Статья посвящена анализу Passio Perpetuae et Felicitatis (далее - Passio), во многих отношениях уникального памятника раннего христианства. В работе рассматриваются богословские и мистические аспекты Passio на фоне других ранних Страстей, прежде всего Мученичества Поликарпа Смирнского, Послания о мучениках Лугунда и Виенны и Мученичества Карпа, Папила и Агатоники, но также учитываются Акты Юстина Философа, Страсти Потмаиены и Василида и самые ранние христианские тексты о мученичестве – описание убиения первомученика Стефана в Деяниях и Послание к Римлянам Игнатия Антиохийского. Авторы не обсуждают проблемы влияния и заимствования и другие важные параметры изучения христианских древностей. Следуя ходу мыслей «Похвалы мученичеству» Псевдокиприана Карфагенского, мы стремимся выявить, в чем состоят общие черты древних Страстей, а в чем Passio совершенно своеобразно. Авторы приходят к выводу, что одни черты мученичеств, намеченные в других текстах, приобретают в Passio полноту и законченность, а другие появляются в изучаемом памятнике впервые и составляют своеобразие его богословия.
В статье рассматривается вопрос о том, существовала ли в поздней античности иудео-христианская полемика по поводу мученичества. Автор предполагает, что историю рабби Акивы и Папоса бен Йехуды в Вавилонском Талмуде можно рассматривать как часть спора между евреями и христианами о том, чье мученичество было значительнее и могло выступать доказательством истинности учения. В этом свете диалог рабби Акивы и Папоса в тюрьме о причине, по которой каждого из них арестовали римские власти, можно рассматривать как свидетельство соперничества между евреями и христианами. Согласно тексту, рабби Акива, убежденный в том, что евреи должны оставаться стойкими в Торе и Тора принесет им жизнь, примет мученическую смерть за Тору; тогда как Папос, которого в поздневавилонской традиции будут связывать с христианством, как он сам признает это в повествовании, умрет только из-за суеверия. По мнению автора, в этом сюжете можно увидеть отражение спора о мученичестве между евреями и христианами еще в III, а может быть, даже в IV веке.
Раннехристианский памятник «Страсти Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших» (Passio Perpetuae et Felicitatis, начало III в.) имеет сложный состав. Одна из частей содержит уникальный текст - «Записки» Перпетуи, написанные ею в заключении перед казнью. В тюремных записях содержится рассказ о четырех снах или видениях героини. В статье рассматриваются второе и третье видения Перпетуи (VII, 1 - VIII, 4), где она видит своего брата Динократа, умершего еще мальчиком после тяжелой болезни. Эти два сна показывают сначала печальную картину его загробного пребывания, но после горячих молитв сестры вид мальчика преображается, и Перпетуя уверяется в его спасении. В настоящей статье этот сюжет рассматривается с точки зрения влияния христианской молитвы на посмертную участь и выделяется особая роль воды в облегчении этой участи. Автор затрагивает также вопрос об устойчивости языческих представлений о загробном мире в новом христианском контексте. В завершение предлагается несколько иная трактовка заключительных слов третьего видения, чем традиционно принято их понимать комментаторами, переводчиками и издателями текста.
Раннехристианские жанры, которые в древности именовали «страстями» и «мартириями», иногда «актами», не имели четких жанровых границ. Литературные рамки и верность жанровым дефинициям не были важны христианам, писавшим о мученичестве. Они часто писали Послания, потому что хотели рассказать собратьям по вере о подвигах мучеников, часто опирались на подлинные протоколы судов и рассказы очевидцев, нередко восхваляли страстотерпцев, использовали мартирии как богослужебные тексты. Мартирология постепенно перетекала в агиографию с ее поджанрами. Но и на этом фоне «Страсти Свв. Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших» имеют особенно ускользающую жанровую природу. Традиционное название “Passio” подходит к его основной теме, однако произведение состоит из множества частей, написанных разными авторами. В подготовке этого свода документов принимали участие по меньшей мере пять лиц (общее мнение, что три). Причем не одновременно. Эти пятеро имели разный статус и разные задачи. Богослов и автор Пролога и Эпилога говорил проповедь и прославлял мучеников, Перпетуя создавала для своей общины внежанровые записки о событиях в тюрьме, главным образом о своих посылаемых ей Святым Духом сновидениях: небесное путешествие, два путешествия в загробный мир, символическое сновидение о грядущем мученичестве как победе над дьяволом. Сновидение о собственном и Перпетуи посмертии, несколько напоминающем апокалиптику, но как события уже за гранью земной жизни, записал Сатур; анонимный Очевидец создал рассказ о том, что происходило в тюрьме и на арене, очень яркий, но не выполняющий минимальных условий актов и мартириев: допрос, приговор, казнь, погребение, культ. Пятый автор свел все тексты воедино и снабдил поясняющими вставками, превращая тем самым целое функционально в Послание, которое может быть отправлено из Карфагена в большой мир и читаться в церкви.В результате возникла такая книга, для которой нет никаких аналогий в античной литературе, и попытки определить ее через жанры античной литературы как в целом, так и по частям оказываются безуспешны. Однако жанр документальной книги, написанной разными авторами не одновременно, в разных жанрах, включающих апокалиптику, деяния и страсти, проповеди, послания, видения, сложился ко времени написания нашего Пассио как целое Нового Завета, причем все разнородные тексты, хотя и самостоятельны, посвящены одному большому событию: жизни, смерти, воскресению Христа и созданию его Церкви. Новый Завет как целое и послужил жанровой моделью для «Страстей свв. Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших».