Статья: КРЫМСКИЕ СЮЖЕТЫ В БРИТАНСКОЙ ПРЕССЕ 30-40-Х ГОДОВ XIX ВЕКА (2025)

Подлинное понимание многогранного развития науки невозможно без контекстуального учета мотивов, решений и поступков его основных движущих сил - ученых. Представляется, что от правильности современного восприятия личности исследователя прошлого зависит истинность и обоснованность суждений о его вкладе, а также месте в истории научного познания. П. Н. Шульца (1901-1983) называют археологом или историком искусства. Насколько верно одно или другое определение? Очевидность ответа на этот вопрос мнима. На самом деле, в нем скрывается важная проблема модернизации профессиональной специализации ученого ХХ в. Виденье археолога столетней давности существенно отлично от принятого в наши дни. На рубеже XIX-ХХ вв. в России продолжалось теоретическое осмысление археологии как самостоятельной научной дисциплины, предлагались варианты ее предмета, задач и методов. Усилиями ученого сообщества создавались предпосылки возникновения системы подготовки специалистов-археологов в университетах. Революция 1917 г. ускорила эти процессы. Государственная идеология материализма определила новые задачи исторической науки, в инструментарии которой важнейшее место заняло изучение вещественных источников. В 1919 г. в Петрограде на организационном фундаменте бывшей Императорской Археологической комиссии создается Российская академия истории материальной культуры. Ее штат составили деятели дореволюционной науки, но их число было невелико. Последующие административные преобразования советской власти в системе высшего образования были призваны обеспечить подготовку новых кадров археологов-марксистов. В их числе оказались представители поколения ученых, родившихся в 1890-1900-е гг. Среди ровесников века выделим фигуру П. Н. Шульца. Эпизод его ранней биографии - показательный пример профессионального становления в обстановке 1920-х гг. Кем готовился стать и кем в итоге стал наш герой, предстоит узнать в результате настоящего исследования.

В статье впервые раскрываются подробности создания и работы «Особой Комиссии для пересмотра действующих постановлений относительно древних памятников и зданий» под руководством
С. П. Суходольского. Данная Комиссия была учреждена в 1905 г. в Санкт-Петербурге при МВД с целью систематизации и выработки единого законодательного проекта по охране памятников древности Российской империи. В ее работе были задействованы ведущие специалисты и ответственные чиновники, хорошо знакомые с данной тематикой, включая таких известных общественных, научных и государственных деятелей, как А. А. Бобринской, Н. П. Кондаков, Н. В. Султанов, П. Ю. Сюзор, Н. В. Покровский и др. Несмотря на краткость своего функционирования, несовпадение взглядов ее членов на ряд ключевых параметров проблемы, выработанные Комиссией «Особые Положения» стали важным заделом в последовавшие позднее попытки государственной власти создать всеобъемлющий законодательный документ по охране культурного наследия в Российской империи. Обсуждаемые на заседаниях вопросы являлись срезом общественных и государственных представлений по ключевой проблематике в рассматриваемый период.
В качестве дополнительной характеристики значения работы Комиссии Суходольского, иллюстрации практического взаимодействия столичного учреждения с региональными субъектами задействован крымский контекст, богатый памятниками античности, средневековья и нового времени.

На основе архивных материалов выявлены сведения о предках художника К. Ф. Богаевского: его деде - Константине Григорьевиче и отце - Федоре Константиновиче. Установлены основные моменты их биографий, включающие в себя даты жизни, места проживания и службы, семейное положение и ряд иных сведений. Род Богаевских, проживавших в первой половине XIX в. в Миргородском уезде Полтавской губернии, имел ряд потомков: у деда художника был брат, у отца - двое братьев и две сестры, о дальнейшей судьбе которых ничего не известно. Вероятно, предки художника по мужской линии получили среднее образование, позволившее им занимать соответствующие чиновнические должности. Возможно, прадед художника имел личное дворянство. Доходы семей Константина Григорьевича и Федора Константиновича были скромными, что отразилось в прошениях о назначении пенсий после их кончины. Связь семьи Богаевских с Крымом началась, в соответствии с исследованными документами, с дяди художника - Николая Константиновича. Он обучился в 1848 г. в Таврической губернской гимназии, которая находилась в г. Симферополе и в этот период отличалась передовым подходом к образованию и широким составом квалифицированных преподавателей. Отец художника, Федор Константинович, переехал в Симферополь, в 1869 г. - в Феодосию, затем - в Ялту, где жил до своей смерти. Художник Константин Федорович Богаевский родился 12 января (25 января по новому стилю) 1872 г. в Феодосии, где окончил в 1891 г. мужскую гимназию и прожил большую часть жизни.

Развитие чиновничьей бюрократии в Таврической области (с 1802 г. - губернии) закономерно привело к отложению значительного числа делопроизводственной документации. Остро стоял вопрос об организации государственных архивов и передачи туда для постоянного хранения важных с исторической точки зрения бумаг. На регулярно проходивших в Российской империи археологических съездах впервые был налажен постоянный диалог историков «провинция - центр» в области не только исследования памятников материальной культуры, но и сохранности бумажных документов, проблемы архивной реформы, приведения исторических источников в известность и их систематизации. Организация первых в России губернских ученых архивных комиссий, открытых по инициативе археографа Н. В. Калачова, стимулировала просвещенную интеллигенцию Таврической губернии для открытия аналогичного ученого сообщества. Освещение истории создания и деятельности ТУАК в Крыму далеко от полноты. Значительный интерес представляет выявленный автором корпус новых документальных материалов в фонде «Петроградский археологический институт» Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга. В частности, дело «Об образовании и деятельности Таврической губернской ученой архивной комиссии» (1886-1921 гг.). Эти документы позволяют увидеть роль местной власти в организации архивного дела на полуострове. Анализируется служебная переписка губернатора А. Н. Всеволожского с директором Археологического института И. Е. Андреевским по вопросу открытия в Симферополе губернской ученой архивной комиссии.

В статье проанализирована история формирования чиновничье-бюрократического аппарата одного из центральных таможенных учреждений Крымского полуострова, действовавшего во второй половине XIX - начале XX в. на территории Севастопольского градоначальства, а именно Севастопольской таможни. Важным компонентом исследования стало выявление на основе архивных документов (часть из которых впервые вводится в научный оборот), а также опубликованных источников особенностей административной коммуникации, данных о кадровом составе этой инстанции. Изучены документы о модернизации Севастопольской таможни во второй половине XIX в., об этапах формирования ее структуры и особенностях комплектования штатов. Среди изученных материалов - рапорты представителей региональной таможенной администрации, распоряжения вышестоящего начальства, списки служащих и иная документация. Все это позволило осуществить комплексный анализ данного вопроса. Сделан вывод о том, что Севастопольская таможня во второй половине XIX в. являлась одним из ключевых таможенных пунктов на Крымском полуострове, через который Россия осуществляла экспортно-импортные операции в Северном Причерноморье. Она оставалась на лидирующих позициях по торговому обороту в регионе вплоть до начала XX в. Чиновничье-бюрократический аппарат таможни составляли опытные служащие, не протяжение многих лет работавшие в различных структурах таможенного ведомства. Вместе с тем в ходе ревизий, проводившихся в Севастопольской таможне вышестоящим начальством, был выявлен ряд нарушений, допущенных таможенными чиновниками при выполнении ими служебных обязанностей.

В статье рассмотрена эволюция отечественных карантинных учреждений Российской империи, начиная с их зарождения и заканчивая формированием комплексной государственной системы эпидемиологического контроля. Показано, что Севастопольский карантин, имевший свою специфику, был значимой частью этой системы. Развиваясь как главный черноморский военный порт страны, Севастополь в 1830-е гг. стал местом главных событий крупнейшего «холерного бунта» в России, в 1850-е гг. - эпицентром военных действий в ходе Восточной (Крымской) войны 1853-1856 гг., последствия которой оказали большое влияние на изменение российского карантинного законодательства. Установлено, что Севастопольский карантин во время своего существования был важным форпостом в предотвращении распространения инфекционных заболеваний. Привлеченные источники, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, позволяют достоверно реконструировать структуру и деятельность Севастопольского карантина на протяжении XIX столетия.

В статье впервые вводится в научный оборот «Записка генерала от кавалерии Михельсона И. И. о землевладении в Крыму» (1802 г.). Автор документа известен, прежде всего, как военачальник, ключевой участник подавления пугачевского восстания. Но помимо военной карьеры некоторое время являлся военным губернатором Новороссийской губернии. В качестве регионального начальника большое внимание уделял проблеме крымского землевладения, связанной с нелегитимными раздачами земель российским помещикам. В представленной «Записке» Михельсон излагает суть проблемы и предлагает свои варианты по ее решению, квалифицированно апеллируя к законодательным инициативам Екатерины II и Павла I, а также к исторически сложившимся обычаям и порядкам в системе землевладения времен Крымского ханства. Важным обстоятельством является тот факт, что «Записка» была прочитана императором Александром I, а затем передана в специализированный орган по преобразованию региона - Новороссийский Комитет - для дальнейшего обсуждения.

В статье рассматривается сословная структура крымских татар периода Крымского ханства, а также изменения, связанные с инкорпорацией в сословную структуру Российской империи.
В период Крымского ханства произошло укрепление сословной иерархии. Во главе государства находились ханы с обширным двором, влиятельная аристократия, мусульманское духовенство, свободное мусульманское население: ремесленники, торговцы, крестьяне. Особую роль в мусульманском духовенстве играли кадии - мусульманские судьи-чиновники, возглавлявшие судебные округа (кадылыки, каза). С присоединением Крыма к России изменился статус и круг обязанностей кадия. На рубеже XVIII-XIX вв. произошла определенная трансформация крымскотатарских сословий, связанная, прежде всего, с включением Крыма в российское законодательное поле. В статье представлены материалы результатов V ревизии 1796 года и отчета Таврического губернатора за 1816 года, в которых выявлены статистические данные по крымскотатарским сословиям в рассматриваемый период. Инкорпорация крымских татар в сословную структуру Российской империи для части крымскотатарских сословий к середине XIX в. была не завершена. На данном этапе исследования выявлено, что в соответствии с российским законодательством в среде крымских татар на рубеже XVIII-XIX вв. начинает оформляться купеческое сословие.

