Статья: СЕРГЕЙ ЕСЕНИН В ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКОМ ФОРМАТЕ. СТАТЬЯ ВТОРАЯ. ЕСЕНИНСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. ПРОИЗВЕДЕНИЯ. ВОПРОСЫ СОСТАВА И КОММЕНТАРИЯ (2025)

Публикуемая обзорная статья А. И. Ларионова «Л. Н. Толстой и Китай», беловой автограф и неполная машинописная копия которой были найдены в фонде Отдела печати Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС, ГА РФ), представляет собой одну из первых серьезных попыток осмысления «проблемы детального изучения взаимоотношений Китая и Л. Н. Толстого и взаимодействия творчества Л. Н. Толстого с китайской культурой» в отечественном литературоведении. По сравнению с предшественниками-публицистами, П. И. Бирюковым («Tolstoi und der Orient», 1925) и Роменом Ролланом («La Réponse de l’Asie à Tolstoï», 1928), А. И. Ларионов совершил значительный шаг вперед в деле отбора «фактического материала» («свыше 1 листа») и его систематического изложения, по сути, впервые установив ту идейную последовательность, к которой позднее пришли профессиональные ученые - американский историк-востоковед Дерк Бодде («Tolstoy and China», 1950) и советский филолог-толстовед А. И. Шифман («Лев Толстой и Восток», 1960, 1971), а именно: «Толстой-писатель» (незавершенная серия очерков «Китайская мудрость», рассказы «Течение воды» и «Суратская кофейная», сборник «Круг чтения», статья «Письмо к китайцу» и др.); «Толстой-читатель» (знакомство с научно-популярной литературой о Китае на английском, русском, французском и немецком языках; изучение философского наследия Конфуция, Лао-цзы, Мо-цзы и Мэн-цзы); «Прямые контакты Толстого с Востоком» (общение с Чжан Цинтуном и Гу Хунмином); наконец, «Восток и Толстой» (переводы отдельных его произведений, а также критические отклики на них). В настоящей публикации все необходимые комментарии, дополнения и уточнения отражаются в постраничных примечаниях, которые заметно превышают по объему собственно авторский текст, имеющий на сегодняшний день «уже исторический характер».

Рассказ И. Э. Бабеля «Нефть» был опубликован 14 февраля 1934 г. в газете «Вечерняя Москва». Датировка произведения никогда не становилась предметом научного исследования, в то время как, описанные в рассказе события и упомянутые реалии, которые относятся к самому началу 1930-х гг., делают возможным ее уточнение. Среди них т. н. «Майкопский пожар» на газонефтяной скважине № 045 объединения «Майкопнефть» в районе города Нефтегорска Краснодарского края, полыхавший с 26 июля 1930 г. по 7 апреля 1931 г. (ссылка на него есть лишь в тексте машинописи, выполненной для альманаха «Год XVI»); упоминание о прикреплении персонажей произведения к ГОРТу (Государственному управлению розничной торговли) и указание главной героини на «собственную книжку», что является отголоском существовавшей в СССР в первой половине 1930-х гг. карточной системы на основные продовольственные и промышленные товары; драматическая ситуация, связанная с планами по добыче нефти в годы первой пятилетки 1928-1932 гг. Все это позволяет относительно точно датировать рассказ, работа над которым, видимо, началась не ранее 1 апреля 1931 г. и закончилась к весне 1933 г., когда автор передал его А. М. Горькому для нового периодического издания - альманаха «Год XVI».

Публикации в литературно-художественных и литературно-критических изданиях эпохи позволяют раскрыть практически не изученную тему восприятия Бабеля участниками литературных дискуссий в контексте масштабной борьбы за читателя, развернувшейся в 1920-е гг. В 1920-е гг. читателя ставили в центр разнообразных концепций по переустройству человеческой природы. Бабеля относили к группе писателей-попутчиков, и это во многом определило отношение к писателю со стороны рапповской критики, а также со стороны последователей Л. Троцкого и независимых литературных критиков марксистского толка - Вяч. Полонского и В. Правдухина. В работе показано, что в «читателецентричной» литературно-общественной ситуации И. Бабель был поддержан той частью большевистской критики, которая исповедовала эстетическую ценностность художественных произведений. В то же время писатель отвергался рапповской критикой, а вслед за ней и читателем, ею выращенным. Самобытность Бабеля, его цветистый, орнаментальный стиль, отсутствие прямых авторских оценок, сложность построения фразы и текста в целом - все это не укладывалось в привычную для рапповцев классификацию писателей. Взамен рефлексии по поводу его творчества рапповцы вопреки реалиям утверждали, что «Бабеля не читают».

