Статья: УКАЗАНИЕ НА ЦЕЛЬ В СЕМАНТИКЕ НЕКОТОРЫХ НАРЕЧИЙ ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ (2025)

Книга является продолжением первой части (серии) дополнений к словарю М. Фасмера, опубликованной в 2016 г. 1 Она включает Сокращения (с. 8), Предисловие (с. 9–10), Дополнение к списку литературы (с. 10–14), Словарь (с. 15–153), Указатели слов (с. 155–165). В первой части имелось содержательное вступление с описанием актуальных проблем славянской этимологии, так или иначе затрагиваемых в книге (дославянский субстрат, начальный x-, закон Винтера, рефлексы ларингальных). Вторая часть такого описания не содержит, но экскурсы в область подобных проблем продолжаются

В статье рассматриваются 15 надписей, преимущественно древнерусского происхождения. Дается новое или уточненное прочтение следующих текстов: граффито на Перемышльском кресте, надписи на амулете-змеевике из Каневского уезда, надгробной надписи в Ближних пещерах Киево-Печерского монастыря, двух граффити Софии Киевской с упоминанием княгинь, надписи на иконе «Спас Златые власы» из московского Успенского собора, молитвенного граффито Ивана из полоцкого Спасо-Евфросиньина монастыря, надписи на новгородской «печати Изяслава Владимировича», а также граффито о смерти Савы Сдиловича из Старой Ладоги. Уточняется или пересматривается датировка межевого камня из Изборска (новая датировка: сер. XII — нач. XIV в.), а также надписи Сиворда Олафовича на камне из Хелма (вероятно, 2-я пол. XIII в.), серебряной чары князя Владимира Давыдовича (XV в.; с уточнением чтения ее черновой надписи и новой атрибуцией памятника), Преградненского креста из Ставропольского края (вероятно, не ранее XVI в.). Кроме того, высказывается сомнение в определении алфавитной принадлежности надписи на стене Нового странноприимного дома в Понcе, а также дается поправка к интерпретации и датировке надписи на венчике горшка из Ростиславля Рязанского.

В статье обсуждается значение глагола задѣти в составе новгородской берестяной грамоты 752 — женского письма кон. XI — первой половины XII в. Упрекая адресата в равнодушии, автор с горькой иронией спрашивает, не был ли тот «задет» посылаемыми к нему письмами. Переводя грамоту, А. А. Зализняк предлагал в качестве эквивалента современный глагол задеть в значении ‘обидеть’, однако подобная интерпретация не поддерживается древнерусским материалом; кроме того, чувство обиды кажется неуместным в качестве эмоциональной реакции человека на чрезмерное внимание в свой адрес. Это заставляет отдать предпочтение «запасной» гипотезе, высказанной А. А. Зализняком в комментариях к грамоте, а именно — счесть значение глагола близким к смыслу ‘обременить’. В развитие этой гипотезы в статье высказывается и обосновывается предположение, что данное значение, являясь переносным от фиксируемого словарями значения ‘закрепить какой-либо объект на корпусе человека, чтобы человек мог нести его’, базируется на метафоре тяжелого груза, висящего за плечами, поэтому задѣти в тексте грамоты 752 выражает значение ‘отяготить обязанностью встретиться’ или ‘оказаться в тягость’.

Исследование посвящено Пересопницкому Евангелию, переводу, выполненному в 1556–1561 гг. на Волыни. Его текст являет собой синтез церковнославянской и западнославянской традиций. Главным источником для основного текста послужила афонская редакция Нового Завета, в статье выделяется и анализируется также ряд богемизмов и полонизмов, характерных для Пересопницкого Евангелия. Рассмотрение лексики памятника проводится на широком сопоставительном фоне, учитываются данные восточной и западной книжных традиций. В ряде случаев прослеживается механизм выбора переводчиками той или иной лексемы при работе с разноязычными источниками. При переводе синонимических рядов наблюдается стихийная вариативность лексем (например, правда / истина / справедливость); при этом для основного текста Нового Завета первенствующую роль играет афонский тип текста (яркие церковнославянизмы, характерные для этой редакции, например акриды, лишь глоссируются простомовными вариантами). Также именно афонская редакция Нового Завета отражается в инципитах. Для перевода аргументов (суммариев) главным источником служит чешский тип текста, что объясняет большое количество богемизмов в переводе (например, подобеньство). При этом полонизмы и богемизы отмечаются и в основном тексте (например, мѣсто, сплодити); это показывает, что сверка разноязычных источников проводилась на протяжении всей работы