Статья вводит в научный оборот «крымский фрагмент» мемуаров шотландца Джеймса-Джорджа Семпла, называвшего себя «Майором Лайлом», - одного из ярчайших авантюристов конца XVIII - начала XIX в. До настоящего момента его фигура остается практически неизвестной отечественной историографии. Один из эпизодов в яркой жизни надувателя, ловеласа, вымогателя, контрабандиста, военного и писателя связан с Россией. В 1783 г. Семпл-Лайл оказался в свите Г. А. Потемкина. Впоследствии, во время очередного пребывания в британской тюрьме, шотландец описал службу у Светлейшего князя, пришедшуюся на период присоединения Крыма и начала интеграционных мероприятий. Хотя авантюрист, очевидно, преувеличивал свою роль в окружении Потемкина, реформировании российской армии или муштровке «корсиканских» эмигрантов, его мемуары представляют собой оригинальный взгляд на события, происходившие в Причерноморском регионе, который в то время привлекал взгляды всей Европы. В приложении публикуется русский перевод фрагмента записок Семпл-Лайла, описывающий его похождения на Юге России.

Рассмотрена история создания мечети Тахталы-Джами - одной из немногих хорошо сохранившихся культовых построек Бахчисарая периода Крымского ханства. Представлены выявленные сведения о дочери Селима I Герая Бекхан Султан - благодетельницы, на чьи средства была возведена постройка. Для воссоздания истории функционирования мечети привлечены различные группы источников, в том числе архивные материалы из фондов Бахчисарайского историко-культурного и археологического музея-заповедника, Государственного архива Республики Крым, Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга и Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга. На основе чертежей А. Л. Ротача и фотоснимков из его личного фонда восстановлено состояние памятника накануне Великой Отечественной войны. Рассмотрены основные итоги реставрации здания в 80-х гг. ХХ в. Выполнен архитектурный анализ сооружения.

Статья посвящена вопросу пространственного выделения зданий медресе, зарождения и бытования комплекса мечети-медресе в средневековой исламской архитектурной и образовательной традиции. Наиболее показательным примером таких комплексов в Крыму является «мечеть-медресе хана Узбека» (комплекс мечети хана Узбека и медресе Инджибек-хатун) в г. Старый Крым. На основании архитектурных планов и сохранившихся построек подобных комплексов выстраивается общая типология средневековых мечетей-медресе и разбирается место атрибутируемых крымских медресе в ней. Указываются типологические различия данных комплексов в зависимости от региональных архитектурных традиций. Выделены причины появления и бытования комплексов мечетей-медресе, как отдельных, так и частей более широких комплексов куллие. Рассмотрена история выделения медресе как отдельного архитектурного и функционального строения. Выдвигается предположение о зависимости наличия мечетей и михрабных ниш в архитектуре зданий и степени духовного компонента в образовательном процессе средневековых медресе. На основании контент-анализа исторических хроник периода Крымского ханства в статье демонстрируется степень влияния заведений духовного образования на повседневную жизнь этнической общности средневековых городов и взаимосвязи заведений духовного и социального назначения.

В статье рассматриваются гипотезы локализации топонима Сциварин, названного Ожье Гисленом де Бусбеком в четвертом «Турецком письме», известном источнике сведений о языке крымских готов. Автор обращает внимание на возможность готского происхождения топонима. Важным критерием для его локализации служит определение «главный город».

Статья посвящена воинским контингентам тюркских наемников в армии Византийской империи середины IX - XI в. Анализируются модели и способы привлечения к службе тюркских наемных отрядов, их роли и функции в византийских вооруженных силах, участие в боевых действиях и внутриимперских политических процессах, отношение к ним в византийском обществе. В рассматриваемый период первые регулярные подразделения наемных тюрок представлены хазарами и фарганами, в середине IX - первой половине X в. составлявшими Третью этерию - отдельный корпус личной гвардии византийских императоров. В X-XI вв. как отдельные гвардейские подразделения, так и полевые войска и гарнизоны комплектовались наемными контингентами северопричерноморских кочевников - узами, печенегами и половцами. С середины XI в. многочисленные группы данных этносов во главе с собственными вождями систематически селились имперской администрацией на византийских территориях под обязательство несения воинской повинности. Проникновение в Анатолию во второй половине XI в. турок закономерно обусловило вербовку Константинополем турецких солдат и военачальников. Сельджукские лидеры активно пользовались византийскими конфликтами, как внешними, так и внутренними, для утверждения собственной власти в малоазийских владениях империи, предоставляя как императорам, так и мятежным претендентам на верховную власть крупные контингенты турецких воинов. Дополнительно для каждой из рассматриваемых в статье групп приводится просопографический список персоналий этнических архонтов, возглавлявших отряды соплеменников на имперской службе.

Житие Иоанна Готского признано источником достоверной информации об истории Юго-Западного Крыма в VIII в. В тексте Жития многие события не датированы. Неизвестно, когда Иоанн родился в Партенитах. После 754 г. Иоанн уехал в Иерусалим на три года. Около 758 г. он вернулся в Готию, жители которой отправили его в Иверию, где в Мцхете Иоанн получил епископское посвящение от иконопочитателя. Почти тридцать лет мы ничего не знаем о нем. Хорошо задокументирован конец жизни Иоанна: в 784 г. он в Константинополе встречался с патриархом Павлом накануне VII Вселенского (II Никейского) собора 787 г. Житие является единственным достоверным источником о восстании иконопочитателей против иконоборцев. Иоанн вступил в союз с киросом Готии против хазарского кагана, напал на Дорос, удерживаемый каганом, был сдан кагану жителями деревни, заключен в тюрьму в Фулах, из которой убегает на другой берег Черного моря в византийскую Амастриду, где он провел 4 года, прежде чем умер 26 июня 792 г. и был немедленно возвращен в Партениты на корабле 29 июня. Эти истории показывают, что Иоанн еще при жизни пользовался большой репутацией в Готии и других местах как человек глубокой святости.