Эпистолярное наследие И. Э. Бабеля довольно значительно по объему. По его письмам можно выстроить хронологию передвижений писателя, уточнить детали его биографии, дополнить историко-литературный и реальный комментарий к его произведениям. Существенным добавлением к эпистолярию Бабеля служат впервые публикуемые шесть писем первой половины 1930-х гг., адресованных П. П. Крючкову и отправленных из Молоденова, Сорренто, Парижа и Москвы, которые хранятся в архиве А. М. Горького ИМЛИ РАН. Начало общения Бабеля и Крючкова относится к весне 1931 г., когда Крючков жил вместе с приехавшим из Италии Горьким в Москве и на даче в подмосковных Горках, неподалеку от села Молоденова, где с лета 1930 г. поселился Бабель. В письмах 1933 г., отправленных из Сорренто и Парижа, писатель делится с Крючковым ближайшими планами и просит помочь в получении денег. Выясняется, что за переданные в альманах «Год XVI», но не публиковавшиеся там рассказы «Улица Данте», «Нефть» и «Фроим Грач» Бабель получил аванс 1000 рублей. Письмо от 13 марта 1934 г. позволяет внести уточнение в датировку письма Горького Бабелю, посвященного пьесе «Мария». Письмо от 20 июня 1935 г., написанное накануне отъезда Бабеля с Б. Пастернаком в Париж на Международный конгресс писателей в защиту культуры, интересно содержащейся в нем просьбой помочь китайскому писателю Эми Сяо, с которым Бабель был знаком. Публикуемые письма Крючкову, таким образом, дополняют немаловажными штрихами биографию Бабеля.

Впервые публикуемые архивные документы из собраний Национальной библиотеки Франции (BnF), Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) и отдела рукописных фондов Государственного музея истории российской литературы им. В. И. Даля (ОРФ ГЛМ) вносят существенные дополнения и уточнения в биографию Бабеля периода двух его длительных пребываний во Франции, расширяют представления о его парижских контактах. Это его письма 1928 и 1932-1933 гг., адресованные П. П. Сувчинскому, В. С. Познеру и французскому писателю, переводчику и журналисту Нино Франку, а также два письма Сувчинскому 1928 г. от художницы Н. М. Давыдовой с упоминанием Бабеля и фрагмент переписки Сувчинского с А. М. Ремизовым начала 1950-х гг., связанный с неосуществленным проектом издания сборника Бабеля. Завершает публикацию интервью писателя газете Les Nouvelles littéraires, artistiques et scientifiques в мае 1928 г. в переводе на русский язык. Во вступительной статье восстанавливаются биографический и политический контексты публикуемой переписки, говорится об отношениях Бабеля с русскими эмигрантами, в том числе евразийцами, и с советскими дипломатами, о его встрече с Ремизовым и, возможно, с Н. А. Бердяевым.

Статья посвящена анализу одного из фрагментов повести О. Э. Мандельштама «Египетская марка» - сна героя о движении еврейских семей в каретах по снежному полю в несуществующий город Малинов (гл. 8). Этот эпизод, не получивший до сих пор внятного истолкования, рассматривается в соотнесении с обстоятельствами поездки О. Э. Мандельштама в прифронтовую Варшаву в декабре 1914 - январе 1915 гг. Среди свидетельств об этой поездке на первый план выходит воспоминание А. А. Ахматовой: «Его там поразило гетто». В статье высказывается и обосновывается предположение, что сон героя содержит проекцию впечатлений Мандельштама от депортации еврейских семей из прифронтовой зоны и скопления еврейского населения в Варшаве осенью - зимой 1914 г. К сопоставительному анализу привлечены «Записки санитара-добровольца» Н. А. Бруни, а также его сонет «Евреи» - оба текста содержат следы сходных впечатлений автора, работавшего санитаром в Варшаве осенью 1914 г. В связи с анализом сна героя «Египетской марки» в статье затрагивается вопрос об особенностях художественного мышления Мандельштама и вопрос о задачах комментария как обратного перевода текста на язык породившей его эпохи.