В статье рассматривается взаимное расположение несогласованного определения (НСО) и опорного слова (ОС) в памятниках смоленской деловой письменности начала XVII в. Обнаружено 370 случаев препозиции НСО и 105 случаев постпозиции (процентное соотношение: 78,9 % — 21,1 %). В зависимости от лексического заполнения НСО выделяется несколько групп, в которых представлено разное соотношение препозиции и постпозиции: если в качестве НСО выступает слово деревня, оно в подавляющем большинстве случаев стоит в постпозиции (крестьяне деревни Залиневой и под.); если в качестве НСО выступают термины родства, они находятся в постпозиции и препозиции в примерно одинаковом количестве случаев, ср.: брата его ученик Юрка / животы отца их. Но в большинстве контекстов существенно преобладает препозиция НСО: если оно является нарицательным существительным, обозначающим лицо (кроме терминов родства), или антропонимом либо обозначает принадлежность по территориальному или служебному признаку, например: посадцких людеи наимиты; Денисья Сукова икона; Велижского уѣзда Никиѳорко Ондреяв; Городенские сотни посадцкому человѣку. Исключение составляют случаи, когда при ОС имеются указательные или определительные местоимения: здесь преобладает препозиция НСО (например: вся брат(ь)я Троетцкого монастыря), т. к. разрыв именной группы, состоявшей из местоимения-прилагательного и существительного, был, видимо, нежелателен. Можно сделать вывод, что препозиция НСО была нормальна для языка деловой письменности начала XVII в. Эта синтаксическая особенность унаследована русской разговорной речью. Ср.: Игоря мама скоро приезжает. При порядке слов НСО — ОС наблюдается интересное явление, связанное с расположением предлога: часто предлог стоит только перед ОС, например: и мы холопи твои писали тѣх волостеи к старостам; брата своего про побег не вѣдает. В русской разговорной речи это уже невозможно.

В статье на материале памятников русской письменности конца XVI — начала XVIII вв. обсуждаются особенности употребления частицы буде, которая до настоящего времени на позднесреднерусском материале подробно не описывалась. Показано, что частица буде представляла собой энклитику примерно пятого ранга и могла употребляться как релятивизатор-показатель потенциальности, маркер гипотетичности и квазиассертив. Локусом грамматикализации могли служить употребления предбудущего со вспомогательным глаголом, следовавшим за относительным местоимением, и контексты, в которых предбудущее маркировало предположение говорящего о некотором событии в прошлом. Частица буде во многом унаследовала функциональный потенциал восточнославянского предбудущего

В статье на материале двухударных строк былины рассматривается проблема анализа метрики и ритмики русского фольклорного стиха. Изучены звукозаписи былин, сделанные от одного из наиболее известных носителей эпической традиции — Ф. А. Конашкова. В качестве основы для сопоставлений выступили тексты, опубликованные в классических собраниях Кирши Данилова, П. Н. Рыбникова, А. Ф. Гильфердинга. Аудиозаписи дают возможность пересмотреть традиционный взгляд на стих былины как на строгий трехиктный тактовик, метрически сильные позиции в котором определяются фразовыми ударениями. Высказывается и обосновывается гипотеза о том, что в подлинном народном исполнении акценты распределены равномерно, определяющую роль играют словесные, а не фразовые ударения. Принятое после А. Х. Востокова чтение текстов былин с групповыми ударениями отражает вторичную, «книжную» ипостась былинного стиха, впоследствии послужившую источником разнообразных авторских, литературных имитаций. Подробно представлены метроритмические свойства двухударных строк, зафиксированы параметры основных показателей: переменная анакруза (0–3 слога), преимущественно дактилическая клаузула (75 %), цезурированное строение строк, преобладание трехсложного межударного интервала, общая хореическая тенденция. Некоторые двухударные строки представляют собой полную реализацию народно-песенного размера 5+5 или, предположительно, являются его дериватами. Структура двухударных строк рассмотрена в контексте проблемы метрической амбивалентности. Демонстрируется, что в сложных случаях неоднозначной метрической интерпретации той или иной строки надежной опорой являются аудиозаписи, которые дают возможность идентифицировать реальную метроритмическую структуру стиха. Подчеркивается необходимость дальнейшей проверки высказанных теоретических положений при помощи современных методов инструментально-фонетического анализа