В данной статье на материале 91 византийской надписи из базы PHI7, содержащих лексему «σταυρός», показаны формулы, в которые она входит, а также ее сочетаемость с другими лексемами. Формулы содержат отсылки к страданиям Христа, как напрямую, так и метафорически, подчеркивая значение креста, как символа, подаренного христианам для их защиты в память о принесенных жертвах. Вторая выборка надписей (101 памятник), содержащих изображение креста, расклассифицирована по типам места и использования этого изображения в тексте. Для обеих групп значимыми оказались два периода: VI-VII вв. и XI в., когда возрастает количество надписей. При этом сами надписи, среди которых много эпитафий, как мужских, так и женских, а также строительных и посвятительных, показывают, что наряду с возвеличиванием этого символа, он воспринимался авторами, как что-то неизменное, обыденное, неотделимое от их жизни. В том числе, как знак, которым можно не только обозначить начало и конец текста, начало и конец жизни, но и выделить что-то важное.

В статье публикуются несколько групп граффити, найденных при раскопках Ольвии в 1960-1970-х гг. 7,1-6. Граффити магического характера, нанесенные на чернолаковые сосуды, содержащие рандомные наборы букв или буквоподобных знаков. Хронологический диапазон: конец VI - IV в. до н. э. 8. Торговые граффити. 8,1. ΔΔΔΙΙΙ (чернолаковая чаша, последняя четверть V в. до н. э.). 8,2. ΔΠΙΙΙ (стенка красноглиняной амфоры, V-III вв. до н. э.). 9. Varia. 9,1. Δοκεῖ (чернолаковый килик, VI-V вв. до н. э.). 9,2. [- - -] vacat ψωλὴ[ν? - - -] (чернолаковый гуттус, IV в. до н. э.). 9,3. Очень сильно поврежденное шестистрочное граффито, предположительно, список имен, ни одно из которых нельзя с уверенностью прочитать (стенка сероглиняного сосуда, IV в. до н. э.). 10,1-9. Incerta. Группа граффити, настолько поврежденных, что невозможно сделать выводы о содержании и жанре надписей. Хронологический диапазон: конец VI - IV в. до н. э. 11. Граффити с Ольвийского теменоса. 11,1. [- - -]ΟΖΩΙ (чернолаковый килик, 525-480 гг. до н. э.). 11,2. ΚΙΕ (чернолаковый килик, вторая четверть V в. до н. э.). 11,3. ΛΗ vacat ΗΡ (ручка чернолакового килика, VI-V вв. до н. э.).

В статье рассматривается находка поддельного голландского флорина имперского города Зволле с именем императора Священной Римской империи Маттиаса I (1612-1619) того времени, недавно обнаруженного в предместье Херсонеса. Для изготовления фальсификата использовался популярный с эпохи Средневековья метод отливки копии монеты из недрагоценного металла, с последующим нанесением на её поверхности специального покрытия, имитирующего серебро. Отсутствие следов ртути и присутствие серебра и олова в очень незначительных концентрациях исключает как применение традиционного метода амальгамирования, так и лужения оловом. Видимо, для обмана было использован так называемый «адский камень» (азотнокислое серебро), после нагрева и испарения которого на поверхности подделки осаждалось металлическое серебро. Новый фальсификат дополняет крымскую группу европейских монет-подделок и является еще одним подтверждением того, что в начале Нового времени в денежном обращении Таврики активно участвовали самые разнообразные иностранные монеты.

В статье рассматривается вопрос о дифферентах в виде инициальных букв на херсонесских драхмах II в. до н. э. К уже известным на этих драхмах добавляется новый дифферент в виде буквы К. Предполагается, что в рассматриваемой серии серебряных монет группа дифферентов в виде букв принадлежала чиновникам Антиоха IV Эпифана, которые являлись его кровными и некровными родственниками, и ему самому. Все это указывает на финансирование Сирией Херсонеса Таврического во II в. до н. э.

На картах XVIII-XX вв. прослежено эволюционное развитие поселений Нового времени Караларского побережья в северной части Керченского полуострова. В ходе археологических раскопок могильников XIV в. Бабчик Восточный и у с. Золотое получены сведения, характеризующие верования средневекового населения восточной части Крымского полуострова, в которых ярко выражено преобладание атрибутов христианства над практически не отмечаемым в предметах культового значения влиянием мусульманства. Это наблюдение согласуется со сведениями письменных источников, в том числе упоминанием арабским путешественником Ибн Батутой христиан сельской округи Керчи, простиравшейся до Каффы, летописного свидетельства об эпидемии черной оспы, затронувшей русский город Корчев в период «великой замятни» в Золотой Орде. По данным космических снимков и автомобильно-пеших разведок намечены местонахождения, перспективные для выявления и исследования поселений раннего и развитого Средневековья, отсутствующих на исторических картах или отмеченных на них как руины.