В статье проблема персидского «следа» в прозе И. А. Бунина рассматривается с источниковедческой точки зрения на примере путевого очерка «Тень Птицы» (1907). Под персидским «следом» подразумеваются реминисценции из произведений персидских поэтов Саади и Бахаи и историка персидской литературы Девлет-шаха (последний посвятил Саади главу в своем трактате «Тезкират-ошшоара» - «Жизнеописание поэтов», 1487). Основные выводы: 1) непосредственным источником реминисценций из произведений Саади и Девлет-шаха в «Тени Птицы» является монография русского востоковеда И. Н. Холмогорова «Шейх Мослихуддин Саади Ширазский и его значение в истории персидской литературы» (Казань, 1867); 2) «персидское двустишие», которое в очерке Бунина приведено без указания автора - как реплика турецкого султана Мехмеда (Магомета) II при виде руин императорского дворца в захваченном Константинополе (1453) - и которое в действительности принадлежит Бахаи, скорее всего, было заимствовано из книги «Завоевание Константинополя (Царьграда) Магометом Вторым» (СПб., 1899), представляющей собой извлечение из труда Э. Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи» (1776-1788); 3) легенда, связанная с этим двустишием и также приведенная в «Тени Птицы», восходит предположительно к «Истории роста и упадка Оттоманской империи» Д. К. Кантемира (1716).

В статье уточняется датировка стихотворения Л. Н. Толстого «При погоде при прекрасной». Поводом для исследования послужило существование разнообразных точек зрения по этому вопросу. В процессе работы были изучены рукописи произведения: авторские черновые варианты, которые находятся в записной книжке Л. Н. Толстого, и копии переписчиков. Анализ содержания и специфики начертания текстов позволил обосновать год создания произведения. Чтобы конкретизировать период, мы обратились к неизданному эпистолярному диалогу С. А. Толстой и Т. А. Кузминской. В статье приводятся фрагменты писем обоих адресатов, полностью публикуется одно из посланий супруги писателя, комментируются упоминаемые в нем реалии и устанавливается его точная датировка. Наряду с этим использовались и другие источники: неизданная корреспонденция Т. А. Кузминской и А. М. Кузминского, а также введенные в научный оборот дневники Л. Н. Толстого и Т. Л. Сухотиной, переписка Л. Н. Толстого с Н. Н. Страховым, И. С. Тургеневым, Н. Н. Ге и С. А. Толстой. Все рукописи, к которым мы обращались в ходе работы, находятся в Отделе рукописей Государственного музея Л. Н. Толстого. Рассмотрение стихотворения «При погоде при прекрасной» в контексте эпохи позволило определить его место среди сочинений для яснополянского «Почтового ящика» и в творчестве писателя в целом.

В статье рассматриваются некоторые аспекты, связанные с датировкой, содержанием, трактовкой писем Л. Н. Толстого к средней дочери Марии (1871-1906), которая разделяла религиозно-философские воззрения отца, пыталась построить жизнь на основе толстовских нравственных взглядов. Анализируя переписку Толстого и Марии Львовны 1890-х гг., автор пытается обосновать вывод о том, что письмо отца, которое в Полном собрании сочинений писателя (в 90 томах) датируется концом сентября 1895 г., на самом деле было создано в начале октября 1894 г. и является ответом на письмо дочери, написанным тогда же. Для обоснования данного тезиса автор применяет метод сравнительного анализа. Толстовское письмо к Марии Львовне имеет мировоззренческие параллели и даже текстуальные совпадения с письмом Толстого к И. М. Трегубову от 3 октября 1894 г.; есть и другие мировоззренческие, текстуальные совпадения с источниками, датируемыми 1894 г. Также автор касается содержательных аспектов толстовского письма к Марии Львовне, прослеживая связь идей, отраженных в этом документе, с положениями религиозно-нравственной теории писателя, с его пониманием важности целомудрия, духовного роста, Божеской любви.

«Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» (1755-1764) - первый русский журнал с объемным литературным разделом. При этом А. П. Сумароков - один из авторов, кого наиболее охотно печатали в журнале в первый год существования. В 1755 г. поэт опубликовал здесь одно прозаическое сочинение и сорок четыре стихотворения, крайне разнообразных в жанровом и формальном отношении. Это: шесть переложений псалмов, две торжественных оды, один «дитирамб» в честь Петра Великого, две анакреонтические оды, две любовных оды сапфической строфой (одна из них перевод из Сапфо), одна эпистола, две идиллии, семь сонетов, один «баллад», один мадригал и др. До наших дней дошла лишь часть архива «Ежемесячных сочинений». Это рукописи почти всех публикаций 1755 г. в этом журнале, что дает возможность сличить автографы Сумарокова с их печатными версиями. Хотя качество работы типографии Российской Академии наук было очень высоким, сопоставление текстов позволяет выявить различные искажения: некоторые строки были опущены, размеры стихов порой нарушены, а смыслы утрачены. Как выясняется, Сумароков не вычитывал корректуры своих публикаций в «Ежемесячных сочинениях», поэтому его автографы в Архиве Российской академии наук являются основным источником для корректного издания его стихов 1755 г.

Роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» многие исследователи определяют как христианский. Содержащиеся в нем размышления о христианстве в основном принадлежат одному из главных героев - Николаю Николаевичу Веденяпину. Исследователи посвятили много работ вопросу о происхождении образа Николая Николаевича Веденяпина и роли, которую он играет в романе, и пришли к выводу, что он является представителем того философского движения начала ХХ в., которое называется «богоискательством». Помимо того, что «расстриженный священник» олицетворяет стремление к обновлению религиозных концепций у многих философов того периода, он выражает философские идеи одного из них - Николая Бердяева. Среди исследователей распространено мнение, что главная точка сближения Бориса Пастернака и Николая Бердяева заключается в их видении истории и бессмертия. Признавая влияние этих идей Бердяева на творчество Бориса Пастернака, мы посвящаем данную статью доказательству того, что философия Бердяева и «невысказанная философия» Пастернака опираются на однo и тo же понимание искусства. Проанализировав эту тему у обоих авторов, можно лучше понять другие темы, такие, как история и бессмертие. Особенность размышлений обоих авторов об искусстве заключается в том, что они исследовали это явление в свете понятия свободы - это новый подход по сравнению с предыдущими философскими концепциями. В данной статье мы попытаемся проследить, в каких фрагментах произведений Пастернака и Бердяева оба автора рассматривают явление искусства и насколько их ви́дение оказывается новым по сравнению с ви́дением предшественников.

В статье, написанной в рамках проекта, посвященного проблеме мультилингвизма и обратного перевода, автор задается вопросом: насколько метод, введенный в оборот А. В. Михайловым и безусловно доказавший уже свою эффективность, работает в случаях, когда «перевод назад», как и «первоначальное место» вещей трудно постижимо как для потомков, так и для современников. Сама история рецепции и переводов Малларме в России, подробно прослеженная в монографии Р. Дубровкина «Стефан Малларме и Россия» (1998), исполненная различного рода qui pro quo, демонстрирует, насколько сложен был процесс вхождения в русскую культуру поэта, о котором знали, что им нужно восторгаться, но не отчетливо понимали, за что. Подобная рецептивная история не была исключительно русской: Малларме, имея у себя на родине узкий круг почитателей, в целом представлял сложно решаемую загадку как поэт, перевести которого сложно даже на французский язык. В России одним из парадоксов его восприятия было то, что духом поэзии Малларме заражались не столько те, кто ему поначалу подражал и переводил (В. Брюсов или М. Волошин), но поэты, скорее скрывавшие свое с ним избирательное сродство (Ф. Сологуб, О. Мандельштам, А. Белый). Далее в статье предпринята попытка показать, как различные переводы на русский язык сонета Le vierge, le vivace et le bel aujourd’hui, известного в России как «Лебедь», вытесняли, каждый на свой манер, автора, снимая заложенные в текстовом материале противоречия. И почему проигнорирована была авторская интенция не давать сонету названия, подменив важное для Малларме сегодня (действующее лицо и одновременно хронотоп его стиха) лебедем, своей фигурой затмившим иные смыслы сонета.