Статья посвящена исследованию базовых элементов фразовой просодии в архаическом слое (на материале спонтанной речи информантов 1915–1939 гг. рождения) трех соседних диалектов Воронежской области: русского говора с. Краснолипье Репьёвского района, украинского идиома с. Колодежное Подгоренского района и русского говора с. Татарино Каменского района, окруженного украинскими. Наша исходная гипотеза о возможном существенном влиянии украинской фразовой просодии на русскую не находит своего подтверждения в исследованном материале: из трех проанализированных говоров на фоне других выделяется русский идиом Татарина — меньшей распространенностью ровного тона в составе восходящего тонального акцента при оформлении общего вопроса и возможностью употребления мелодического контура %H L* H- L% для оформления ненейтрального высказывания любого типа — общего и частного вопросов и утверждений с широким фокусом. В свою очередь, русские воронежские говоры отличаются от украинского наличием тенденции к противопоставлению тональных акцентов H*+L (специальный вопрос) и H+L* (утверждения с узким фокусом); в украинском в обеих этих функциях представлен тональный акцент H*+L с более поздним, чем в русских говорах, таймингом. В оформлении утверждений с широким фокусом различий между говорами не обнаружено — везде представлен мелодический контур %H L* L%. В отношении фразовой просодии говор Краснолипья больше других сходен с описанным ранее соседним с ним идиомом Роговатого, но довольно существенно отличается от него: его интонационную систему нельзя считать ориентированной исключительно на уровневые тоны — она содержит как восходящий, так и нисходящие тональные акценты; тем не менее ровный высокий тон представлен в Краснолипье шире, чем в говорах Татарина и Колодежного

Статья посвящена акцентологическим процессам, протекающим в формах существительных с односложной основой на -а и -я в составе фразеологизмов и в свободных сочетаниях. В частности, рассматриваются: а) перенос ударения с корня на флексию в формах ед. ч. И. п. слов старой баритонированной акцентной парадигмы; б) развитие ударения на флексии в В. п. ед. ч. у исконно подвижно-ударяемых имен; в) развитие корневого ударения в косвенных падежах мн. ч. у имен, которые ранее относились к окситонированной и подвижной парадигмам. Анализ данных истории языка, рекомендаций орфоэпических словарей и результатов эксперимента, в котором участвовали москвичи — носители литературного произношения, показал, что акцентуационные процессы протекают в исследованных существительных с разной скоростью: словоформы либо полностью перешли к новой акцентуации, и старая не сохраняется в составе фразеологизмов, либо вариативность отмечается в одном из типов контекстов или в обоих. При этом выяснилось, что акцентуационные изменения фразеологизированных словоформ не всегда отражены в орфоэпических словарях в тех случаях, когда результаты эксперимента свидетельствуют о наличии произносительных вариантов в словоформах в составе устойчивых выражений

В статье рассматривается конструкция, состоящая из императивной формы глагола и отрицательного оборота не хочу (V imp — не хочу), и ее развитие с XIX в., когда она впервые встречается в Национальном корпусе русского языка. Для ранних реализаций конструкции характерен ограниченный набор глаголов, выступающих в императивной позиции (прежде всего ешь и пей), тем самым выражение в этот период может быть квалифицировано как лексически фиксированная идиома, что дополнительно подтверждается лексикографической практикой его описания. С течением времени круг глаголов, допустимых в составе выражения, существенно расширяется, так что на современном этапе это уже конструкция с вариативным слотом и якорной частью не хочу. Среди глаголов, встраивающихся в конструкцию, есть и пить оказываются даже не самыми частотными — в этом качестве, по данным разных текстовых выборок, выступает теперь брать. Смена основного заполнителя императивного слота сопряжена с семантическим сдвигом конструкции: значение большого количества во многих контекстах уступает место более широкой идее неограниченной возможности осуществления действия

According to Russian lexicographic and grammatical tradition, the Russian vocable TY contains two lexemes: TYI ‘you SG, the Addressee of this utterance’ and TYII.1 ‘my imaginary Alter Ego — as if it were you SG ’; this paper proposes a third TY lexeme: TYII.2 ‘arbitrary nonspecified imaginary person — as if it were you SG ’. The paper describes the obligatory omission of the nominative wordform of TYII.2 in certain expressions; it is shown that the corresponding cases are better considered as ellipses than as the use of zero wordforms. The rigorous notions of ellipsis and zero wordform are introduced and characterized, followed by recommendations for the choice between them in ambiguous situations. The sentence Nastojaščego mužčinu golymi rukami ne vozʹmëšʹ ‘One cannot conquer a real man with bare hands’ is formally represented on semantic, deep-syntactic, surface-syntactic and deep-morphological levels, and the rules for the transition between these representations in the synthesis of this sentence are spelled out. Full lexical entries for the three lexemes of TY are given, as well as several linguistic comments concerning important details (such as the «plural» of TYI, a comparison of TYII.2 with the indefinite-personal pronoun Ø ‘people’ (3)PL, etc.).