Статья: Analizing the poems dedicated to V. Injinnash by kharchin Chin Wang Vandudnamjil (2025)

Статья носит обзорный характер и посвящена историографическому обзору международной научно-практической конференции «Текстовая традиция монгольского буддизма: письменные и устные традиции» (Будапешт, 8-9 апреля 2025 г.). Отмечается, что исследование текстовой традиции монгольского буддизма постепенно заняло свою нишу в венгерском монголоведении. Представлена эволюция взглядов венгерской историографии в ракурсе различных аспектов монголоведения. На основе анализа наиболее значимых докладов, прозвучавших на конференции, автор выявляет общие тенденции, перспективные направления, новые методологические подходы в развитии монголоведных исследований. Особое внимание уделяется перспективам научного сотрудничества венгерских, казахских и калмыцких ученых в области изучения материальной и духовной культуры тюрко-монгольских народов. Конференция продемонстрировала возможности консолидации научных знаний и практического опыта в решении поставленных проблем

Крупнейшим достижением в истории современной монгольской литературы стало формирование новых жанров и видов художественной словесности. Б. Ринчен сыграл особую роль в становлении и развитии новеллы как нового жанра в монгольской литературе. Главной отличительной особенностью творчества писателя Б. Ринчена является мастерское изображение художественных конфликтов в исторических новеллах. Именно поэтому в данном исследовании специально рассматривается художественный конфликт в его исторических новеллах. В литературоведческой теории на основе конфликта, возникающего между протагонистом (главным героем) и антагонистом (противоборствующей силой), он традиционно классифицируется как внешний и внутренний. Применяя данную типологию к анализу исторических новелл Б. Ринчена, мы можем констатировать, что многие произведения, такие как “Письмо, раскрывшее тайну” (1957), “Парашютист Буниа” (1957), “Хатан Ану” (1959) и “Принцесса” (1962), демонстрируют доминирование внешнего конфликта. Однако в новелле “Последний сон Мангаа Доо” (1958) с большим мастерством разработан внутренний конфликт персонажа, а в новеллах “Рука” (1966) и “Старуха-сойвон” (1973) наблюдается сложное сочетание обоих типов конфликта. Развязка, через которую передается конфликт произведения, играет важную художественную роль. Б. Ринчен чаще всего разрешал конфликты в своих исторических новеллах трагической развязкой.

В данной статье авторы анализируют протяжные песни захчинов, представителей одной из этнических групп, проживающих в западной Монголии. Авторами записано более 80 песен в сомоне Алтай Ховдского аймака у 79-летней Парз Цагааны Мядаг. В сомоне Алтай проживают захчины. Часть песен, анализируемых авторами, исполняется во время свадебного обряда. Свадебный обряд начинается песней “Жаргалт хээр морь”. Песню “Унаган биетэй улаан” исполняют, когда невесту выводят из родительского дома, а оставшиеся гости поют “Эрмэн жороо бор”. Когда невесту приводят в дом жениха, поют песню “Голын цагаан бургас”, затем произносят благапожелания матери невесты, после чего сторона жениха преподносит ей подарок и посвящает песню «Цагаанаа цоохор морь». Заканчивают свадебный обряд песней «Бичкэн хээр морь». В песнях, записанных у Ц. Мядаг, сохранились диалектные особенности языка захчинов. Авторы предлагают с целью сохранения традиций протяжной песни продолжить сбор и публикацию соответствующего музыкального материала, тиражирование его на CD-носителях, а также включение в образовательные программы средней школы в качестве компонента региональной компетентности.