Среди довольно многочисленных произведений литературы, содержащей аллюзии, стилизации или пастиширование произведений Н. В. Гоголя лубочные переделки его текстов конца XIX в. стоят особняком, в первую очередь, по причине их малой исследованности. Статья рассматривает лубочную переделку повести Н. В. Гоголя «Вий» 1883 г. «Страшная красавица, или Три ночи у гроба» в контексте нескольких драматических переделок этой повести конца XIX - начала XX вв. (М. Л. Кропивницкого, 1896; Н. А. Дингельштедта, 1897; Е. А. Шабельской, 1898; К. И. Масленникова, 1901; Ф. Задубровского (Ф. К. Прусакова) и М. Кретовой, 1904). Общим у них с лубочной переделкой оказывается наличие любовной интриги и поэтика хорошего конца, прием «мотивного коктейля», смешивающий мотивы других произведений Гоголя, а также механизм сознательной адаптации фольклорных стилей, мотивов и языковых формул, именуемый исследователем XX в. В. Войтом «фольклоризацией». Эти особенности переделок Гоголя в конце XIX - начале XX вв. рассматриваются в статье через призму проблематики массовой культуры (идей Ю. М. Лотмана, Р. Барта, С. Н. Зенкина, Дж. Кавелти) и обратного перевода (термин А. В. Михайлова).

В статье обсуждаются исторические и текстологические вопросы, поднятые в книге М. Д. Долбилова «Жизнь творимого романа» (2023), посвященной истории создания «Анны Карениной» Л. Н. Толстого. С опорой на классическую текстологическую традицию проанализирована новизна предложенного Долбиловым исследовательского метода, основанного не на реконструкции «последней авторской воли», а на изучении «авантекста» романа как совокупности «пластов» текста, каждый из которых так или иначе проявляется в печатной версии «Анны Карениной», но сохраняет в то же время некоторую автономность и самостоятельную художественную ценность. Рассмотрены происхождение и выражение в романе Толстого антитезы «непосредственного чувства» и «фальши», которую Долбилов считает центральным элементом художественной конструкции «Анны Карениной». Наконец, прокомментированы интертекстуальные связи романа с «Премьер-министром» Э. Троллопа, а также воздействие теории бессознательного Э. фон Гартмана на сюжетную организацию и психологическую прорисовку образов героев толстовского романа.

Отношения Н. С. Лескова с критиком Н. И. Соловьевым (1831-1874) до настоящего времени специально не исследовались. Своеобразие этих отношений состоит в том, что Лесков был не только писатель-художник, но и активный журналист, сурово критиковавший литераторов своего времени, в том числе Н. И. Соловьева. В контексте их острой полемики анализируются статьи Лескова из журнала «Литературная библиотека» и газеты «Биржевые ведомости»; с другой стороны, рассматриваются статьи Н. И. Соловьева «Суета сует», «Два романиста», «Русская журналистика в 1871 году» и др., содержащие отзывы о произведениях Лескова. Вводится в научный оборот открытое письмо Соловьева «Специалисты по части анонимных писем», являющееся ответом на резкий фельетон Лескова «Специалисты по женской части». Анализируются также статьи Соловьева «Критика направлений» и «Война или мир? Критика нового произведения гр<афа> Л. Н. Толстого», в которых проявились его расхождения с Лесковым в оценке романа-эпопеи Толстого. Уточняется источник высказывания Н. И. Соловьева о недостаточном освещении исторической роли народных масс в «Войне и мире» – высказывания, давшего повод Лескову для полемического выпада в адрес критика. Наибольшее внимание уделено анализу статей Н. И. Соловьева как наименее изученного писателя.