Производство изделий из кости и рога было одним из наиболее развитых ремесел в эпоху Средневековья. На территории археологических памятников Золотой Орды и Крымского ханства находки продукции косторезов встречаются часто. Однако в письменных источниках это ремесло освещено достаточно скудно. В связи с этим, об основных аспектах развития косторезного ремесла и производящихся изделиях остается судить лишь по данным археологических источников. Исследователи редко обращаются к анализу косторезного ремесла специально, хотя в последнее время такие работы появляются все чаще. В основном в работах публикуются отдельные знаковые находки, определяется функциональное назначение изделий из кости и рога, хронологическая атрибуция, вопросы заготовки сырья, реже инструментальный набор ремесленников. Среди находок по функциональному назначению традиционно выделяют: детали предметов вооружения и конского снаряжения, орудия труда, предметы быта, детали туалета, одежды и украшения, предметы культового назначения, предметы для игр и изделия неясного назначения, куда также обычно добавляют заготовки. В настоящей публикации рассмотрено 64 предмета из кости и рога, происходящие из раскопок городища Солхат (XIII-XVIII вв.) в 1991-2021 гг. Большинство предметов происходят из закрытых комплексов второй половины XIII - XIV в. и характеризуют развитие косторезного ремесла золотоордынского Солхата, как весьма развитую отрасль. Наличие среди материалов обработанных раковин крупных морских моллюсков, привезенных из дальних регионов, а также предметов, изготовленных на токарном станке, может свидетельствовать о присутствии профессиональных резчиков по кости и существовании на территории городища не одной косторезной мастерской.

В публикации анализируются так называемые «штампованные» кувшины с фильтрами и венчиками с «подзором», полученные за все годы исследования столицы Крымского юрта Золотой Орды. Благодаря многолетним археологическим исследованиям Золотоордынской (Старокрымской) экспедиции Государственного Эрмитажа удалось собрать множество фрагментов данных тисненных изделий. Штампованные сосуды в период Золотой Орды были достаточно распространены. Их изготавливали как имитацию дорогостоящих металлических изделий. На сегодняшний день тисненные кувшины широко известны и встречаются практически по всей территории Улуса Джучи. Изделия с резным воротником вокруг горла были распространены на Ближнем Востоке с X в., а также до конца XIII в. на территории Закавказья (а именно Грузии и Азербайджана). В литературе неоднократно отмечался значительный масштаб экспорта штампованной керамики солхатского производства, в том числе и сосудов с резными «подзорами», за пределы Крымского полуострова. Данная группа изделий публикуется впервые.

Статья посвящена введению в научный оборот данных, полученных в ходе разведок и раскопок многочисленных однотипных «пойменных» средневековых поселений, занимающих уникальную ландшафтную позицию - на первой пойменной террасе в изгибах балок, впадающих с восточной, левой стороны в озеро Донузлав в Северо-Западном Крыму. Выявлено 6 таких поселений, занимающих все значительные балки, имеющие удобный спуск к озеру, в средней его части. Поселение Донузлав 1 частично исследовано с помощью раскопок, поселение Донузлав 11 - с помощью шурфовок. Предварительно сделано предположение о том, что поселения представляют собой сезонные «зимники» кочевников-скотоводов. Исследования с целью определения хронологии и характера этих поселений будут продолжены в ближайшее время.

Статья посвящена группе средневековых нательных крестов, выполненных из янтаря и происходящих из раскопок Мангупского городища, Сугдеи и культового христианского комплекса в пещере Иограф I. Большинство находок найдено в археологических комплексах, не имеющих ясной функциональной атрибуции, но, вероятнее всего, они являлись инвентарем в погребениях. Кресты, обнаруженные в 1913 г. Р. Х. Лепером во время раскопок Мангупского городища, публикуются впервые. В результате изучения морфологии янтарных крестов, декоративного оформления краев их лучей и средокрестия удалось выделить три типа изделий. Первый из них характеризуется выраженным квадратным средокрестием и короткими шароконечными лучами. Второй тип нательных крестов, с двумя вариантами, выделяется по особенностям оформления прямоконечных и криновидных лучей. Третий тип имеет слабо выраженное средокрестие и криновидное завершение лучей. Подобные янтарные кресты типичны для памятников Древней Руси, где часто датируются XII-XIII вв., но встречаются экземпляры, обнаруженные в более ранних и в более поздних археологических комплексах. Скорее всего, в Крыму они, уже как импортные предметы личного благочестия, получили распространение лишь в XIII-XIV вв.

В статье впервые обращено внимание на три опубликованных погребения, относящихся к позднему этапу салтово-маяцкой археологической культуры Таврики второй половины IX в. Необычность их заключается, прежде всего, в одиночном характере и отсутствии поблизости грунтового некрополя. Во-вторых, необычен состав погребального инвентаря, представленного гончарной и столовой лощеной керамикой. В одном захоронении, помимо этого, зафиксировано уникальное погребальное сооружение, представленное каменной оградой. На основании приведенных аргументов и существующих аналогий высказано предположение о том, что перед нами подкурганные могилы, курганная насыпь которых не сохранилась, или одиночные погребения, оставленные кочевым населением крымских степей и предгорий. Не исключен их хазарский этнос и различный социальный статус.

