Статья: Квадробинг как угроза психологической безопасности личности несовершеннолетнего (2025)

В статье раскрывается история развития представлений о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) у военнослужащих: с древнейших времен, когда первые случаи психогенных потерь были описаны в «Истории» Геродота, до Специальной военной операции (СВО) на территории Украины, в ходе которой классический «снарядный шок», известный еще со времен Первой мировой войны, дополнился дронобоязнью и ее психологическими последствиями.

Цель данной статьи — выявить возможности совершенствования организации профилактики ПТСР и психореабилитационных мероприятий в работе психолога с участниками СВО. Дизайн исследования. На основе анализа реальных случаев ПТСР у военнослужащих, описанных в средствах массовой информации в открытом доступе, осуществить выявление психологических сложностей в решении боевых задач, а также проблем подготовки военнослужащих к условиям СВО и оказания им психореабилитационной помощи в соответствующих учреждениях.

Результаты. В ходе исследования мы пришли к следующим результатам: 1. При подготовке командного состава ВС РФ необходимо максимально насытить программы обучения знаниями, умениями и навыками психологического характера. 2. В рамках психологической подготовки воинов необходимо учитывать особенности возникновения «снарядного шока» и дронобоязни. 3. При реализации психореабилитационных мероприятий необходимо учитывать специфику психотравмирующего опыта бойцов СВО. Вывод: использование разработанных авторами предложений в организации учебных мероприятий и оказании помощи участникам СВО будет способствовать снижению психогенных потерь в боевой деятельности и повышению боеспособности ВС РФ.

В статье раскрывается актуальность модификации личностного опросника для определения типа акцентуаций К. Леонгарда, Г. Шмишека. Проблема состоит в том, что методика широко используется в современных исследованиях, между тем в научной литературе не представлены данные стандартизации методики, в стимульном материале имеются устаревшие и неточные вопросы, что может приводить к неточным и ложным данным в исследованиях. Приводится модифицированный вариант методики К. Леонгарда, Г. Шмишека. Суть модификации состоит в замене устаревших и повторяющихся вопросов и введении трехбалльной шкалы оценки. Представлены результаты валидизации модифицированной методики на основе корреляционного анализа с результатами стандартизированного многофакторного метода исследования личности (СМИЛ) в адаптации Л. Н. Собчик в выборке из 576 человек в возрасте 18—36 лет. Также определена надежность модифицированного опросника, представлены индексы согласованности пунктов опросника и взаимосвязи пунктов опросника с общим баллом шкал. Также определены нормы в распределении баллов для интерпретации. Модифицированный вариант опросника позволит повысить его результативность.

Проведена стандартизация авторской анкеты для выявления угроз психологической безопасности. Анкета включает 36 вопросов, сгруппированных в 8 шкал, которые отражают различные виды угроз: военные, экономические, природные, социальные, информационные, угрозы здоровью, а для оценки общей угрозы используется интегральная шкала. Для стандартизации были применены следующие методы: оценка внутренней согласованности и структурной валидности (альфа Кронбаха); критериальная валидность для шкалы «Военные угрозы» (непараметрический U-критерий Манна-Уитни); определение перекрестной валидности (коэффициент корреляции Спирмана); вычисление средней нормы по каждой шкале (среднее арифметическое и стандартное отклонение). Испытуемые: 123 студента 1—3 курсов — 73 человека из Москвы в возрасте от 16 до 20 лет, 50 человек из Белгородской области в возрасте от 15 до 20 лет. Результат. Доказана структурная надежность основных шкал авторской анкеты (альфа Кронбаха = 0,470—0,689). Выявлены статистически значимые взаимосвязи между шкалами авторской анкеты и шкалами других методик («Методика определения стрессоустойчивости и социальной адаптации Холмса и Раге», «Опросник травматических ситуаций Life Experience Questionnaire (LEQ)» в адаптации Н. В. Тарабриной). Результаты корреляционного анализа подтверждают высокую валидность анкеты. Определены нормативные показатели для каждой шкалы, которые соответствуют низкому уровню выраженности каждой из угроз. Вывод: авторская анкета является надежным и валидным инструментом для диагностики и мониторинга угроз психологической безопасности.