Статья посвящена контактам и взаимным оценкам лидеров русского и итальянского футуризма - Маяковского и Маринетти. Если ранний период (так называемый, исторический авангард) глубоко исследован, то взаимосвязи двух футуризмов в 1920-е гг. недостаточно документированы. Выделяются два важных документа: большое интервью, данное Маяковским специальному корреспонденту римской газеты «Мессаджеро» в Москве Энрико Каваккьоли (март 1924 г.), ставшее известным в русском переводе только в 2008 г., и впервые публикуемое в нашем переводе с французского «Письмо неустановленного лица к Маринетти с запросом о политических и литературных позициях итальянских футуристов». Этот архивный документ атрибутировал и напечатал в оригинале (1979) профессор Ч. Де Микелис как перечень вопросов Маяковского к Маринетти, подготовленный для их встречи в Париже в июне 1925 г. В ходе беседы Маринетти оставил в записной книжке Маяковского два приветственных обращения к русскому народу. Однако содержание их разговора оставалось неизвестным, анонсированная в октябре 1925 г. информация о встрече не появилась. Публикуемый нами архивный документ позволяет восстановить ход беседы и характер творческого диалога Маяковского и Маринетти. Приводятся доказательства аутентичности вопросов Маяковского, их связи с его «Письмом о футуризме», адресованном Л. Д. Троцкому 1 сентября 1922 г., и аналогичным письмом итальянского марксиста Антонио Грамши от 8 сентября 1922 г. (вошло в книгу Троцкого «Литература и революция». М., 1923). В заключение показана роль политических обстоятельств в интерпретации социокультурных и биографических аспектов данной темы.

Статья посвящена истории создания и публикации книги М. Ф. Андреевой «Итальянские сказки», вышедшей в 1912 г. при содействии М. Горького.
В научный оборот вводятся письмо Е. И. Вашкова М. Горькому, письма и телеграммы М. Ф. Андреевой, адресованные Е. И. Вашкову, написанные в период с 1911 по 1912 гг. и относящиеся к истории возникновения и издания переводов сказок итальянского писателя Луиджи Капуана из сборника Il Raccontafiabe, seguito al C’era una volta (1894). Для Андреевой, знавшей несколько европейских языков, художественный перевод литературных сказок стал пробой пера. Горький при подготовке книги проявил себя заинтересованным редактором детской литературы, представляющим интересы переводчицы. Благодаря посреднической деятельности художника и поэта Вашкова, почувствовавшего коммерческую выгоду от сотрудничества с Горьким, фамилия писателя появилась на обложке издания. Книга «Итальянские сказки» - яркий пример участия Горького в истории «бедной» русской детской литературы. Сохранившиеся в фондах Архива А. М. Горького ИМЛИ РАН и Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) документы дополняют наше представление об эпизодах творческой биографии М. Ф. Андреевой и М. Горького. В Приложении к исследованию представлена переписка М. Ф. Андреевой, Е. И. Вашкова и М. Горького, относящаяся к теме статьи; а также - ранее не публиковавшиеся воспоминания В. В. Вашковой (жены Е. И. Вашкова) о М. Горьком и М. Ф. Андреевой на Капри.

Предметом настоящего исследования является драматургическое наследие Р. П. Кумова (1883-1919). Впервые в научной литературе дается обзор его драматических сочинений 1908-1916 гг., определяется их роль в творческой биографии писателя. Подробно анализируется драма «Конец рода Коростомысловых», признанная лучшей пьесой 1916 года на всероссийском конкурсе А. Н. Островского. Выявляется, как проецируются на судьбы персонажей драмы положенные в ее основу библейские мотивы (братоубийство Каина, каинова печать), обнаруживаются мотивные и сюжетные переклички с драмами А. Н. Островского, романами Ф. М. Достоевского, поздним творчеством Л. Н. Толстого. Анализируются самобытные характеры главных героев драмы, нравственно-религиозные конфликты, определяющие трагический конец старинного купеческого рода. Приложением к статье являются впервые публикуемые воспоминания Р. П. Кумова о В. Ф. Комиссаржевской, хранящиеся в Институте русской литературы РАН (Пушкинский дом). Они были написаны вскоре после смерти великой актрисы. Мемуарист рассказал в них о ее откликах на его первые пьесы, предложенные Драматическому театру В. Ф. Комиссаржевской, подробно описал встречи и беседы с нею в Москве в 1908-1909 гг. Темы, которые затрагивались в беседах с начинающим драматургом, студентом Московского университета, касались не только его пьес, но и проблем современного театра. Р. П. Кумов почти дословно передал суждения актрисы о театральной эстетике, современных драматургах, о Чехове, о тех героях, которых она хотела бы увидеть на сцене своего театра. Встречи с В. Ф. Комиссаржевской оказали существенное влияние на формирование творческой личности Р. П. Кумова и его становление как драматурга.