По итогам работ, проводившихся в 2018 и 2022 гг. Боспорской охранно-археологической экспедицией, удалось пополнить сведения о двух салтово-маяцких поселениях и могильнике, расположенных на берегу Керченского пролива. В 2018 г. на раскопе XXVIII в северной части городища Тиритака был обнаружен жилой комплекс второй половины VIII - первой половины Х в., разместившийся в постройке ранневизантийского периода. Исследованной с 2008 г. площадью у северной оборонительной стены удалось подтвердить локальный характер застройки этого участка городища в хазарский период. Ограниченный характер работ на поселении Героевка-4 и могильнике Эльтиген-II в окрестностях поселка Эльтиген (Героевское) обусловил их охранно-спасательный характер. На могильнике Эльтиген-II удалось открыть две плитовые могилы предварительно датированные IX в., а в западной части поселения Геровка-4 обнаружены две хозяйственные ямы, засыпанные не ранее второй половины IX в. Оба памятника раскапывались впервые.

В работе представлены некоторые результаты исследования антропологического материала из детских погребений, полученного в ходе археологических раскопок могильника у с. Лучистое. Материал происходит из разновременных захоронений и различных по конструкции погребальных сооружений. Не смотря на плохую сохранность материала, удалось определить количественный состав погребенных детей и их возраст, установить некоторые генетически наследуемые признаки и отметить ряд патологических изменений на костном материале. Можно заключить, что на протяжении всего времени функционирования могильника детская составляющая популяции испытывала серьезные стрессовые нагрузки, связанные с патогенными факторами, в том числе и с общим санитарным фоном. Конечно, это не могло не сказаться на появление и, как следствие, влияние инфекций и эпидемий на организм детей исследованной серии. Специфические изменения на костях и зубах также указывают на периоды, связанные с проблемами питания и палеодиетой. На исследуемом материале отмечена низкая степень травматизма. Обычай искусственной деформации головы отмечен на детских черепах из всех типов погребальных сооружений. Наибольшее число детских деформированных черепов приходится на VI-VII вв.

В статье сделана попытка синхронизировать историю византийской крепости Дорос на территории Мангупского плато в Горном Крыму с основными этапами развития всех известных раннесредневековых некрополей в ее округе. На сегодняшний день, таких могильников известно четыре: Алмалык-дере (конец IV - VIII в.), Каралез (VI - первая половина IX в.), Южно-Мангупский (вторая половина VI - первая половина IX в.) и Адым-Чокрак (VII - первая половина IX в.). Установлено, что все эти некрополи Мангупа появились в результате миграций крупных популяций населения. Особенности их топографии и погребального обряда позволяют предполагать, что их использование в дальнейшем связано с жизнью нескольких общин, представители которых проходили службу в составе гарнизона Мангупской крепости. Раннесредневековые могильники Мангупа-Дороса окончательно были заброшены в первой половине IX в., незадолго до включения крепости в состав византийской фемы. По всей видимости, к этому времени завершился длительный процесс христианизации населения Горного Крыма и его главной крепости Дорос. Не случайно, во второй половине IX - начале X в. вблизи уже оставленных ранних некрополей городища были сооружены новые христианские культовые объекты.

Фортификационный ансамбль Мангупа включает три линии обороны: Главную, Вторую и цитадель. Ключевую роль в этой системе играет Главная линия обороны, имевшая дискретный характер и состоявшая из 20 отдельных укреплений, перекрывающих все возможные пути на плато Мангуп. Основной целью статьи является введение в научный оборот результатов археологических исследований укреплений A. VI, A. VII, A. VIII и A. IX Главной линии обороны, расположенных в расселинах восточного обрыва мыса Чамну-бурун. Крупнейшее из них, A. VIII, перекрывает широкую скальную расселину. Укрепление имеет П-образную форму с длинной центральной частью и короткими флангами. Общая реконструируемая длина его составляет 170,72 м. К настоящему времени сохранились 6 участков оборонительной стены, неоднократно подвергавшихся ремонтам. Центральная часть укрепления сооружена в технике трехслойной, двухпанцирной с забутовкой кладки. Анализ строительных остатков позволил выделить 4 этапа строительной истории укрепления, датированные 550-565 гг., серединой IX - X в., XIV - третьей четвертью XV в., временем около 1475 г. Укрепления A. VI, A. VII и A. IX перекрывают узкие расселины. A. VI в плане представляет собой ломаную линию, состоящую из трех отрезков. Общая длина оборонительной стены составляет не менее 21,85 м. A. VII представляет собой теналь, состоящую из двух флангов, сходящихся под углом 137°. Реконструируемая длина укрепления - не менее 23,03 м. Сходную планировку имеет укрепление A. IX. Величина тенального угла здесь составляет 93°, общая длина оборонительной стены - не менее 8,6 м. Укрепления A. VI, A. VII, A. IX сложены в технике двухслойной кладки, состоявшей из лицевого панциря и забутовки, заполнявшей пространство между тыльной стороной оборонительной стены и ближайшей скальной ступенью. Наиболее вероятным временем строительства этих укреплений является период 550-565 гг.

