В искусстве французского Возрождения есть фигуры, оставляющие у исследователя чувство неудовлетворенности. Среди них одним из первых приходит на ум имя Жана Гужона. Знаменитый скульптор, признанный уже своими современниками, чья слава не угасла и в последующие времена классицизма и неоклассицизма, он до сих пор остается фигурой загадочной, спорной и отнюдь не избалованной вниманием исследователей. Фундаментальная монография о нем, написанная П. дю Коломбье еще в 1949 году [7], давно стала библиографической редкостью, а исследования последнего времени [3; 5; 12; 13; 14; 18], посвященные частным проблемам, не добавили ничего существенно нового в принципиальную оценку его творчества. Мы до сих пор ничего не знаем ни о его происхождении и художественном образовании, ни о его взглядах и творческом методе, ни о реальных контактах с предшественниками и современниками. Более того, в последнее время обрела популярность гипотеза Г. Зернера [21, pp. 155–189], сводящая к минимуму творческую роль Гужона в произведениях, созданных им совместно с П. Леско, что вызвало переоценку его вклада и поставило под вопрос атрибуцию его произведений [8]. В итоге место и значение Жана Гужона в общей эволюции французского Возрождения до сих пор остается неопределенным.
В этой ситуации есть своя закономерность, свои объективные и субъективные причины. К первым можно отнести скудость письменных источников. Французское Возрождение вообще чрезвычайно мало говорило о себе. Художники этого времени, за редким исключением, не оставили никаких письменных свидетельств. Жанр биографий, столь популярный в Италии, во Франции начал развиваться только в следующем столетии: французский Ренессанс не имел ни своего Вазари, ни своего Ван Мандера. Дневники, письма, литературные сочинения этого времени не содержат сведений об изобразительном искусстве. Остаются только сухие строки финансовых контрактов, которые совершенно не касаются творческого процесса, — да и их сохранилось не так много.