Статья посвящена исследованию проблемы психологических последствий пребывания человека в экстремальных условиях, а именно — оценке влияния личностного выбора участия в добровольчестве на субъективное отношение военнослужащих к семье. Выборка представлена 142 военнослужащимидобровольцами в возрасте 32,18 ± 10,04 года, принимавшими участие в специальной военной операции продолжительностью 13,37 ± 3,79 месяца. Эмпирическое исследование проводилось с помощью: 1) опросника оценки личностного выбора соучастия в экстремальном добровольчестве В. Е. Петрова; 2) анкеты изучения отношения к семье; 3) анкеты ценностей жизнедеятельности. Основу математико-статистической обработки данных составили: 1) оценка различий в группах; 2) корреляционный анализ. Результаты исследования показали, что осознанность личностного выбора экстремально-соучаствующей деятельности связана с приоритетом у добровольцев таких ценностей, как справедливость, идентичность со значимыми, дружба/товарищество, национальная идея, что во многом поддерживает комфорт и стабильность межличностных отношений в семье, формирует перспективы брачного союза. Подтверждена ценность семьи как мотивирующего фактора участия в добровольчестве. Личностный выбор позволяет исключить (сделать маловероятным) перенос проблем экстремальности на семью, снизить конфликтность в отношениях. Участие в вооруженном конфликте повышает значимость дружбы (товарищества) до уровня семейных отношений. Материал ориентирован на совершенствование мер психологической поддержки экстремального добровольчества в России, а также подхода к оказанию социально-психологической помощи семьям участников вооруженных конфликтов.

Обзор представляет собой описание исследований, связанных с проблемой цифровой зависимости, которые были проведены за последние пять лет и опубликованы в зарубежных журналах. Рассматриваются основные (традиционные — интернет, гаджет) зависимости, а также новые (современные — стрим) зависимости. Описывается влияние пандемии COVID-19 на процесс возникновения и развития цифровой зависимости, а также роль пандемии в ее последующем распространении. Описаны наиболее известные методы диагностики зависимости и их отличие друг от друга. Приводятся результаты исследований, в которых изучались социально-демографические характеристики, связанные с цифровой зависимостью, и обозначаются противоречия в этих исследованиях. Дается описание исследований, в ходе которых были установлены взаимосвязи цифровой зависимости и личностных (модель «Большая пятерка», мотивация, самоконтроль и другие), а также социально-психологических (межличностные отношения) характеристик. В выводах фиксируются основные противоречия и дальнейшие перспективы исследований, связанных с проблематикой цифровой зависимости.

В статье рассматриваются состояние и место кризисной психологии в ряду других направлений психологии и дается ее определение. Выдвинуто положение о «потере» человека в современной психологии, анализируются причины произошедшей смены диалога монологом и замены души на понятие «психика». Отмечается, что отечественная академическая психология по-прежнему недостаточно вторгается в реальную жизнь, изучая не конкретных людей, а некие схемы, замещая живую действительность абстрактными определениями и условными операциональными «эквивалентами». В качестве возможного теоретического основания кризисной психологии предложена психология повседневности. Выделены следующие положения, которые могут служить теоретическим основанием для кризисной психологии: 1) в основу методического инструментария следует положить диалог, как так он позволяет человеку оставаться субъектом при его изучении; 2) психобиографический подход необходимо рассматривать как основной для изучения личности в кризисной ситуации (как это сделано в психологии повседневности); 3) во главу исследования следует ставить реальность, имеющую субъективную значимость, и субъективную интерпретацию этой реальности; 4) необходим контроль исследования с позиций того, сохранится ли человек в процессе исследования за столбиками цифр и формул, не произошла ли замена жизненного мира человека субъективной репрезентацией исследователя. Обосновывается положение, что вместе с психологией повседневности в кризисную психологию приходят идеи феноменологии, конструктивизма, этнометодологии, интерпретативной ̆антропологии. Вывод: для кризисной психологии лучше использовать качественные методы исследования: наблюдение (в том числе включенное), изучение биографий, интервью, интерпретация символических форм, фокус-группы и др.