ИЯ: В 2024 году на территории позднескифской крепости Мелек в Белогорском районе Республики Крым обнаружено захоронение кочевника второй трети VII в. в сопровождении «чучела» коня.
С комплексом связан богатый погребальный инвентарь: плакированные золотом бронзовые бляхи с рельефным изображением пикирующей хищной птицы, серебряные детали конской сбруи, удила с восьмёркообразными окончаниями с Г-образными псалиями, стремя с петельчатым ушком, золотой тремиссис, отчеканенный в Константинополе в 603-607 гг. в правление императора Фоки, поясной набор с серебряными литыми геральдическими деталями и пластинчатым наконечником основного ремня, а также элементы клинкового оружия - железное перекрестье и железная петля от ножен. Погребение воина-кочевника является ярким свидетельством присутствия во второй трети VII в. тюрков на территории предгорного Крыма.

В 2002 г. в западной части древнего Танаиса, в раннесредневековом культурном слое был найден металлический нательный крест. Исключительность находки привлекла к ней особое внимание. Рассмотрение креста из Танаиса в кругу параллелей позволяет датировать его около VII в. н. э. и предполагать принадлежность к кругу несторианской культовой пластики. Находка в археологическом контексте имеет принципиальное значение для освещения проблемы позднего периода существования оседлой жизни на территории Недвиговского городища (Танаиса).

Статья является продолжением серии публикаций, посвященных раскопкам комплексов ранневизантийского времени, открытых в Северном районе Херсонеса. Представлен материал, выявленный в одной из рыбозасолочных цистерн, открытых в квартале IX. Структура заполнения цистерны и однородность материала, извлеченного с разных ее уровней, свидетельствует о том, что цистерна была засыпана единовременно грунтом, взятым из нивелировочной засыпи или мусорной свалки. Хронологический диапазон материала довольно широк и охватывает большой отрезок времени, начиная с эллинистического периода до VII в. включительно, при абсолютном доминировании ранневизантийского материала. Среди амфор превалируют амфоры типа LR1, а в комплексе красного лака – посуда группы «Фокейская краснолаковая». Судя по присутствию в заполнении цистерны амфоры типа VIII по херсонесской классификации 1971 года и фрагмента шаровидной амфоры, засыпка ее была произведена в рамках VII в. Обращает на себя внимание абсолютное доминирование в комплексе краснолаковой керамики посуды формы 3F группы «Фокейская краснолаковая» и отсутствие в нем поздних ее типов, которые, как правило, служат маркером VII в. Представленный материал демонстрирует вовлеченность Херсонеса в систему средиземноморско-причерноморской торговли, включающей различные центры как Средиземноморья, так и Причерноморья, преимущественно его южное и юго-восточное побережье.

В 2007-2009 гг. в Босфорском переулке г. Керчи были исследованы рыбозасолочный комплекс римского и ранневизантийского времени, а также перекрывающий его слой. Шестнадцать выявленных ванн засыпались на протяжении почти двух столетий, начиная с периода не ранее конца IV - начала V в. Наиболее поздние комплексы - заполнение ванн II-10A-D и слой серого золистого суглинка над ваннами - образовались, по-видимому, после нападения тюрков на город Боспор в 576 г. В связи с тем, что находки краснолаковой керамики в слоях второй половины VI - первой половины VII в. в значительной степени утрачивают свою датирующую ценность, особое значение приобретает выделение хронологических маркеров среди других категорий посуды. Было установлено, что с последней трети VI в. в боспорских комплексах появляются редкие находки эгейских амфор типа LR 2C, кухонные лепные горшки нового облика (выделенные на основании макроскопических характеристик глиняного теста, морфологии и декора), а также столовые сосуды закрытого типа с горизонтальной линейной росписью светлым ангобом двух производственных центров.

В мужском погребении первой трети VI в. из склепа 124 могильника у с. Лучистое найдены пряжка и бляшка, украшенные стеклянными вставками в технике перегородчатой инкрустации. Детали поясного набора относятся к широко распространенной продукции византийских мастерских, функционировавших, в основном, в Восточном Средиземноморье, и считаются принадлежностью воинского византийского костюма.
В мастерских изготавливались не отдельные детали, а полностью готовый пояс - с пряжкой и соответствующей ей гарнитурой. Такие пояса носили солдаты и офицеры армии Восточной Римской империи, они служили знаком отличия, показателем ранга и положения. Редкие находки пряжек в Юго-Западном Крыму - в Лучистом и на Мангупе позволяют предположить, что в первой трети VI в. некоторые представители местных готов нанимались на службу в византийскую армию, где и получали соответствующие пояса. Один из этих наемников, похороненный в могильнике у с. Лучистое, судя по «статусному» поясу с пряжкой и контр-бляшкой, мог дослужиться до офицерского чина. Вернувшись на родину, он привез с собой и пояс, вместе с которым позже был погребен в семейном склепе.