Настоящая статья посвящена общей характеристике калмыцкой поэзии первой половины ХХ века, включая ее жанровое и тематическое разнообразие, отражающее дух времени и общественное сознание. Исследование показывает, что калмыцкая поэзия отражает культурные и социальные трансформации, подчеркивая свою важность для понимания литературного процесса в целом. Объектом исследования является калмыцкая лирика первой половины прошлого столетия, которая представляет собой важный аспект культурного и литературного наследия. В центре внимания находятся произведения, отражающие изменения в жанровой системе, а также влияние исторических и социальных условий на творчество поэтов того времени. Материалом для исследования послужил значительный корпус поэтических произведений, опубликованных на калмыцком и русском языках. Примененный системный подход включает культурно-исторический, структурно-функциональный и сопоставительный методы. В ходе работы выявлено, что 20-е годы ХХ века стали переломным моментом в истории калмыцкой поэзии. В этот период именно с песенного жанра началось освоение новых форм, отражающих глубокие социальные и культурные изменения. Авторами произведений были люди из народа, участники Гражданской войны, создававшие поэзию в контексте революционной борьбы, что придавало их творчеству особую актуальность и значимость. Идеология нового режима требовала от литературы преданности советскому строю и отражения социалистических ценностей, что оказало заметное влияние на содержание произведений. Автором подробно рассмотрены некоторые образцы калмыцкой лирики рассматриваемого периода. Появившиеся новые жанры обогатили калмыцкую литературу, предоставив авторам возможность экспериментировать с формой и содержанием, что способствовало более динамичному подходу к выражению мыслей и чувств, а также расширению жанровой системы поэзии. Также данные процессы способствовали сохранению культурного наследия и развитию калмыцкой литературы, формируя особый художественный мир.

Гаплогруппы Y-хромосомы (передаются по мужской линии) C2, O и D принято называть монгольскими. У казахов Казахстана 40–52 % носителей гаплогруппы C2, 8 % — O и до 1 % — D. Всего монгольских гаплогрупп у казахов — 49–60 %. По наличию указанных показателей казахи практически не отличаются от калмыков. В гаплогруппе C2 выделено четыре субклада: C2a1a2a-M48(×M504) доминирует у калмыков; C2a1a2b-M48(M504) по частоте у калмаков (джунгары), C2b-F1067 «Халха» доминирует у монголов-халха, и C2-Y10418 «Авары» этнически не идентифицирован. Калмыки и калмаки (джунгары) — монголы-ойраты. Такое распределение частот субкладов позволяет рассмотреть этническую идентификацию казахов, носителей гаплогруппы C2. Нами рассмотрен 21 массив данных популяционной генетики (число тестированных — 6484), характеризующих казахов по регионам проживания, жузам и родам. В этногенез казахов Старшего жуза определяющий вклад внесли калмаки, Младшего — калмыки. Их вклад в генетический портрет родов Среднего жуза дифференцированный. Монголов-халха на территории формирования этноса казахов (восточная часть улуса Джучи и северная часть улуса Чигатая) не имелось. Частоты субклада «Халха» у казахов — на уровне его частот у калмыков. Исключение составляют казахи Туркестанской области, у которых 20 % носителей субклада «Халха». Главный механизм формирования этноса казахов — социальный. Первоначально Казацкие орды формировались так же, как и в Восточной Европе — из отдельных людей, вышедших из разных социальных систем. Позднее отдельные рода ойратов переходили в казацкие орды из жесткой феодальной структуры Калмыцкого и Джунгарского ханств. Второй по значимости механизм — создание совокупности шежире как национального мифа казахов.

В настоящем исследовании впервые представлен правительственный документ «Положение о приюте для малолетних детей, что при Князе-Михайловском Большедербетовском миссионерском стане». Рассматриваемый нами источник посвящен теме миссионерства и просвещения на территории Большедербетовского улуса Ставропольской губернии в конце XIX века. Актуальность настоящего исследования представляется в том, что конкретное изучение подобных материалов позволяет увидеть и осмыслить основные цели имперской политики по приобщению калмыков к православию и распространению среди них грамотности. Для раскрытия поставленных в исследовании задач нами в указанном документе подробно рассмотрены организационные моменты, связанные с устройством учебного и воспитательного процесса в создаваемом приюте для малолетних детей в Большедербетовском улусе. Как вытекает из Положения, управление данного приюта предполагалось осуществлять представителями духовенства и гражданскими чиновниками. При этом с достаточной четкостью регламентировались и разграничивались их основные функции: гражданским чиновникам в основном вменялось решение организационных вопросов, а духовным лицам — задач учебно-воспитательного процесса. По условиям Положения, в приют принимались дети калмыков (крещеные и некрещеные), а также русские дети. В целом данный документ представляет собой наглядный пример отражения имперской политики аккультурации инородцев на окраинах Российской империи посредством приобщения калмыков к православию и последующего их просвещения.