» в публицистических текстах И. С. Аксакова. К ним относятся, во-первых, «стилистические славянизмы» (книжно-славянская лексика, в том числе архаическая относительно узуса XIX в., «неославянизмы», некоторые архаические лексико-фразеологические средства русского происхождения, функционально близкие славянизмам, фразеологические средства и цитатный материал из Священного Писания); во-вторых, лексика русского происхождения с конкретной семантикой, просторечные, разговорные, некоторые областные слова, а также фразеологические и функционально близкие им паремические средства. Также анализируются особенности употребления вкраплений из украинского и польского языков, используемые автором при репрезентации «чужого слова» в ходе полемики с идеологическими оппонентами. Исследование завершается выводами о книжном характере «идеального народного языка» в славянофильском понимании, предполагавшем ограниченное использование лексико-фразеологических средств конкретной семантики, разговорного и просторечного характера, а также функциональную ограниченность вкраплений из украинского и польского языков.

Изучены названия документов западнорусского происхождения, обогатившие номенклатуру деловых жанров в эпоху петровских реформ. Административные реформы Петра I нашли своё проявление в преобразовании не только системы и принципов управления страной, но и делового языка, который сопровождает управленческую деятельность. Деловой язык Петровской эпохи включил в свой состав новые лексические и грамматические элементы, изменил принципы оформления документов и среди прочего пополнился новыми деловыми жанрами. В научной литературе новые названия документов обычно рассматриваются либо как заимствования из европейских языков (в том числе через польское посредничество), либо как номинации, созданные в русском деловом языке по церковнославянским моделям. Представленный в статье анализ некоторых названий документов показывает, что такой взгляд на их происхождение имеет упрощённый характер. Названия изученных документов были разделены на две группы: образованные по славянским моделям (донесение, доношение, прошение) и имеющие европейское происхождение (артикул, документ, инструкция, квитанция, реляция). В результате сопоставления исторических словарей и обширных текстовых данных, включающих документы допетровской Руси, Западной Руси XV-XVII вв., Петровской эпохи, а также польских документов, был сделан вывод, что перечисленные названия документов были представлены в деловой речи Западной Руси задолго до петровских реформ, войдя в неё из польского делового языка. Таким образом, анализ названий документов приводит к выводу, что реформы Петра I копировали административный опыт не только Западной Европы, но и ближайших соседей - Западной Руси, в том числе и западнорусский деловой язык. Значительную роль в проникновении западнорусизмов в деловой язык Петровской эпохи сыграли, по-видимому, речевые навыки сподвижников императора, многие из которых имели западнорусское происхождение.

Исследуются закономерности акцентовки страдательных причастий прошедшего времени (н-причастий) в славянских (прежде всего, древнесербских) памятниках XV в. Рассматриваемые системы акцентных правил формируются в результате взаимного наложения, с одной стороны, этимологических, а с другой стороны, синхронных грамматических противопоставлений. Хотя само по себе такое наложение нередко имеет место в разных точках языковой системы в ходе ее эволюции, при анализе обсуждаемого материала привлекает внимание разнообразие факторов, одновременно влияющих на систему акцентуации. Наиболее примечательным представляется вывод о том, что некоторые изначально чисто этимологические разбиения могут в определенных условиях интерпретироваться как своего рода «акцентные модели» для той или иной грамматической позиции. При этом в одной точке языковой системы может быть представлена генетически исконная для данного диалекта акцентная модель, а в другой точке - акцентная модель, заимствованная из другого диалекта.

В вопросах исследования офицерского корпуса позднеимперского периода всё чаще возникает необходимость его оценки посредством метода просопографии, позволяющего путём создания коллективных портретов той или иной группы офицеров определять их социально-профессиональные характеристики. Анализ показателей возраста, социального происхождения, вероисповедания, уровня общего и военного образования, наличия боевого опыта, количества наград, получения званий за выслугу лет и боевые отличия, а также семейно-демографического положения позволяет выявлять типичные и уникальные черты офицерской среды в рассматриваемый период. Особенно актуальным это становится в контексте серьезных изменений, которые начали происходить в офицерском корпусе в период реформ Александра II и приобрели ещё больший размах на рубеже XIX-XX вв. Кроме того, использование данного метода позволяет подтвердить или опровергнуть некоторые стереотипы, сложившиеся в отношении офицерского корпуса дореволюционной России. На материалах Российского государственного военно-исторического архива путём исследования полковых «Списков (по старшинству) генералам, штаб и обер-офицерам, врачам и классным чиновникам» нескольких пехотных и кавалерийских полков, а также артиллерийской бригады, дислоцированных в Воронежской и Тамбовской губерниях, была сформирована выборка из 19 офицеров, представлявших Бессарабскую губернию. Анализируются основные социально-профессиональные критерии данной выборки во внутригрупповом и общеофицерском контексте.