Публикуется клад, найденный археологической экспедицией музея-заповедника «Неаполь Скифский» при раскопках в 2016 г. на городище Кара-Тау. Городище входит в комплекс археологических памятников на территории заказника «Урочище Кубалач» близ с. Сенное Белогорского района Республики Крым. Клад происходит из грунтово-каменного завала в юго-восточном углу подвала, расположенного близ цитадели городища. Функционирование подвала прекратилось во второй половине IV в. Клад состоит из трех серебряных предметов - браслета, позолоченной серьги и фрагмента позолоченной фибулы. Для аналогий фибуле от Галии до Крыма предложена новая типология и рассмотрены основания датировок. Прототипами для нее и ей подобных были фибулы середины V в. из Среднего Подунавья. Экземпляр из Кара-Тау связан с контекстом переработки дунайских образцов, которые стали основой производства пальчатых фибул на Боспоре, начавшегося около последней трети / четверти V - начала / первой четверти VI в. Браслет с расширенными концами, украшенными поперечными врезными линиями, и «серьга» с 14-гранником на дужке не противоречат такой датировке. Вещи из клада соответствуют женскому убору варваров Крыма второй половины V - первой половины VI в., хотя аналогии им распространены намного шире географически и хронологически. Данный комплект, по-видимому, составляет половину изделий из драгоценных металлов одного из таких уборов. Высказано предположение, что это доля одного из двух подельников, разграбивших погребение с таким убором. Поселений и могильников V-VII вв. в восточной части Крымских предгорий пока не известно. Данный клад и ряд единичных находок позволяют предполагать, что такие памятники будут найдены в будущем.

В работе публикуется погребальный комплекс - грунтовый склеп из некрополя Кара-Тау, исследованный в 2016 г. экспедицией историко-археологического музея-заповедника «Неаполь Скифский». В нем было совершено четыре погребения, относящихся ко второй половине II - первой половине III в. н. э. В качестве закладной плиты, закрывающей входное отверстие, был использован известняковый переносной тарапан. Такая находка рассмотрена в контексте других подобных случаев на варварской территории Крыма, которых известно десять. Это и стационарные давильные площадки, вырубленные в монолитной скале, и переносные экземпляры, найденные на городищах и некрополях. Находка тарапана в надежном археологическом контексте не позже конца II - III в. н. э., в сочетании с наличием подобных объектов в окрестностях соседнего крупного городища Бурундук-Кая, позволяет говорить о новом микрорегионе Крымского Барбарикума (горный массив Кубалач, Восточный Крым), где в позднеримское время существовало развитое многоотраслевое оседлое сельское хозяйство, включавшее в себя виноградарство и виноделие.

Статья посвящена группе погребальных памятников, захоронения в которых на раннем этапе совершались в курганной насыпи, а на позднем - вышли за ее пределы. Дана характеристика ранее известных памятников этой группы, а также привлечены материалы новых раскопок могильника у аэропорта «Бельбек». Выдвинуто предположение о промежуточном положении данной группы памятников между впускными погребениями и грунтовыми некрополями. Предпринята попытка связать предложенное деление некрополей с этнокультурными процессами на полуострове в римское время. Подчеркнута важность комплексного рассмотрения всех групп варварских некрополей вне зависимости от их этнической и культурной принадлежности.

Значительное количество открытых погребальных комплексов могильника Опушки в Центральном Крыму (I в. до н. э. - IV в. н. э.) позволяет выделить некоторые закономерности и особенности этого памятника. В статье рассматриваются склепы раннего периода функционирования памятника, относящиеся к позднескифской археологической культуре. В целом ряде случаев зафиксировано наличие ям столбовых конструкций, как в погребальных камерах, так и во входных ямах склепов. Анализ полученного материала дает возможность высказать некоторые предположения, связанные с обустройством погребальных сооружений в древности и найти причины, заставившие устроителей приспосабливаться к геологической ситуации местности и вносить коррективы в погребальный обряд.

Лепные миски с вертикальной ручкой (иначе: ковши, черпаки) выявлены при исследовании ряда памятников позднескифской культуры Крыма, в том числе отстоящих один от другого на значительном расстоянии. Некоторые из них происходят из погребений (учтено 12 экземпляров). Археологический контекст находок позволяет относить распространение таких сосудов и их использование в погребальном обряде к концу II - I в. до н. э., допуская, что отдельные экземпляры попадали в захоронения и в первой трети I в. н. э. В качестве вероятных факторов, способствовавших распространению сосудов данной формы, называются локальные переселения местных жителей и деятельность странствующих ремесленников в период после походов Диофанта.

В статье публикуется фрагмент краснолакового рельефного медальона с изображением мужского профиля. Предполагается, что изображение представляло портрет Гнея Помпея Теофана, интеллектуала и историка середины I в. до н. э. из Митилен, и было связано с римской пропагандой.

В статье приводятся данные аналитических исследований керамического теста и лаковых покрытий восьми миниатюрных сосудов из некрополя Волна 1, расположенного на Таманском полуострове: пиксиды, калафа, кружки, двух миниатюрных мисок варианта Early and heavy второй – третьей четвертей V в. до н. э., мисок с выпукло-вогнутым профилем последней трети V в. до н. э., а также солонки рубежа первой – второй четверти IV в. до н. э. Анализ выполнялся методами рентгеновской томографии, дифракции, рамановской спектроскопии и СЭМ-ЭДС. При том, что археометрия играет всё более заметную роль в изучении археологических материалов, комплексные исследования керамической коллекции одного из наиболее полно раскопанных на данный момент боспорских некрополей проводятся впервые.
В результате были получены дополнительные данные о составе глин, покрытий, температуре и продолжительности некоторых фаз обжига. Интересными итогами стало определение одной из причин плохой сохранности лакового покрытия, заключавшегося в низкой степени измельчения глиняной суспензии на стадии подготовки, а также подтверждение использования в его составе поташа, подвергавшееся сомнению для аттических глин.