Рассматривается участие выходцев из австрийской Галиции в процессе воссоединения униатов (греко-католиков) в российской части Польши - Царстве Польском или Привислинском крае, - с Православной церковью во второй половине XIX в. Часть галицийской русинской общественности проявляла пророссийские и проправославные симпатии, которые, однако, в самой Галиции преследовались и подавлялись австрийскими властями. В этих условиях галицийские «москвофилы» видели возможности для реализации своих устремлений в российской Польше. Выходцы из Галиции, переехавшие в Привислинский край в 1860-е гг., принимали активное участие в «очищении обряда от латинских примесей» в Холмской греко-католической епархии. Последний администратор Холмской епархии, протоиерей Маркел Попель, был одной из ключевых фигур в процессе воссоединения униатов с православием в 1875 г. Однако в дальнейшем у выходцев из Галиции стали возникать противоречия с местными священниками. М. Попель, ставший викарным епископом Холмско-Варшавской православной епархии, и другие галичане не смогли достичь взаимопонимания с епархиальными архиереями архиепископами Иоанникием (Горским) и его преемником Леонтием (Лебединским). В итоге М. Попель был перемещён в другую епархию, иные галицийские выходцы лишились своих постов. Так или иначе, галичане сыграли существенную роль в деле воссоединения униатов в Привислинском крае.

Всеволод Владимирович Крестовский (11 (23).02.1840-18 (30).01.1895) - русский писатель, поэт, литературный критик, журналист, переводчик, военный историк, политик, редактор. Полковник Русской императорской армии. Происходил из старинного малороссийского дворянского рода. Закончил 1-ю Петербургскую гимназию. Отучился два года на историко-филологическом факультете Императорского Санкт-Петербургского университета. Писать стихи и рассказы начал ещё в гимназии. В студенческие годы примкнул к либеральному лагерю. Некоторые его стихотворения стали революционными песнями. Покинув университет, сотрудничал в ряде газет и журналов. В 1863 г. под влиянием Польского восстания перешёл в патриотический проправительственный лагерь, отказавшись от нигилистических воззрений. В 1865-1866 гг. он стал членом комиссии, учреждённой для исследования подземелий Варшавы. В них скрывались участники польского мятежа. Теме революционного движения посвятил два романа, вышедшие под общим названием «Кровавый пуф. Хроника о новом смутном времени Государства Российского» (Т. 1-4. СПб., 1875). В 1858 г. у Крестовского родился замысел написать роман «Петербургские трущобы». Роман публиковался в «Отечественных записках» в 1864-1866 гг. Отдельным изданием вышел в 1867 г. Роман имел огромный успех. В 1868 г. писатель поступает унтер-офицером в 14-й уланский Ямбурский полк. Создает ряд произведений на военно-историческую тематику. Участвует в Русско-турецкой войне 1876-1877 гг. Пишет трилогию «Тьма египетская», «Тамара Бендавид» и «Торжество Ваала», которая публиковалась в «Русском вестнике» в 1881-1891 гг. В третьей, неоконченной части «Торжество Ваала» содержится пророческое предостережение о том, что противники самодержавия меняют тактику и вместо «хождения в народ» начинают «идти в правительство». 24 апреля 1888 г. В. Крестовскому было присвоено звание полковник. В 1892 г. он стал редактором газеты «Варшавский дневник». Умер 18 января 1895 г. в Варшаве. Был похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Во время службы в пограничной страже (1887-1892 гг.) В. Крестовский собрал обширный материал. В результате вышел ряд очерков, в некоторых затрагивается русинская тематика («Вдоль австрийской границы (Путевые заметки)», «Русский город под австрийской маркой», «Православная церковь на Буковине», «Под австрияка или под прусса»).